crush cruise

Море сегодня такое красивое. Море вообще всегда красивое. Но ведь главная красота вещей не на поверхности, а внутри?

18.08.2020

02:20am

Элитная белоснежная яхта с красивым именем Меган. Большая, просторная, она одним своим видом доставляет удовольствие. Глянцевый корпус, красивые тонкие бортики, острый нос и обворожительная корма: всё это прекрасно. Отделка выполнена тёмным и светлым деревом, а винтажные резные узоры обрамляют каждый значимый изгиб. Большие винты вклиниваются в солёную воду, провоцируя возникновение пышных, пенных волн. Величественный, глубокий звук отправляет нас в далёкое прошлое. Мы вспоминаем, что этот мир, в общем-то, никогда нам не принадлежал. Природа настолько самобытна, в ней столько силы, что сама мысль о возможности ею обладать глупа и нелепа. Море, его объятия бесконечно могущественны, а вода звучит, как хор ангелов, со своих небес сошедших во вторые — глубинные. Но никто не замечает этого. Никто не смотрит на море, оно никому не интересно. Вокруг ведь столько всего происходит! Красивый шум воды перебивается громким звучанием хитов поп-индустрии. Солнечная и другие, находящиеся ниже, палубы освещены ярким отрезвляющим светом. Этот свет изобличает множество красивых полуобнажённых людей, собравшихся на яхте, танцующих в парах и больших компаниях, кричащих что-то. Дорогой корпоратив. Действительно, дорогой. Во-первых, роскошное, завидное судно. Во-вторых, хороший алкоголь и табак, изобилие продуктов. А в-третьих, отдельного внимания заслуживает компания звёзд современного шоубиза. Главный здесь — Алишер Тагирович Моргенштерн. Его персоне отвалили такие хорошие деньги, что не в каждый калькулятор такое число поместится. Было сделано всё для того, чтобы здесь оказался именно он: компания родившихся богатыми представителей молодёжи очень хотела создать прецедент и приковать внимание публичных личностей и журналистов именно к такой вульгарности. Мол, смотрите, мы сэкономили на спасателях тривиальных, но взяли спасателей современности, ахуенных Творцов с большой буквы. Поставили раком весь Крым: покинули причал, и вся Феодосия поскучнела. Уже несколько часов все веселятся без перерыва. Алкоголь здесь льётся реками... Алишер отрабатывает деньги по максимуму: выступает с одними и теми же треками несколько раз, много смеётся, съедает свежие фрукты со впалых животиков моделей и исполняет непонятной природы танцы для тик-токов каких-то проходных друзей. Друзей на одну ночь. Съёмных друзей. Алишер отрабатывает деньги по максимуму, но гонорар он делит ещё кое с кем. С кем-то, о ком все забыли. Кого загородили в начале поездки и кому экранного времени давать не собирались: он перформансов не выдаёт. Худая фигурка в безразмерной пёстрой рубашке и тёмных шортах, доходящих до коленей, сидит у барной стойки. Парень отстукивает по дереву худенькими пальцами, а его карие глаза, выглядывающие из-под чёрной панамки, разглядывают блестящие бутылки в баре. Это Славик Марлов. Недооценённый персонаж сегодняшнего дня, саунд-продюсер Алишера Моргенштерна, мальчик с большими целями, но маленькими амбициями. — Можно, пожалуйста, джин-тоник? — каштановолосый перекрикивает шум вокруг, подзывая к себе высокого бармена. Тот коротко смотрит на худощавого парнишку и взглядом задерживается на многомиллионной цепи с кулоном в форме зелёной красотки, которая украшает тело Славы. — Восемнадцать есть? — Нет, блять, мне пять, — раздражённо цокает Марлов, сталкиваясь с таким вопросом уже у третьей стойки здесь. — Вы, сука, серьёзно? Меня сюда позвали за большие деньги, а налить рюмку джина в двадцать лет не получится? Парень всё же получает свой полупрозрачный коктейль. Как только стаканчик оказывается в его руках, он отрывистым движением встаёт с места и направляется на свежий воздух, на палубу. На лице Славы нет ни улыбки, ни удовольствия. Он оставил эти эмоции где-то позади, дома, в Москве. Там, где ссоры с Алишером ещё не было. Марлов вообще не хотел ехать. Он всеми силами упирался в свой отказ от этой поездки, от этих эгоцентричных порывов Алишера и от его убеждений. Всё это — то, что происходит сегодня на яхте — идёт вразрез со всеми пунктами славиного Я. Он здесь не нужен. Ему здесь скучно. Он застал на сцене два или три алишеровых трека, просто крича на бэках. Ему всё это не принесло и не приносит никакого удовольствия. Он выступал ради того, чтобы повеселить толпу, а не ради того, чтобы стать чуточку ближе к детским мечтам быть лучшим. Ещё в Москве Моргенштерн сказал Славе так: « либо наш конгломерат существует в том виде, в каком его вижу я — ты следуешь за мной, ты являешься образом того, кто мне под стать, ты работаешь на меня исправно, как хороший механизм; либо пути наши расходятся в диаметрально противоположные стороны, и можешь забыть, как меня зовут, мне похуй. » Это всё звучало очень неприятно. Нет, безусловно, Алишер всегда был человеком эгоистичным и всегда был приверженцем мнения, что каждый сам за себя всегда, когда дело не касается денег. Тем не менее, Марлов искренне надеялся, что он, милый Славик — исключение из этих злосчастных правил. Он верил в алишерову неподкупность в отношении себя, он, казалось, даже видел её в чайных глазах напротив... Но это, судя по всему, была иллюзия. И рассыпалась она, подобно высохшему на побережье песку. Чувства Славы к этому человеку всегда были особенными. С первого дня, как эти двое встретились, Марлов ощущает внутри себя огонёк, принадлежащий только Алишеру. Он греется этим огоньком, этой трепетной и нежной любовью, а потому не позволяет ему потухнуть и идёт у Моргенштерна на поводу. Просто во имя выживания. Чтобы лишний раз не причинять себе боль. Вот почему Слава здесь. Он не может отказать человеку, который засел в его сердце. Он с лёгкостью способен злиться, ругаться, обижаться и плеваться пылью, но отказать — не в его компетенции. Будет делать всё, что хочет Алишер... Это давит. Ещё и самореализация у Славика пиздец хромает. Ему не очень нравятся биты, которые он пишет сейчас. Это не его настроение и не его прерогатива. Он хочет быть другим. Хочет отличаться от всей этой жидкости, выжатой из солянки с трендами. В общем, веселиться пока нихуяшеньки не получается. Получается лишь выпрашивать алкоголь, пить и стремиться к перемещению в более лёгкую фазу существования — благостное забвение.

