Об алкоголе и ночи возле камина

      Как только Жильбер был отправлен спать, в зале остались двое. Юноши подождали пару минут, вслушиваясь в быстро утихшие шаги и шум дождя. Потом на стол опустились две бутылки вина и два бокала. – Чтож, начнём. – Сказал младший юноша, разрезая уютную тишину вечера и открывая первую бутылку. Глоток, и ещё, бокал стоит рядом, почти сиротливо бросая отблески от свечи на стену позади. – Ну куда же так наваливать, мальчик мой? – Во взгляде второго юноши лёгкое негодование. – А почему бы нет? – Рыжий парень приподнимает брови и расходится в улыбке, передавая бутылку. Джон принимает её и неспешно наполняет свой бокал. Теперь очередь Ала смотреть с негодованием. Они словно по щелчку меняются гримасами. Гамильтон смотрит с ноткой разочарования. – Что такое? – Лоуренс отпивает из своего бокала и снова переводит взгляд на друга. Александр опускает глаза. Вдох. – Ничего, – выдох. Забирает бутылку и вновь пьёт прямо из горла. – во славу чего мы открыли эту бутылку? Вопрос скорее риторический, у них давно нет поводов, так, ностальгические отмазки. – Ай, не знаю даже. – Парень вертит в руках полупустой бокал, может, ищет в вине ответ на вопрос товарища. На самом деле, он и сам знает что они пьют просто так. Уже скорее из привычки проводить вечера подобным образом. Только сегодня что-то несколько иначе. Сегодня они признают, что в этом нет смысла. – Спиваемся, мой дорогой? – Насмешливо звучит спустя минуту тишины, Джон не видит кривой ухмылки, скорее чувствует. Его взгляд тонет в бокале. Глоток. До дна. – Да, – простой ответ на ожидаемый вопрос. – без повода, как последняя алкашня. – Отлично. – Даже как-то обречённо выдыхает Гамильтон. И снова тишина. Она уютная, как тёплое одеяло. Не давит, и настаивает на разные мысли. Но вдруг положение предметов резко перестаёт устраивать и Лоуренс отставляет выпитый бокал в сторону. – Если уж напиваться, как последняя алкашня, то напиваться с достоинством. – Джон берет бутылку из чужих рук и пьёт из горла. Взгляд напротив загорается прежним восхищением. – Вот он - мой дорогой Лоуренс!! – Александр добивает бутылку и открывает вторую. Сразу грубо отпивая её на четверть. Они молча цедят эту бутылку, передавая друг другу. Часы на стене мерно тикают, дождь постепенно стихает. В зале тепло. И Алекс готов поспорить, что дело не в зажжённом камине. С Джоном всегда было так. Но вино кончается, а Гамильтон, в своей обычной манере, хочет большего. – Есть, однако, чего покрепче вина? – В глазах, кажется, скачут бесы, или, может, это просто блики огня?

