Мой личный когнитивный диссонанс

Течение дней стало вязким, как тёплый мёд, в котором Идрис то тонул, то пытался удержаться на поверхности. Беременность не была для него чем-то легким. Его тело менялось, и вместе с этим менялось восприятие мира. Омега ощущал это очень остро — не только физически, но и на инстиктивном уровне, глубинном. Он чувствовал острую нехватку феромонов альфы. Эта мысль сначала казалась ему чуждой, неприемлимой и вызывала лишь отторжение. Но тело просило лишь его. Иногда, просыпаясь среди ночи, он резко садился на постели, задыхаясь от щемящей невыносимой потребности вдохнуть его запах, прижаться к его груди и впитать весь его аромат целиком и полностью. Тогда, весь в поту и тяжело дыша он осторожно опускал ладонь на живот, всё ещё не до конца округлившийся, но уже плотный и ощутимый и шептал, пытаясь утихомирить малыша, росшего без отца. — Тише… тише, маленький… — говорил он, сам не замечая, как его голос дрожит. — Я здесь… я рядом с тобой. И всегда буду. Хоть малыш и вправду словно бы притихал, тело Идриса все еще требовало защиты, сильного дарящего блаженства аромата. И это пугало омегу до дрожи. Потому что единственный альфа, чьи феромоны его организм так отчетливо просил… был тем самым. Идрис все еще дрожа обнимал себя за плечи и пытался дышать глубоко, чтобы не впасть в бессильную панику снова — Нет… — тихо бормотал он в темноту. — Мы справимся сами. Мы ведь сможем, да, малыш? И ему казалось, что в ответ внутри него он тихо откликался, поддерживая своего папу. *** Самида конечно же стала для него опорой, без которой он вряд ли бы справился. Она видела все и ее красивое лицо искажалось в гримасе сострадальческой боли каждый раз, когда она видела, что ее дорогого братика мутит или беспокоит паника и тоска. Однажды вечером, когда он сидел на кухне, уставившись в кружку давно остывшего зеленого чая, она тихо подошла сзади и положила руки ему на плечи. — Ты снова не можешь заснуть, да? Идрис слабо кивнул. — Я ощущаю себя так странно, Ами — он сжал пальцы крепче. — Я терпеть его не могу. Всей своей душой. Но… моё тело…оно думает иначе. Он поднял на нее безжизненный взгляд в котором читалась искренняя безнадежность. Самида мягко развернула его к себе и опустилась на корточки, чтобы быть на уровне его глаз. — Твоё тело — просто требует того, что ему необходимо. Лишь, чтобы восполнить потребность и чтобы малышу хватало тепла и феромонов. Она сказала это смотря ему в глаза своим безмятежным и уверенным взором. Идрис закусил губу. — Но я не хочу этого… не хочу нуждаться в нем.. Её ладонь осторожно легла на его живот. — Это не ты хочешь вернуться к нему, а ребенок просит его феромонов. Поэтому твое тело не враг тебе, ахи. Я считаю, что ты сам уже даешь малышу достаточно тепла. Это была ложь, но она нужна была, чтобы утихомирить чувства ее сбитого с толку омеги. Идрис прикрыл глаза. И впервые за долгое время позволил себе не противиться потребности в нем. *** Со временем его разговоры с ребёнком стали чем-то жизненно необходимым, чтобы чувствовать себя в приподнятом настроении и поддерживать жизненный дух. Он часто говорил с малышом утром, когда солнечные лучи только начинали пробиваться из-под занавески. Любил разговаривать и днём, когда готовил, хоть с неким трудом, так как его выросший живот уже отбавлял прежней ловкости. И особенно ночью, когда паника снова возвращалась. Особенно сегодня. Идрис тихо светился изнутри, улыбался и поглаживая живот приговаривал: — Ты, наверное, будешь упрямым…или упрямой...Милой светлой омегой или задорным альфой. Поскорее бы тебя увидеть и узнать. Он замолк на мгновение. — Но единственное чего я точно хочу это чтобы ты был… счастливым. Не таким, как я. *** Иногда он просто лежал, обняв живот, в котором находился малыш и шептал: — Я тебя уже люблю… слышишь?.. Уже… И в эти моменты в нём рождалось что-то необыкновенное. Не боль, тоска и ненависть, а тихая осторожная нежность по отношению к этому крохотному созданию. *** Роды начались ночью. Внезапно, с болезненных тугих схваток в животе. Сначала Идрис не понял, что происходит. Просто проснулся от ощущения легкого напряжения снизу живота, перерастающего в более интенсивное и болезненное покалывание. Он резко вдохнул, хватаясь за простынь и чувствуя как паника затапливает сознание. — Самида… Голос был слабым. Но Самида, лежащая в соседней кровати и не спала. Сегодня днем она чувствовала, что малышу уже пора наружу. — Началось? — она подошла ближе, помогая ему подняться. Схватки становились все сильнее Идрис цеплялся за ее руки, пытаясь удержаться в сознании. — Дыши… ахи, дыши… я с тобой, я рядом. И тебя не брошу. Она пыталась успокоить, но ему все равно было страшно. И хотелось, чтобы сейчас его обнимали другие, более крепкие и сильные ладони. Он всхлипнул, сжимая её руку: – Мне…снова не хватает его… я боюсь, что не справлюсь сам… Самида крепко обняла его, прижимая к себе. — Ты справишься. Слышишь? Ты силен духом, мое солнце, ты все выдержишь. Ради малыша. Её голос стал твёрже. — И ты не один. Мы с твоим первенцем рядом, этого достаточно. Идрис кивнул и стал заваливаться на пол, Самида вскрикнула от неожиданности и набрала номер скорой помощи. Вдалеке раздался гул сирен. *** Роды были изматывающими и бесконечно долгими. Каждая схватка заставляла его чувствовать себя так словно он разрывается на части. Он кричал, дыхание сбивалось, силы утекали из тела. Но не сдавался. Идрис держался за ее слова, за мысль, что он силен и за маленькую жизнь внутри него. Когда все наконец закончилось и его мир перестал дрожать из-за невыносимой нескончаемой боли ему на грудь положили маленький, тёплый комочек… Идрис весь в поту, изможденный приподнялся и замер. Дыхание перехватило. Он не мог оторвать взгляд от своего чуда. Крошечное личико с небесного цвета глазками, прозрачной как у его отца-альфы кожей и нежными малюсенькими пальчиками. Его тихое, едва слышное дыхание. Его малыш был такой… живой и настоящий. Омега сам не заметил как слезы потекли тонкими дорожками по щекам. — Это… это в самом деле ты, мой малыш… — прошептал он, касаясь дрожащими пальцами крошечной ладошки. Ребёнок слабо сжал его палец. И в этот момент внутри Идриса все окончательно встало на свои место. Все сомнения, весь страх, всё прошлое улетучилось в миг. — Я всегда буду с тобой рядом… — тихо сказал он, прижимая малыша к себе. — И не позволю никому никогда причинить тебе вред. Он поднял взгляд на Самиду, которая вбежала в палату, спустя столько часов мучений и тревог, ожидая окончания родов. И в его глазах больше не было отчаяния и сомнений. Только искреняя твердость духа и уверенность в своем будущем — Я оставлю его. Самида улыбнулась сквозь слёзы и осторожно погладила омегу по щеке. — Я и не сомневалась. И впервые за долгое время Идрис почувствовал себя живым. По-настоящему.