03:30am

Слава танцует на солнечной палубе уже сорок минут. Вернее, он пытается танцевать, но половину времени просто сидит на шезлонге. Марлов искренне старается ни о чём не думать. Его плечи вечно напряжены. Глаза то и дело ищут Алишера, а ноги к Алишеру не идут. Спать Слава тоже уйти не может. Наблюдает, чёрт бы эту хуйню побрал. Вон он, Моргенштерн. Находится в окружении целой делегации фанатов. Танцует в лёгком красном халате и облегающих штанах, красуется подтянутым телом, заливисто смеётся. Высокий, темноволосый, кудрявый до невозможности. Громкий и привлекающий внимание, он нравится здесь каждому. Что уж там, Славе тоже нравится. Но они в ссоре. Моргенштерн даже не искал его ни разу за всё время. Он был чересчур занят собой. Ладно, похуй. В конце концов, Алишер ему ничего не должен. Марлов ещё какое-то время танцует, пытаясь совладать с собой. У него даже начинает получаться, но мнимо. Алкоголь, в свою очередь, всё быстрее разливается по венам, разгоняя кровь. Ночь плавно отдаёт первенство утру. Рассвет пока не занимается, как и не чувствуется, что вечеринка подходит к логическому завершению.

04:10am

Скучно. Надоело. Марлов уже совсем никакой. С солнечной палубы он спустился вниз, на шлюпочную. Ходит туда-сюда, пытаясь дождаться того светлого будущего, в котором все расходятся спать. Он ходил в каюту и пробовал засыпать уже два раза, но оба раза сталкивался с невыносимым шумом. Эти басы из колонок всю яхту приводят в движение, вибрацией отдают. Бесит. Откуда вообще в людях здесь столько сил на эти тусовки? Сколько можно?.. Алишер вообще себя со стороны видел? Блять, глупый вопрос. Конечно, не видел. А вот Слава кучу раз насмотрелся на его ставшее гиперактивным поведение. Насмотрелся с отвращением и болью, не узнавая старшего. Заебало. В очередной своей попытке сбежать с замкнутого пространства Марлов останавливается возле бортика, окружающего корму, и легко запрыгивает на верхнюю перекладину. Порыв ветра приятно забирается под свободную рубашку, руки крепко обхватывают перила. Слава сразу же немного расслабляется. Он выбрал неплохое место для утренней депрессии: людей рядом почти нет, все перемещаются к носу яхты, ведь там свет, музыка и Алишер. Дискотека, к слову, даже начинает выдыхаться, что Марлова не может не радовать. Спустя несколько минут к рассматривающему море Славе подходит мужчина лет сорока. Обладатель приятной внешности, одетый в сравнительно простую и неброскую одежду, он контрастирует с собравшимся здесь контингентом ещё сильнее, чем Марлов. Но, справедливости ради, стоит заметить, что такие, как он, обычно либо извращенцы, либо головорезы. — Ты тот парень, который выступал с Моргенштерном? — мужчина встаёт возле чуть напрягшегося Славика. «Тот парень, который выступал с Моргенштерном» — во-от, как его окрестили. Вот так его и запомнят. — Ну... В общем-то да, это я. Меня Слава зовут. Мужчина отпивает коктейль из гранёного стакана в своей руке. — А я Даня, — представители сильного (в соответствии с предрассудками, разумеется) пола пожимают друг другу руки. — Что-то случилось у тебя, Слава? — С чего Вы взяли? — Марлов безразлично пожимает плечами, не смотря на Даню. — Сидишь один, пока все веселятся. — Так Вы тоже один. Я не вижу проблемы. Общаться с каким-то странным мужиком точно не входило в планы Славика на сегодня. Это как в пять утра сидеть на эфире какого-нибудь дяди Артёма, который этот эфир вообще случайно начал. — Я пришёл с Беллой, это моя жена. Во-он она, в голубом платье, — Даня указывает вдаль, на нос яхты. — Я здесь просто слежу, чтобы с ней ничего не случилось. Слава не знает, что на это отвечать, а потому он предпочитает молчание. Глупости это всё. — Всё равно, ты не выглядишь счастливым, — мужчина смотрит на Славу с искренним состраданием. — Просто сейчас четыре утра. Я спать хочу. А здесь шумно. Ещё минутка взаимной тишины и смущения со стороны младшего. — Скажи, тебе правда нравится писать музыку Моргенштерну? — интересуется Даня, потягиваясь всем телом и тоже присаживась на бортик. Слава почёсывает шею, потому что при упоминании Алишера он тут же начинает нервничать. Его глаза принимаются искать любимую статную фигуру, и, только когда находят, всё внутри начинает успокаиваться. — Я деньги зарабатываю, — Марлову не нравится, что Даня говорит о таких вещах. О вещах, которые правда волнуют его. — Остальное пока меня не волнует. Лжёт, потому что боится уязвимости. — То есть всё-таки не нравится? — старший спокойно отглатывает остатки коктейля. — Ну... Скажем так, — Слава растягивает слова, пребывая в своей нерешительности. — Это не совсем моя музыка. Я люблю другие песни... О другом. Вам правда это интересно? Даня рассматривает себя в отражении пустого стакана опьяневшими глазами и спрыгивает с перекладины. Что-то он слишком пьян для таких ненадёжных поверхностей. — Удивительно оно получается, что даже людям искусства приходится разделять бизнес и творчество. — А разве это бывает не так? — Слава цепляется за нижнюю перекладину ногами, обутыми в большие кроссовки. — Конечно, бывает. Да и должно быть. Нужно ведь заниматься своим делом. Это очень хорошо, когда ты совмещаешь приятное с полезным. — Это Вы сейчас Моргенштерна описываете. Оба кратко посмеиваются. — Ты, Слава, должен почаще думать о своём призвании, — Даня несколько раз похлопывает Славу по худому плечу и поёживается в своей лёгкой футболке. — Сколько тебе лет? — Двадцать, — Марлов вскидывает ровные бровки, вспоминая, как повторял это дурацким барменам. — Ну, ты ещё всё успеешь. Не держись за Моргенштерна, только потому что тебе хорошо платят. — А за кого мне тогда держаться? — За жену, конечно же. Наверняка у тебя есть претендентки. Становится и смешно, и грустно от возможного ответа на этот вопрос, который рождается в славиной голове. Но высказанным этот позор не окажется. — Поживём — увидим, как оно будет. — Если что, я это несерьёзно. Держаться надо за себя в первую очередь. Если переложишь ответственность за свои действия на каких-то людей, обязательно потерпишь неудачу. Все мы разные, и хотим мы совершенно разных вещей. — А сами Вы чего от жизни хотите? — Да ничего особенного. Я просто хочу прожить честную жизнь и что-то оставить после себя. Вырастить и воспитать сына... Впрочем, призвание, оно у каждого своё, — Даня вытряхивает остатки коктейля в открытое море, и парни посвящают несколько длинных секунд наблюдению за динамичной, могущественной водой. — Мне пора. Пойду уговаривать Беллу отдохнуть. — Спасибо за разговор, — Марлов задумчиво отрывает взгляд от бездны под собой и смотрит на Даню. — Призвание, Слава. Призвание! — оптимистично подмигивает старший, отдаляясь от собеседника. Мужчина быстро скрывается с поля зрения, его как будто никогда здесь и не было: эфемерный призрак. Славик снова остаётся один. Не надо друзей, не надо подруг: сам себе пиздатый друг, не спасательный круг... Эх, если бы. Он после случившегося разговора ещё больше расстроился, совсем запутался в себе. Как же всё-таки его мысли далеки от этой яхты. Дурацкий Алишер со своими деньгами, дурацкие деньги со своими искушениями. Всё совсем не так, как в голливудских фильмах об известных личностях. А если Слава как возьмёт и перестанет работать с Алишером? Если он возьмёт и выйдет из игры, отбросит эти токсичные отношения, как использованную липкую салфетку? Всего двадцать лет, от этого ещё не так уж и сложно убежать. Достаточно лишь захотеть. А я возьму и захочу. Я сожру в себе эту блядскую зависимость от человека. Я даже сожгу себя заживо, чтобы изгнать её... Но все эти слова далеки от реальных ментальных возможностей Славы. Всё. Устал так, что больше ни минуты не протянет. Лучше просто лежать в каюте и вперивать в потолок, чем сидеть здесь. Ко всему прочему, тусовку зарядили с новой силой: передышка длилась недолго. Опять басы на всё Чёрное море и противный шум. — Я дурак, — Марлов тяжело вздыхает, тянется к шее и расстёгивает замок на тяжёлой цепи, чтобы ознаменовать своё сегодняшнее поражение. Краем уха он успевает услышать чьё-то восторженное восклицание из каюты капитана. Руки Славы сжимают большой кулон, подушечки пальцев ощущают россыпь сверкающих бриллиантов. Что-то случилось? Нет? Марлов пытается вытянуться и чуть приподняться, чтобы заглянуть подальше и выявить причину возникшей суеты. Чтобы произвести разгон, вся яхта болезненно дёргается.

