Больна тобой

Поздний вечер. В комнате было темно, только работающий телевизор освещал малое пространство перед собой. За окном был страх: снегопад, метель, гололёд и впридачу дикий холод. Сильный сухой и надрывный кашель женщины заполнил помещение. Она неприятно поморщилась. Лаура Альбертовна прилично простудилась, настоятельно игнорируя поучения Третьяковой о том, что зимой нужно носить шапки. Лукина обеспокоено взглянула на улицу и подумала, как же Мария сегодня добирается до дома. В такую погоду могло случиться что угодно. Блондинка уехала на работу раним утром, когда женщина ещё досматривала десятый сон; она заботливо оставила все лекарства на тумбочке и положила записку. Аккуратным почерком было выведено следующее: «Если ты не поешь — тебе крышка...» далее был записан подробный рассказ о том, когда и как принимать таблетки, «...буду поздно, не скучай. Я люблю тебя, солнышко!» Конечно, Лаура безумно скучала. Даже сама поражалась насколько. Ей казалось, что такая сильная леди, как она, никогда не сможет так много и глубоко чувствовать, но Третьякова.. она пробудила в ней столько всего. Ох, Боже, каждый раз, когда Лукина думала о ней, её накрывала огромная гамма эмоций и женщина постоянно думала, чем же заслужила это белокурое счастье. Время близится к десяти, когда входная дверь, наконец, отворяется. И Лаура уже готова вскочить с кровати и броситься в объятья любимой, но Мария знает всё наперёд и кричит из коридора: — Не вставай! Тебе нужен покой, — она снимает заснеженную шапку, мокрый шарф и тёплое пальто, скидывает сапоги, и тут же её обвивают родные руки. — Я спокойна только когда ты со мной, — шепчет в самое ухо, вызывая у Третьяковой волну мурашек. — Нужно лечь... — Мария нежится под ласками любимой, — ты же больна. — Больна тобой, — Лукина накрывает губы блондинки своими, отстраняется и продолжает, — тебя не было слишком долго. Я чуть с ума не сошла, — признаётся она. Третьякова порядком возбудилась, но сегодня её совесть отчаянно просила поберечь и сэкономить силы шатенки. Она тянет женщину за собой в комнату, укладывает на кровать и кутает в одеяло. — Лучшее лекарство - это сон. — И секс... — никак не унимается Лукина, удерживая Марию за запястье. Девушка не сдерживает хохот и не может успокоиться ещё минуты две. — Лаура Альбертовна, — с наигранным упреком начинает она, — как вы можете такое говорить... — Лукина начинает смеяться, — такие слова не употребляют истинные леди! — она ложится рядом и с жаром целует родные губы, — но я с вами вполне согласна. Наутро смех снова заполнил комнату: каково же было удивление Третьяковой, когда у женщины не обнаружилось практически никаких признаков прежней болезни. — А я говорила.. — ухмыляется Лукина. — Теперь буду лечить тебя только так.