***

      Виски чуть кружит голову, путает мысли и язык. Сердце отбивает в груди отменный марш. Хочется говорить, но говорить нельзя совершенно точно, слишком много можно выболтать вот так. – Я хочу обняяять тееебяя. – Гамильтон нарочно тянет буквы, щерясь в улыбке, уже ничуть не жалея, что не смог удержать эту мысль за зубами. Самая невинная и самая желаемая. Распахивает руки и ждёт одобрения. – Можешь обнять, я ничего не имею против. – Разрешил. Теперь можно. Александр почти падает в объятья товарища, улыбаясь ещё шире, хотя казалось, что шире уже невозможно. – Хорошооо. – Звучит приглушённо тканью, и Джон верит что действительно хорошо. Он обнимает в ответ. Они сидят так немного. Алекс начинает засыпать. Нужно отвести его наверх. – Ты в стельку, иди проспись. – Нееет! Не хочуу, – Гамильтон протестующе вертит головой и вцепляется руками в одежду друга. Тёмные тени всплывают по углам комнаты. Дождь за окном снова набирает силу, и начинает барабанить по стёклам вполне ощутимым ливнем. – Там хоолодно! – В постели тепло. Там согреешься. – Джон улыбается, смотря на это почти детское сопротивление. Как можно быть таким? До зубного скрежета красноречивым и отважным, а сейчас путаться в буквах, тянуть слоги и бояться холода? – Неет, одному всегда холодно. – Алекс продолжает отрицание, зарываясь носом в одежду Лоуренса, так теплее и уютнее. Так спокойнее. – Могу посидеть рядом. – Озвучивает самую, казалось бы, простую мысль старший юноша. Александр на пару секунд замирает. Даже перестаёт шумно тянуть носом воздух. А потом резко, насколько вообще может сделать это в таком состоянии, вскидывает голову. Во взгляде пляшут сальсу созвездия. В душе расцветают пионы. – Правда!?! – Словно в тон резкому движению вскрикивает парень. И ведь знает, что правда, Джон не будет попусту бросать слова на ветер. Сядет рядышком тихонько за бумаги, и будет убаюкивать скрежетом пера. Как и следовало ожидать. Лоуренс опускает взгляд, улыбается и голову наклоняет, как кот, что не даёт себя трогать, но ласки просит исправно. –Мне всё равно нужно сделать несколько отчётов о происходящем. – Будто озвучивая мысли Гамильтона, Джон продолжает. – Пока ты спишь, я буду писать.       Как знал. Улыбается снова, но иначе уже. Тепло-тепло. Греет словно июльское солнце или как пламя в камине внизу. Даже больше. И это именно то тепло, что нужно Александру чтобы жить. – Иди давай. – Спустя полминуты тишины шепчет Лоуренс. Надо ложиться, перед глазами плывёт как под градусом. Хотя почему как? Алкоголь всë ещё мягко зрение застилает, язык развязывает. – Неееет. – Снова отрицание, так не хочется это всё прекращать. А стоило бы. Небо за окном светлеет на пару тонов. Дождь, видимо, решив увидеть финал этой импровизированной драмы, даже не думает заканчиваться. – Не сиди доолго.       А гласные всë тянутся, словно патока. Александр почти делает шаг к кровати, но что-то в сознании отчаянно просит иного. Парень самую малость сдаётся. Поворачивается, загребая ладони друга в собственные. Взгляд поднимает и чувствует, будто тонет. В глазах напротив эмоции такие, что задохнуться можно. В полутьме цвет отдаëт небом после грозы, с солнца проблесками. Тут уж спасибо пламени свечей. Приходиться челюсть сжимать, слова так и хотят быть сказанными. Мысли кружатся варевом медовым, надо говорить что-то. – Доброй ночи, Джон. – Спокойной ночи, мой мальчик, ложись спать, а то ты, кажется, в стельку пьян. – И сердце начинает удары пропускать и щеки горят, а руки отпустить всё же нужно. И к кровати пойти. Одеяло холодное, пахнет лагерным костром, но это привычно до тряски. Слева скрипит стул, внимание угасающее цепляет. Впрочем, скорее персонаж, за столом уместившийся. Бумаги перед собой кладёт, чернильницу пододвигает.       Тихий скрежет старается перекрыть звуки уличного ливня. Гамильтон старается наблюдать за этим эстетическим мракобесием. Виски, ещё царящий в крови, словечки всякие на ухо ехидно нашёптывает. Но усталость берёт верх. Александр засыпает.

***

      Часы внизу едва слышно бьют четвертый час утра, и парень за столом замирает, вслушиваясь в ровное дыхание за спиной. На часы карманные смотрит и глаза трëт. Дождь более часа как сошёл на нет. Хриплым с молчания голосом тишину сдëргивает. – Что-то я засиделся, пора ложиться спать. – Сопение служит ему негласным ответом.       Юноша откладывает бумаги, покрытые чернилами подсохшими. Глазами по комнате скользит, останавливаясь на товарище дольше нужного. Россыпь веснушек взглядом очерчивает, тёмную медь волос, что совсем по обычному в сущем беспорядке по подушкам расстелилась. Одеяло, наполовину на пол сбившееся. Нужно поправить. Подходит, подтягивает одеяло, и, в который раз, замирает. Хочется коснуться, но выходит только кривая улыбка самому себе. Усталость даёт о себе знать и приходится вернуться к столу, свечи затушить. Одежда едва слышно шуршит в темноте. Кровать скрипит под весом. И вновь на комнату опускается тишина, нарушаемая лишь дыханием. За окнами начинается рассвет.