[crack!]

Не проходит и трёх секунд между тем, как Слава сидит на бортике, и тем, как его крохотное тельце срывается вниз, пролетает несколько метров и с громким всплеском сжирается властным морем.

...

Сильный удар о воду спиной. Омерзительный холод. Боль, тупая боль в мышцах. Жжение. А сразу же после этого букета ощущений обуревает куда более страшная эмоция, поглощающая все предудыщущие — паника. Слава судорожно барахтается под водой, пытаясь найти силы в слабом теле. В его лёгких нет воздуха, а на уме — ни одной мысли. Голова показывается над поверхностью моря спустя несколько секунд после падения, и организм Марлова в срочном порядке отторгает кислую воду. Нет места никаким другим чувствам, кроме паники. Чёрное небо, а море ещё чернее. Яхта, полная шума и веселья, быстро уплывает, оставляя после себя ужасающую пустоту пространства и белую пену. Эта пена относит перепуганного, ошарашенного Марлова в сторону. Слава пытается держаться на поверхности и громко кричит несколько раз. Изо всех сил кричит. Но пытается он перекричать не что-нибудь, а несколько десятков огромных колонок. Ему никто не внимает. Его не забыли, потому что о нём и не помнили. Его не потеряли, потому что не собирались искать. Он остался один в бесконечном море, наедине со всеми своими глупыми амбициями, переживаниями и неразделённой любовью. А причина этому — Алишер. И вот чьё имя Слава выкрикивает изо всех своих сил, как символ бесконечного отчаяния и такой же бесконечной надежды. Он вверяет свою роковую судьбу этому человеку, несмотря ни на что. Пожалуйста, спаси меня. Этот вопль слышен удивительно чётко. Он разносится в тот короткий промежуток, когда один громкий трек заканчивается, и его сменяет другой. Этот вопль добирается до эгоцентричного Алишера острой стрелой и резво пронзает его плоть. — Слава? Возглас имени возлюбленного стоит Славе огромной порции воды в рот. Он отрывисто кашляет, содрогаясь всем телом, бьётся в барахтающихся конвульсиях и пытается совладать с ситуацией, которая так безжалостно его убивает. Марлов опускается всё ниже под воду. Он больше не способен определить, где поверхность, а где дно. Он страдает. Ему больно. Его лёгкие рвёт на части. Он то и дело уходит под воду целиком, и лишь худые ладони ещё могут показываться над бурлящей поверхностью. Слава умирает.

