В объятиях Пэйтона

Каждый день он прокручивал в голове последние моменты жизни Дэниэла и не мог поверить, что его теперь нет, что они никогда больше не встретятся и не обнимутся, как в старые добрые времена, что не придется больше выслушивать его нравоучения и делиться сокровенным. И что он — Пэйтон, всему виной, со своей глупой ребяческой страстью и эгоизмом, натворил самый непоправимый и бесчестный поступок в жизни, и для него конечно, там в аду, установлен специальный котёл. Он ненавидел себя и презирал, а иногда он винил во всем Сару. Если бы не она, ничего бы не случилось. И тогда он становился мрачнее тучи. Он приходил к ней в палатку и брал её силой. В эти дни он был уверен, что берёт своё. «Смерть друга не должна быть напрасной, — рассуждал он, -Раз уж грехи мои не искупить и падать ниже некуда, я буду делать это снова и снова, пока боль не утихнет», — но боль не утихала, а становилась всё больше и больше, поглощая всё его существо. А затем он ощутил онемение… и равнодушие. Иногда ему казалось, что и не было у него другой жизни, кроме как на этом острове. Воспоминания казались далекими и призрачными, а каждый день походил на предыдущий. Такой же бессмысленный и наполненный горечью. В первый раз это произошло когда шёл сильный ливень, и они не разговаривали уже неделю после смерти Дэниэла. Под покровом ночи он подошел к её палатке и встал как истукан у входа, абсолютно мокрый, Пэйтон не избегал беспощадных капель дождя. Он был погружен в свои мысли и не решался войти. Сара не спала и конечно увидела его ставшую громадной тень и откликнулась: «Пэйтон, это ты? Зайди, иначе промокнешь!» — голос Сары заглушал шум ливня, но Пэйтон забрался во внутрь. Сара сидела в углу, подвернув под себя ноги и наблюдала за ним с интересом. «Быть может настало время прервать это долгое молчание и обьясниться?» — Сара перебирала в голове причины его неожиданного визита и была готова к серьёзному разговору, но Пэйтон не собирался вести с ней беседы. Он стоял напротив неё сгорбившись неестественно под низким потолком материи её скромного жилища, а капли медленно стекали с его лица и волос. Сара хотела было предложить ему полотенце, но вдруг передумала. Взгляд Пэйтона был совсем не дружелюбным. Потемневшие глаза смотрели исподлобья, злобная ухмылка иногда мелькала на его лице, а тело будто готовилось к прыжку. Он медленно сокращал дистанцию. — Пэйтон, что ты делаешь? — Пытаюсь не вспугнуть тебя, — почти шепотом произнес он, будто говорил сам с собой — Я и не боюсь! — врала Сара  — Тем лучше…- Пэйтон снял с себя мокрую футболку, обнажив мускулистое влажное тело  — Что тебе нужно? — Сара уже поняла к чему он клонит, но до последнего не хотела в это верить  — Ты итак знаешь. Мне нужно твоё тепло. Не видишь, я замерз. Мне нужно то, чего я так долго добивался. Хочу разобраться, стоило ли это затраченных усилий и такой драмы?! Может и не стоит овчинка выделки.  — Не будь таким циничным, Пэй! Мой ответ: Нет! Убирайся отсюда, немедленно! — голос Сары дрожал и надрывался от крика.  — Прости Сар, мои грехи уже не искупить, но я не могу оставить тебя наблюдателем. Ты не будешь невинной овечкой, ты почувствуешь мою к тебе ненависть, — Пэй уже пригвоздил её тонкие запястья своими руками к земле.  — Прошу Пэй, не надо. Ради Дэниэла, ты не можешь так поступить, — умоляла Сара, но Пэй её уже не слышал. Когда она поняла, что мольбы на него не действуют, она начала вырываться, кусаться и кричать. Но Пэйтона всё это только веселило, так что вскоре Сара обмякла и бросила свои жалкие попытки выбраться из его крепкой хватки, молча приняв свою участь. По её лицу непрерывно текли слёзы, а взгляд стал отрешенным. Такая Сара совершенно не возбуждала Пэя и всё же он закончил начатое, а затем ушёл к себе не сказав ни слова. Сара была в ужасе от случившегося. Она не понимала Пэйтона, не понимала его ненависти. Её удивляли его хладнокровие и жестокость. Как он мог так поступить с ней? Сара не спала всю ночь, а на следующий день встретила Пэйтона привычно равнодушным и молчаливым. Она не надеялась услышать от него слова раскаяния или хоть что-то напоминающее душевное волнение. Он никогда не признавал свои ошибки публично. Она чувствовала себя абсолютно бессильной в этой ситуации, а бежать ей было совершенно некуда. Каждую ночь её охватывал страх и тревога, она боялась его прихода и под подушкой спрятала походный нож, который навряд ли смог бы ей помочь. Но Пэйтон не приходил. И когда она уже было успокоилась, он пришел снова. А потом ещё и ещё. Однажды она даже схватила нож, чем изрядно повеселила Пэйтона. Она отчаянно сопротивлялась до тех пор, пока не привыкла. Человек ко всему может привыкнуть. Даже к тому, что казалось невозможным. Вскоре её сопротивление сошло на нет. А со временем она только этого и желала. Слышать его шаги в ночи, чувствовать его вторжение в её личные границы. Страх, злость и неприятие сменилось тайным желанием и вечным ожиданием. Ей было стыдно признаться себе в том, что она потерпела поражение и сдалась. Но время и вечный голод казалось будут длиться вечно. И Пэйтон теперь был единственным, кто дает ей хрупкую надежду на спасение. Она не раз пыталась прокормиться сама, но ни одна её попытка не увенчалась успехом. Охотник из Сары не получился и фрукты добывались не так легко как ей сначало показалось. Пэйтон же считал своим долгом снабжать Сару пропитанием, потому как был уверен, что без него она пропадёт. Его не тяготило отсутствие общения и разговоры теперь казались ему ненужными и бессмысленными. Придёт ли он сегодня? Заговорит ли со мной? — Сара ловила себя на мысли, что испытывает чувства к человеку, который по сути заслуживает только её ненависти и презрения. Он раздавил в ней гордость, пережевал и выплюнул. Чудовище, чудовище. Красавица и чудовище на проклятом острове. Вот, во что превратилась их жизнь.