Мой личный когнитивный диссонанс

Это был словно удар для Идриса. Ребёнок, маленькое чадо, что растёт внутри него. И насколько давно? С тех пор, как он ушёл с той злосчастной работы? С того самого момента, как шеф кинул его там, абсолютно одного, расплющенного и раздавленного собственной ничтожностью и нескончаемым потоком гнета, что он получал на протяжении полугода от своего ненаглядного Босса? Получается, что именно тогда в нем зародилась жизнь. Проросло семя, заложенное в него этим скотом, харкающим на людские души с поднебесного пьедестала. Если бы он знал заранее, тогда бы смог предотвратить, смог что-нибудь предпринять, чтобы не позволить цветку жизни развиваться в нем. Но ныне, ныне — это уже бесполезно. Как бы то ни было прискорбно, ему придётся считаться с этим фактом, принять его как должное и оставить все как есть. Но сделать это оказалось чертовски непросто. Он ворвался в свой дом словно ураган. Сердце как загнанный зверь безуспешно колотилось, взгляд блуждал, не находя точки опоры, по рукам то и дело проходила волна тремора, не дающая ему как следует наполнить стакан прозрачной жидкостью H2O. Мысли не желали воссоединяться, разлетаясь, аки воробьиные стайки. Он и не знал, что делать. На скорую руку высыпав порошок седативных трав себе в кружку, Эйри кое-как, расплескивая ярые капли раствора на проклятый кружащийся ламинат, опустошил её, и раскоординированной походкой пошлепал в спальню. И только когда омега, безвольными руками накинул поверх себя пухово-облачное одеяло, только тогда к нему начало приходить успокоение. Мирное течение мыслей позволило ему аккумулировать все разрозненное воедино и он осознал, наконец вспомнил, что у него есть родные люди, есть семья. Там — в Южной части страны. Те, кто способен позаботиться о нем, два милых и превосходных человечка — папенька, беспрестанно неуклонно седеющий, но все столь же улыбчивый и сестра, ставшая для него всем. И Эйрин знал, что они до сих пор ждут его звонка. Но протянутая за телефонной трубкой рука не успела достать до неё лишь пару миллиметров, как травы, наконец начавшие действовать, вывели его из бытия и открыли врата в царство Морфея. На грани сознания он, кажется, уловил мысль о том, что, пожалуй, с дозировкой слегка прогадал. * * * Утром он очнулся в одурманенном, туманном состоянии. Эффект от лекарств ещё не прошёл, поэтому самочувствие его было определённо далёким от превосходного. Но мысли, что посетила его вчера, не суждено было раствориться в недрах эйриного сознания. Превозмогая тошнотворное головокружение он вновь потянулся за трубкой домашнего телефона, стоящей на прикроватной тумбочке. Когда он достал её и набрал столь давно обросший морской флорой номер, послышались гудки. Пока наконец из трубки не донесся голос, слегка обдающий воображаемой ноткой синтетической апельсиновый добавки; голос с хрипотцой; голос, ставший для него неповторимым, самозабвенным: — Да, Самида слушает? Сестра. Драгоценное слово, преобладающее над бесценными полями самоцветов. Незаменимое для него сейчас. Он воссоединил крупицы своего духа и слова вместе с потоком воздуха выскользнули из его рта: — Ида, Ида… Как ты поживаешь там? — «Без меня, каково же тебе на Родине одной?» — Дорогой? Эйри, медок — это правда ты?! — Её голос задребезжал от еле сдерживаемого трепета. — О, я так осчастливлена твоим звонком! Ты и не представляешь! В речи Ииды ощущалось искреннее благо. Что-то неуловимое екнуло в душе Идриса. — Я невообразимо рад, что ты неизменно остаёшься со мной душой и не забываешь меня. Ведь я… Очень нуждаюсь в твоих тёплых руках сейчас. Меня так закружилась жизнь, я… Спокойная размеренная речь его прервалась внезапным всхлипом — тихим, совсем не слышным, но столь отчаянным и тревожным. Этот разговор вновь вознес его над всеми хитросплетениями событий, заставив снова ощутить безысходность. Но она — её голос, её нутро и её суть, не позволили ему окончательно погрязнуть в болоте горечи. — Золото арабских песков, ну что же ты? Мы ведь выпустили тебя в свободное плаванье, чтобы ты был разумен и полон благоговения, как наш пророк Мухаммад…— Но хоть она и укоряла, голос её не был уличающ и неприятен, и совсем скоро приобрёл ту же самую плавность. — Но я принимаю данность спокойно, ахи*. Я обязательно навещу тебя. Совсем скоро. Не беспокойся понапрасну, потому что Солнце, которое я привезу с собой, согреет тебя и затянет твои духовные раны. Слова ее дарили успокоение. Он знал, что сестрица действительно сотворить все так, что он вновь станет собой и вновь воспрянет духом. Кажется, что грозовые тучи отступили перед золотистым лучиком света, именуемым Иидой. Ахи обозначает «мой брат». Является арабской формой слова.