« ...Я это голос. Голос — это моя жизнь. Музыка — это жизнь в целом... »

С каждой секундой всё становится проще. Все славины проблемы — больше не проблемы. Все его страхи и переживания за будущее звонко разбиваются, потому что будущего ему уже никто не гарантирует.

« ...Неужели после смерти ничего нет? Суд Божий, ангелы поют. И ничего этого не будет?.. »

Слава быстро слабеет, он теряет чувствительность. Боль в лёгких больше не режет, она становится тупой и горькой. Вода забирается в каждую клеточку тела, вода выпивает его.

« ...Вечная тьма. Молчание. Молчание моего голоса. А музыка? Музыка, она будет продолжаться. Музыка будет идти. Поверх неё всё так же будут идти другие голоса, семь миллиардов голосов. А моего? Моего уже не будет. Да... »

Сама Смерть тянет свои кривые руки, унёсшие столько душ... Но и это больше не пугает. Это данность. Изморозь на умирающем теле отдаёт еле чувствующимся покалыванием. У Славы не проносится перед глазами ни одного события из прошлого, как об этом пишут в книгах. В его голове просто застыл образ Алишера, чьё имя Марлов выкрикнул перед тем, как погибнуть здесь, в жестокой пучине. Перед тем, как подарить себя бездне. Интересно, как звучит глубина? Музыкантам всегда такое интересно.

« ...Но я лично не верю в это. По крайней мере, не хочу верить в это. Мне так проще. Пусть и Рай будет, и Ад будет, и ангелы будут петь, но только не вечная темнота... »

Слава в последний раз шевелит обеими руками, слабо приводя воду в движение. Он больше ни во что не верит и ничего не хочет. Марлов закрывает глаза, и тело его тут же обмякает, отделяясь от рассудка. Глубина звучит, как замершая жизнь. Глубина всепоглощающа и всеобъемлюща.

« ...Мне так проще. »

Слава уже не чувствует этих сильных рук, стремящихся отнять его у злостной бездны.

[thirty seconds before(тридцать секунд назад.)]

Алишер отчётливо слышит этот душераздирающий крик, а в следующую секунду он уже бросает все свои виды деятельности и бежит вдоль по палубе. Это был его саунд-продюсер, и кричал он так, как будто... — Он за бортом! — кто-то первым замечает барахтающееся в волнах тельце, и это приводит в нездоровое движение всех находящихся на яхте. Мгновенный хаос. Алишер широко распахивает глаза и в ужасе видит, как Славик, его милый Славик, с которым они тысячу раз поссорились за последние дни, с которым они никак не могли договориться, появляется на поверхности воды лишь для того, чтобы через секунду исчезнуть вновь. Блять, блять. Сука, блять. — Остановите яхту! — кричит кто-то. Ни одного блядского спасателя, вот о чём вспоминает Алишер, пока в неконтролируемых, резких движениях спускается по кормовой лестнице. Слава оказался в воде. Слава тонет. Никто не спасёт его. Никто не собирается прыгать в открытое море за кем-то столь незначительным. Моргенштерн с несвойственной себе резвостью спускается на уровень нижней палубы и замирает на лестнице. Он оглядывается назад и понимает, что больше не видит Славу ни там, где видел только что, ни где бы то ни было ещё. — Алишер, блять, — Азиз, личный телохранитель Моргенштерна, пытается привлечь внимание Алишера. — Не вздумай, я сам- Времени не остаётся. Альтернатив нет. Выбора нет, а значит ничто больше не имеет значения. Алишер с громким всплеском погружается в воду с небольшой высоты и тут же принимается рассекать воду сильными руками. Ужасный холод моря обрамляет его тело, но паника прибавляет сил и гонит Моргенштерна вперёд. Он движется изо всех своих сил, а в голове лишь страшная мысль о том, что может оказаться слишком поздно, и Слава уже слишком глубоко погрузился под воду. Слышен всплеск воды, Азиз ныряет следом. В нескольких метрах от Алишера в последний раз мелькает слабое барахтанье, это придаёт Моргенштерну новых сил. Он с низким рычанием преодолевает оставшееся до Марлова расстояние и трясущимися руками успевает обхватить только что обмякшее тело. Слава уже не чувствует этих сильных рук, стремящихся отнять его у злостной бездны. — О боже. Блять. Боже мой. Алишер держит Славу всеми своими силами, но даже эти несчастные сорок семь килограммов тянут его на дно. Моргенштерн пытается отплыть хоть куда-нибудь, но всё, что с ним происходит — передоз морской водой. Он захлёбывается, и лишь чудом ему удаётся сплёвывать солёную воду. Из последних сил Моргенштерн выдёргивает Славу вверх и с ужасом обнаруживает, что тот не подаёт признаков жизни. Его обмякшее, давно полностью вымокшее тело безвольно давит на Алишера. Подоспевает Азиз. Яхта с грохотом останавливается и начинает полный назад. Усилия складываются в единое целое и всё остаётся под пародией на контроль. Страх и предвкушение чего-то ужасного воцарились среди людей, забывших о вечеринке. Ни одного спасателя. Ни одного, блять. Зато гонорары многомиллионные. Как вообще можно было на такое соглашаться, Алишер? — Давайте его сюда, сюда, быстрее, — мужчины, собравшиеся на кормовом трапе, забирают у Алишера и Азиза безжизненное тело Славика и кладут его на холодный деревянный пол. Руки протягиваются вновь, Моргенштерна хватают за плечи и пытаются вытянуть наверх. Каштановолосого, содрогающегося в приступе кашля, схватывает сильная судорога, его тело дёргается и снова оказывается в воде. Правое плечо Алишера с силой проезжается по корпусу яхты и уродливо распарывается. Выступает алая кровь. Со второго раза, усилиями ещё большего количества человек, Алишера поднимают на борт. Пока занимаются Азизом, Моргенштерн скорчивается на четвереньках и тут же опустошает свой желудок от плещущейся в нём воды. Кровь размазывается по влажному телу, рваный халат съезжает вниз по сгорбленным плечам. — Алишер, ты в поряд- — Слава, что с ним.. Боже, боже, боже, блять. Слава, Славик, что с бедным Славиком? Истерика стискивает грудь, Моргенштерн освобождается от халата и чуть ли не прикатывается к лежащему без чувств Славе, вокруг которого столпились глупые, ошарашенные люди. Слава, кажется, не дышит. Его грудь не вздымается. Алишер смотрит на бледного мальчика покрасневшими от солёной воды глазами, и на глазах этих сами собой рождаются абсолютно ненужные сейчас слёзы. Это всё. Это точно всё. Он больше никогда не увидит славины персиковые губы улыбающимися. Они бледные и мёртвые. Он больше никогда не услышит этот голос, это пение. Только на записанных аудиодорожках. Моргенштерн нихуя из первой помощи не знает. Никогда не знал. Похоже, здесь вообще никто нихуя не знает. — Алишер, у тебя кровь, — Азиз пытается сконцентрировать внимание Моргенштерна на самом себе, но тот не реагирует. Хоть что-то, блять, сделать. Что мешает Славе дышать? Вода. Алишер наклоняется к лицу Славы и, зажимая тому носик, он касается ледяных губ и пытается сделать искусственное дыхание. Целуя Марлова, он думает лишь о том, что жизнь бы отдал за Славу через этот поцелуй, если бы знал, как. Порции воздуха одна за другой оказываются в организме Марлова. Ничего не происходит. Из набежавших людей находится несколько человек, разбирающихся в первой помощи. Алишер отстраняется, и один из взрослых мужчин начинает нажимать Славе на перемазанную чужой кровью грудь, производя непрямой массаж сердца. Нажатие, нажатие, нажатие. Вдох, вдох, вдох. Нажатие, вдох. Нажатие, вдох. Сами чёрные небеса сегодня на стороне этой злополучной яхты. После очередного стимулирующего нажатия на грудь, тело Славы болезненно дёргается, а сам он резко открывает глаза и расстаётся с частью жидкости внутри себя. Он вернулся оттуда, откуда не возвращаются. Марлов громко кашляет и пытается перевернуться на бок. Алишер, съёжившийся в бесконечном шоке чуть поодаль, тут же, сломя голову, рвётся вперёд и ловит Славу. Он помогает тому перевернуться и хорошенько проблеваться холодной водой. Всё вокруг мокрое, кровь смешалась со слезами и морем. Страшная стихия чуть не отняла драгоценнейшие человеческие жизни. — Слава? Слава? Славик, ты как? Славик?.. Алишер с диким испугом и волнением наблюдает за Марловым... Тот ещё какое-то время прерывисто кашляет, а потом выстанывает неопределённый звук и обессиленно падает на влажный пол, больно утыкаясь лицом вниз. Слава не верит, что выжил. Он не может окончательно осознать, что его тело сейчас способно чувствовать холод и боль, страх и ужас. Но сильнейший образ в голове Славы всё тот же. Алишер. Моргенштерн никого не подпускает к Марлову. — Блять, его надо уложить, унести отсюда, согреть, осмотреть, помочь, вы хули все уставились на нас, блять? — старший токсично кричит на людей вокруг и тут же пытается взять Славу на руки. Тот взращивает в себе ростки каких-то сил и смыкает руки на шее Алишера. Славик не может ни глаз открыть, ни что-либо произнести, хотя и пребывает во всё более полном сознании. Моргенштерн осторожно встаёт на ноги и резкими, ломаными движениями уходит вглубь палубы первого этажа. Он держит продрогшего Марлова обеими руками, как самое драгоценное, что в этой жизни вообще было и есть. Как можно было так увлечься собой, чтобы забыть о Славе на несколько часов и допустить его падение? Его смерть? Если бы трек не закончился тогда, когда Слава кричит... Если бы Слава продержался над водой хоть на секунду меньше... Если бы Алишер не услышал его крик сразу, и за ним бы никто так и не поплыл... Это просто ужасно. Моргенштерн усаживается на первое попавшееся кресло на носу палубы, Слава тут же съёживается на его коленях и утыкается носом в песочную шею старшего своим носиком. Азиз подходит уже спустя несколько секунд и набрасывает на спину своего работодателя большое лиловое покрывало. Алишер в срочном порядке обволакивает этим одеялом себя и Славика, а рану на правой руке он ловко пережимает плотным уголком покрывала, обведя его вокруг плеча несколько раз. — Как себя чувствуешь? — хриплым голосом спрашивает Алишер, крепко обнимая Славу в ответ и пытаясь заглянуть в его лицо, но тот прячется пуще прежнего. Дрожит, но далеко не только потому что замёрз. Во второй раз собирающиеся вокруг парней люди облепляют пару, наперебой что-то спрашивая, касаясь их, пытаясь что-то узнать. Марлова это всё больше пугает, а Моргенштерна это всё больше бесит. Он вскипает. — Как вообще, блять, это произошло? М? Кто-нибудь видел это? — голос Алишера сначала звучит тихо, а потом становится всё громче и токсичнее. Он сейчас испытывает столько отвращения к сегодняшнему мероприятию. — Как вообще получилось так, что НИКТО не заметил, как мой Славик упал, блять? Хорошие вопросы, себе бы задал. Он сам, по сути, вообще главный виновник. — Слав... У тебя что-нибудь болит? Ударил? — Моргенштерн снова переключается на предмет своей бесконечной заботы. — Наверняка спина, да?.. Слава приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но страх мешает ему это сделать. Он лишь тихонько всхлипывает и несколько раз кивает в знак утверждения. Его худые пальчики касаются выпирающих лопаток старшего, а капельки, скатывающиеся с влажных волос, неприятно холодят бледное личико. — Блять, ты с какой высоты упал? С самой верхней палубы? — Алишер так корит себя сейчас за то, что даже этого он не знает. Слава отрицательно мотает головой. — Со шлюпочной? Где я был? Марлов утвердительно кивает. — Это пиздец, тут же метров пять... Что случилось, блять? Как мой Славик вообще выпал? — Он на бортике сидел, — подаёт голос Даня, наконец добравшийся до столпотворения. — Мы с ним разговаривали, а потом... — Яхта дёрнулась, когда разгонялась до семи узлов. — Азиз, переодевающийся в сухое прямо здесь, на палубе, то и дело с тревогой смотрит на Моргенштерна, а следом и на Славу. — Он, вероятно, тогда и упал. — Славик? — Алишер берёт угол пледа в руку и отрывистыми движениями принимается вытирать Марлова, пытаясь согреть его. Но мокрая, липкая одежда, облепившая вымученное тело, не даёт этого сделать. — Так и было? Скажи мне... Слава в очередной раз лишь сдавленно кивает и прижимается ещё сильнее. — Блять, это пиздец. Он бы умер, если бы не выкрикнул моё имя тогда... Блять, как мы это допустили, — Алишер ненавидит себя и всех остальных здесь. — Сейчас же разворачивайте блядскую яхту, с нас хватит. Россия, нахуй. Здесь всё делается левой пяткой на коленке. Сидеть на палубе дальше — хуёвая идея. Оба конкретно продрогли. — Ты можешь идти? — Моргенштерн осторожно расслабляет крепкие объятия. Славины ноги безвольно шлёпаются на пол, из намоченных кроссовок выливается вода. Некомфортно. Противно. Марлов так и не отпускает шею Алишера, даже не собирается. — Не можешь, — вздохнув, старший делает усилие над собой и встаёт на ноги, держа своего настрадавшегося ребёнка в охапке. Им ещё тысячу раз предлагают помощь с тем или иным делом, но Моргенштерн, тянущий за собой тяжёлый плед, лишь отпускает какие-то язвительные замечания в сторону мешающих движению. Сейчас, конечно, самое время интересоваться Славой. — Надо сходить в ванную. Где-то здесь она была, вроде. Алишер останавливается у белёсой двери и ставит Славика на ноги. Тот совсем не хочет отлипать от Алишера. Почему? Да потому что он уже тысячу раз попрощался с этим человеком, а человек этот всегда был центром его мира. Слава очень боится задавать вопросы о том, как его спасли. Он боится услышать что-то отвратительное. — Сможешь сам принять душ? — тихо спрашивает Алишер, придерживая Марлова за плечи, пока тот наконец расцепляет руки. — Надо согреться. Не-ет, не оставляй меня, мысленно умоляет Слава. Он широко распахивает свои чуть не ставшие безжизненными глаза и поднимает кричащий взгляд на Алишера. Тот чувствует, как под этим взглядом всё внутри него переворачивается, изгибается, деформируется. — Хорошо... Давай, заходи, я помогу тебе. Марлов тихонько кивает и проходит в просторную ванную. Комната выполнена в белом цвете. Кафельный пол хорошо подогревается, бортики большой ванны заставлены разными баночками и бальзамами, ароматными маслами. В одном из углов притаилась душевая кабина с матовыми стёклами. Воздух пропитан запахом раннего цветения и свежей туи; на стенах нарисованы виноградные лозы, добавляющие романтизма. Шатаясь, Славик осторожно проходит внутрь и замирает посреди комнаты. Алишер заходит следом и плотно закрывает дверь за собой. Молчание, ласкающее уши лучше любого звука. Двое смотрят друг на друга взглядом, пересказывающим целую жизнь. — Давай я помогу. Тебя надо осмотреть. Моргенштерн подходит к Славе, продолжая смотреть тому прямо в глаза. Он пытается успокоить Марлова, но сам Марлов успокаиваться не собирается, у него сердце из груди выпрыгивает сейчас. По многим причинам. Не говоря ни слова больше, Алишер тянется к прилипшей к Славе рубашке и принимается расстёгивать пуговицы одну за другой. Замёрзшее тельце Славы всё полнее предстаёт перед старшим, Марлов смущается, но смущение это он пытается поглубже в себя засунуть, проглотить. Рубашка летит на пол. Старший осторожно обходит Славу, проводя руками по мягкой коже. На спине Славы сверкает уродливая серая гематома. По форме она напоминает полумесяц, решивший никуда не торопиться и поселиться на этом человеке. Словно сама Смерть оставила метку. — Блять... Сильно болит? Слава мотает головой. Нет, нормально. Коснись меня ещё разок, пожалуйста. Моргенштерн берёт Марлова за запястье и осторожно тянет того на ближний край ванны. Он усаживает мальчика поудобнее, а затем буквально преклоняется перед ним. Алишер встаёт на коленки и принимается стягивать с худых ног Славы тяжёлые кроссовки. Каждым касанием он знаменует свою любовь и бесконечный поток извинений за свою дурацкую, невыносимую натуру. Марлов будто оживает от таких действий. Он склоняется вперёд и проводит пальцами правой руки по уродливой ране на алишеровом плече, что только недавно перестала кровоточить. Откуда она? Это Слава её оставил? Если да, Слава не простит этого себе. — Вот так... — Моргенштерн спокойно оголяет ноги Марлова, внимая каждому касанию младшего. — Теперь опять вставай... Славик запускает обе руки в слипшиеся волосы Алишера и бережно убирает эти мешающие пряди с его красивого лица. Хоть какая-то ответная забота. Старший берёт Славу за предплечья и ставит его на ноги. Он освобождает Марлова от оставшейся одежды с особенным трепетом, без доли пошлости. И хотя он наверняка чувствует внутри себя возбуждение, сейчас этому чувству нет места в уравнении. Славик стоит перед Алишером абсолютно обнажённый. Он дрожит, его кожа белее слоновой кости, а глаза прожигают пол. Слава сейчас самый уязвимый человек на свете. И весь он принадлежит лишь одному человеку. — Это ты меня спас, да? Наконец-то Марлов произносит что-то. Только сейчас он собирается с силами. Его голос звучит слабо и болезненно, а сил хватает лишь на вдохи и выдохи. Но он задаёт вопрос, так сильно его волнующий. Моргенштерн теряется. Спас? Конечно, спас. После того, как взял на эту блядскую яхту на этих блядских условиях. После того, как сказал, что без заработка дружить они не будут. После того, как забыл о нём на всю ночь. После того, как позволил упасть. — Я просто нырнул за тобой. Алишер подходит к ванной и включает воду погорячее. — Садись, пожалуйста. Тебе надо согреться: ты продрог. Старший зависает на красивых изгибах тела, и внутри его тела что-то в очередной раз ёкает. Слава не может поверить в услышанное. — Ты спас меня, Алишер?.. Ты... Марлов делает робкие шаги к ванне, а в глазах его снова плещется ужас. Алишер. Мог. Погибнуть. — Я услышал, как ты кричишь моё имя. У меня не было выбора, — Моргенштерн снова берёт младшего за предплечья и помогает тому лечь в ванную. Горячая пресная вода обволакивает вымученное тело Славы. Он с особой осторожностью отпускает руки Алишера и смотрит, как старший отходит подальше и принимается разбираться со своей одеждой. — О, здесь и душ есть. Я тогда в него схожу. Пока Моргенштерн снимает с себя остатки одежды, Марлов просто лежит и смотрит в одну точку. Он боится задавать вопросы, но сделать это необходимо. — Откуда у тебя рана на руке? — шепчут губы Славика. — Хуйня. О бортик ударился. Алишер заходит в душевую кабину и прикрывает дверцу. Его мускулистое тело вмиг орошается потоком успокаивающей воды, а Слава наблюдает за этим через призму матового стекла. — Мне так стыдно перед тобой, Алишер... — Марлов чуть не плачет, так волнуется сейчас. — За что? — Я так нелепо упал... Я просто не удержался, потому что я дурак. Моргенштерн несколько секунд молчит. — Ты сейчас такую хуйню говоришь, ты бы знал. — Но- — Славик, блять, — старший перекрикивает шум двух кранов. — Я не шучу сейчас. Не смей винить себя в том, что я затянул на эту тупую яхту, где нет ни одного трезвого человека в спасателях, что я не уследил за тобой. Оба ненадолго замолкают. Марлов видит в одной из корзиночек розовую бомбочку для ванн и осторожно кладёт её к себе в воду. Мерное шипение и аромат ягод благотворно воздействует на его нервную систему. Но больше всего хочется снова увидеть Алишера. — Мы вообще не должны были ехать сюда. Это, блять, целиком моя вина, Слав. Между ними царит атмосфера взаимной любви, потому что оба забыли обо всех своих обидах и начали винить каждый себя. И так всегда, когда кого-то начинаешь обоготворять. — Алишер, мне очень жаль... Моргенштерн выходит из душа и оборачивается в большое ворсистое полотенце. Он продолжает мёрзнуть, а потому отправляется на поиски сухой одежды для себя и Славы. Марлов остаётся наедине с собой на несколько минут, и минуты эти превращаются для него в вечность. Алишер спас его. Алишер рискнул своей жизнью, пренебрёг всем, что у него было, чтобы спасти своего саунд-продюсера. Своего Славу. Это невероятно. Это просто немыслимо. Моргенштерн возвращается чуть более бодрым и живым. На нём надето чистое бельё, большие тёплые носки и халат с логотипом яхты. В одной его руке теплится какой-то пушистый костюм молочного цвета, а в другой — большой стакан с горячим лавандовым чаем. Для Славы. — Ты как? Тебе получше? Алишер засматривается на Марлова, пока кладёт комплект одежды на низкую тумбу. Ванна, в которой отогревается Славик, наполнена почти всклянь. Душистая розовая пена покрыла всю поверхность воды и закрыла почти всё тело младшего: виднеются разве что круглые коленные чашечки, острые плечи и уставшая голова. — Мне сказали дать тебе попить, чтобы ты отогрелся изнутри и всё такое, — Моргенштерн подходит к ванне и усаживается на плитку, а стакан протягивает Славе. Марлов впервые за всё это время способен улыбнуться. Его улыбка искренняя и настоящая, ни капли не надуманная. Алишер принёс ему чай, Алишер пришёл сам и теперь никуда не уйдёт. Слава поднимает руки из-под воды и обхватывает кружку, с удовольствием вдыхая лавандовый запах. Он пригубляет чай, и эта жидкость невероятно контрастирует с той, что поглотила его часом ранее. — Спасибо. — Нет проблем. — Спасибо, что чуть не умер за меня. Марлов делает ещё один глоток чая. Алишер хочет что-то сказать, он даже приоткрывает рот, но слова... они не находятся. — Я сегодня обо всяком дерьме успел подумать, — Славик, в свою очередь, вполне себе знает, что сказать. — Смотрел на тебя и на то, как ты развлекаешься... Тоже хотел. Но никак не получалось. — Потому что мы поссорились? — Наверное... Да, вероятно так. Ещё ночью главной заботой Славы была проблема того, что ему не нравятся свои треки. Уже через несколько часов главной заботой Славы стали попытки выжить. — Прости меня, Славик. Я не хотел, сам знаешь. Больше такого никогда не повторится... Жизнь проносится, жизнь имеет свойство заканчиваться. Мы все знаем об этом, но толком никто не внимает данному факту. Мы тратим время на пыль, пустые обиды, погоню за деньгами, угрозы жизни, лишь бы повеселиться. Мы пьём пиво с друзьями марафоном, пишем друг другу гадости, расстаёмся и сходимся из-за пустяков, а на настоящие чувства и стоящие эмоции не остаётся ни сил, ни времени. Если бы Слава умер, был бы сделан неутешительный вывод: последние часы он провёл за обидами на человека, в котором души не чает. Просто потому что не хотел что-то менять и о чём-то заявлять. Потому что испугался. — Алишер, я так тебя люблю... Эти слова сами вырываются наружу. Слава не контролирует этот процесс, да и не собирается. — ...Я тоже люблю тебя, Славик, — Моргенштерн приулыбается, но улыбка эта быстро сходит с его лица, когда он замечает хрусталики слёз в уголках славиных глаз. — Нет, ты не понял, Алишер, я очень люблю... тебя... Лишь бы сейчас не разреветься навзрыд. Лишь бы обошлось без этого. — Слави- — И если бы ты... умер... — Моего гения чуть не утопили, а я должен был- — Не перебивай меня... Если бы ты умер, спасая меня, я бы... Марлов шумно шмыгает носом, отставляя чай и смахивая поток слёз. — Я ненавижу себя за то, что прокричал твоё имя. Я бы никогда не подверг тебя опасности в здравом уме, но я не соображал... Я не думал ни о ком больше, только о тебе, и я был уверен, что только ты сможешь меня спасти, но я... Я не хотел, чтобы... Собственные слова доводят Славу до истеричного рыдания. Он то и дело содрогается всем телом, его грудь прерывисто вздымается и опадает. Ошарашенный Алишер чувствует, что сейчас расплачется сам. — Прости меня, пожалуйста... — этот тихий шёпот Славика чудовищной болью распарывает сердце Алишера. Моргенштерн резко встаёт на колени и тянется через всю ванну. Он сильно прижимает Славу к себе, утопая руками в воде, и тот, пытаясь совладать с дикой истерикой, обнимает Алишера в ответ. Горячие слёзы катятся по щекам обоих. — Чтобы я никогда в жизни больше не слышал... такого... от тебя, блять, — Моргенштерн несколько раз проводит носом по впалой щеке Славы. — Никогда, Славик... Ты самое ценное, что у меня есть. Алишер чуть отстраняется от Марлова и смотрит тому в глаза... Он находит потеплевшие персиковые губы и накрывает их своими. Двое сливаются в долгом, отчаянном поцелуе. Они вкладывают в этот поцелуй всё, что кипит внутри. Они завладевают друг другом. Всё остальное в этом мире рассыпается, растворяется, сгорает без остатка. Слава на вкус, как фруктовая жвачка, музыкальная гениальность, молочный шоколад и любовь. Алишер на вкус, как секс, раздробленность, грецкие орехи и отчаяние. Даже злополучная морская соль не может скрыть истины. Собравшись с силами, Слава и Алишер всё же отстраняются друг от друга. На заплаканных щеках младшего появляется непрошенный румянец, а глаза, выплакавшие уже всё на свете, опять сияют. Сияют, как во времена всеобъемлющего счастья на двоих. Больше они себе не принадлежат. Этот красивый ритуал закрепил их друг за другом. Но почему же для этого пришлось чуть не погибнуть?.. ･ ｡ ☆∴｡　* 　･ ﾟ*｡★･　　･ *ﾟ｡　　 * 　 ･ ﾟ*｡･ﾟ★｡　　　☆ﾟ･｡°*. ﾟ*　　 ﾟ｡·*･｡ ﾟ*　　　ﾟ *.｡☆｡★　･　 * ☆ ｡･ﾟ*.｡　　　 *　★ ﾟ･｡ * ｡　　　　･　　☆ ｡

05:29am

Солнечная палуба, наконец, опустела. Все ушли спать. Яхта идёт в обратном направлении, но до возвращения на причал ещё несколько часов свободного плавания. На белоснежном диване, установленном возле носа яхты, сидят лишь два человека — Слава и Алишер. Старший курит сигарету Парламент и дымит, как крематорий. Младший ёжится от ветра в огромном пушистом костюме и кладёт свои ножки на крепкие бёдра Алишера. Им хорошо вместе. Даже спать не хочется. Красное солнце скромно выглядывает из-под водной глади. Море, несмотря ни на что, остаётся величественным и прекрасным в непредвзятых глазах. Марлов с удовольствием рассматривает профиль алишерова лица. Он то и дело тихонько мурлыкает, когда старший оглаживает его худые бёдра и голени. Всё хорошо. — Я утопил свою цепь, — будничным тоном произносит Слава. Моргенштерн сначала машинально улыбается, думая, что это была какая-то глупая шутка, а потом он смотрит на грудь Славы, туда, где должна висеть его зелёноволосая девочка. Её там нет. И не было. — Что? — это выражение лица Алишера можно использовать, как музейный экспонат. — Я когда упал, цепь снимал. Уронил. — ...Ты серьёзно сейчас? Блять, ты не шутишь? — Моргенштерн серьёзнеет и принимается озираться по сторонам в каких-то глупых надеждах. Сро-очно что-то сделать. — Слава, ты- — Да мне всё равно, — одёргивает его Марлов и упирается локтем в спинку дивана. Он утыкается щекой в ладонь, и лицо его приближается к алишерову. — Всё равно? Блять, она же стоила дохуя и больше... — Она мне не нравилась. — А мне нравилась... — Ещё бы, Алишер. Я купил её, чтобы нравиться тебе. Моргенштерн приподнимает брови и смотрит на Славу, орошая его спектром непередаваемых эмоций. А чего Славик такой спокойный? Так разве можно жить? Но Славик-то уже не тот, кем был вчера. Он собран из тех же деталей, но порядок их теперь перемешан. — Круиз, блять, — единственное, что произносит Алишер, прежде чем затянуться сигаретой вновь. Солнце набирается смелости, и первые солнечные отблески набрасываются на яхту. Один храбрый лучик озаряет красивое лицо Утренней Звезды, а милый Славик смотрит на причину своей погибели и своей вечной жизни. На Алишера Моргенштерна. Случившееся сегодня становится подтверждением, что самый тёмный час — перед рассветом.