Светоч

Бип-бип-бип… Бип-бип-бип… Я открываю глаза, взгляд встречает белая пелена палаты. Зажмуриваюсь от ужасной боли в висках. Чуть только она спадает, снова открываю глаза и пытаюсь разглядеть что-то сквозь рябь и белые пятнышки, хаотично кружащиеся и заполняющие все пространство комнаты. — Самое время было вам проснуться, — говорит голос, совсем мне не знакомый. — Что происходит? — спрашиваю примерно в направлении звука и тут же голову словно пронзает насквозь невидимая игла. — Вам нужно отдыхать, ни в коем случае не пытайтесь встать, я снова навещу вас через час, — голос немного стихает, плавно перетекая в удаляющиеся шаги. Шорох двусторонней двери обрывает их, и я, по-видимому, остаюсь в комнате один. От любой попытки вспомнить хоть что-нибудь голова начинает буквально взрываться изнутри, поэтому я решаю послушаться наставлению голоса и остановить поток бурлящих мыслей, что пытаются разобраться в том, где я и что со мной. — Вы меня слышите, понимаете речь, можете сказать что-то? — тот же голос, но уже в другое ухо задает мне вопрос. Не могу точно сказать, сколько прошло времени с тех пор, как я слышал его в последний раз, но у меня сложилось впечатление, что это произошло практически мгновенно. — Понимаю, — с огромным усилием дается мне такое простое слово, надеюсь, что я сказал его вслух, а не просто подумал. — Вот и отлично, — слышу я с облегчением, что слова все-таки вылетели из моего рта, — Поставим вас на ноги в течение недели, не переживайте, — сквозь утешающие нотки этих слов я слышу шелест бумаги, — Попробуйте открыть глаза. Я повинуюсь и, как только приподнимаю веки, осознаю, что свет уже не такой яркий, как прежде, что позволяет мне разглядеть комнату в которой я нахожусь и человека, который разговаривает со мной. Я нахожусь в обычной койке обычной государственной больницы, ничего особенного, во все стороны, что я могу оглядеть, стоят такие же койки, но аккуратно заправленные, видимо, не используемые, возле каждой из них стоит деревянная тумба. По правую сторону от меня находится окно, занимающее большую часть стены внушительной комнаты, а плотные занавески хорошо останавливают солнечный свет, все еще пытающийся прокрасться сквозь них. По другую сторону окна надо мной стоит женщина в белом халате. В руках у нее планшет, который преграждает нам путь к зрительному контакту.  — Мы перевели вас из индивидуальной палаты в общую, пока вы спали, здесь не так комфортно, но для восстановления вам подойдет и эта, — говорит она, пытаясь найти что-то в планшете.  — Что я вообще тут забыл? — неожиданно четко и быстро для себя я задаю ей этот вопрос. Насколько же любопытство все-таки сильное чувство.  — Можете описать последнее, что вы помните до вашего пробуждения? — похоже она нашла то, что искала и, полностью проигнорировав мой вопрос замолчала, ожидая ответа. Я посмотрел в область, где должно было находиться лицо женщины, но планшет все еще преграждал моему взгляду путь. Забросив, наконец, попытки пробурить его глазами, я попытался действительно сосредоточиться на своих воспоминаниях:  — Ну, кажется, я помню, как собирал вещи. — Зачем вы собирали вещи? — следует логичный вопрос, и я собираюсь с силами, чтобы вспомнить.  — Кажется, я должен был отправиться навестить свою тетю. Да, точно, я собирался на поезд, я начинаю что-то припоминать, — немного радостно отозвался я.  — Евгений, вынуждена вам сообщить, что в квартире у ваших соседей три дня назад взорвалась газовая труба, — ошеломлённый, я решил не перебивать ее и дослушать то, что произошло со мной, — пожарная бригада вытащила вас оттуда без сознания, и, как мы установили, сознание вы потеряли от удара головой.  — А что с моей квартирой? — вконец осмелев, решил спросить я.  — К сожалению, дом, в котором вы жили, полностью сгорел, — абсолютно безразлично ответила мне она.  — И где же мне теперь жить? — сказал я, задавая этот вопрос скорее себе, чем кому-либо еще.  — Пока что вы находитесь у нас на лечении, а то, что будет после, уже не в нашей компетенции, — еще более безразлично ответила доктор, — Вы все еще не можете вставать, поэтому со следующего дня, раз вы в сознании, я буду приносить вам еду.  — Могу я попросить у вас воды? — безнадежно вытолкнул из себя я.  — Как только закончу с остальными пациентами, то занесу вам графин, — в том же тоне ответила она и начала удаляться из палаты. Из-за нахождения в одиночестве моя голова начинала забиваться мыслями, от которых обычно я огораживал себя повседневными делами или работой. Я вспоминал свою юность, своих брата и сестру, и аварию, что унесла жизнь обоих наших родителей. Отец забирал маму с работы, когда внезапно они попали под грузовик. Как позднее оказалось, дальнобойщик, который вёл этот самый грузовик, хотел как можно быстрее попасть домой к семье после долгой поездки и из-за этого не спал около суток. В сумерках он не смог разглядеть небольшой хэтчбек, в результате чего ни он, ни мои родители к семье не доехали. Родители были довольно состоятельны, имели большой дом, где мы спокойно уживались вчетвером (Сестре было на тот момент 23 года, и она жила со своим парнем где-то в центре города). После вступления в наследство мы договорились, что это слишком большое жильё просто некому будет поддерживать в хорошем состоянии, поэтому мы решили продать его и купить по квартире каждому отдельно. Мне тогда было около 17 лет, и я так или иначе рассматривал возможность переезда от родителей и жизни одному, но все равно для меня это была слишком резкая смена обстановки. Из-за быстрого разъезда и желания побыстрее забыться в каких-то своих делах, мы перестали толком общаться, и, похоже, и меня, и брата с сестрой это устраивало. Тогда я как раз поступил в институт и мог жить на поделенные между нами деньги, что остались после покупки квартир. Уже на втором курсе, на одной из практик, один из работодателей заметил мои способности и предложил мне работу на полставки для совмещения с институтом и последующим полным трудоустройством после окончания его мной. В это время я жил по циклу «дом-институт-работа-дом», поэтому время для меня летело очень быстро и однообразно. Из детства я тоже практически ничего не помнил, по какой-то причине мой мозг решил забыть эти воспоминания, и все, что у меня ассоциировалось с детством, было похоже на разноцветные пятна, так или иначе почему-то оставшиеся у меня в голове. Как оказалось, мужчина, заметивший меня еще в институте, не врал, и меня действительно приняли на ту же должность на работу на полную ставку. Работа не предполагала особого взаимодействия со своими коллегами, да и к тому же они не были мне особо интересны, поэтому общение с ними ограничивалось простыми «привет-пока». С переходом на полный рабочий график ничего, кроме количества цифр на моём банковском счете и того факта, что из цикла ушло звено «институт», не поменялось. Время, казалось, стало двигаться еще быстрее, пока в какой-то момент на лету его не сбил этот самый удар по голове. На протяжении следующих нескольких дней мне так и не удалось подловить момент между тем, как на моей тумбе есть поднос с едой, и тем, как его нет. Проще говоря, еще несколько дней, уже более-менее в сознании, но все еще ослабший, я так и не смог найти себе собеседника хотя бы в лице этой женщины. В какой-то момент я почувствовал себя достаточно окрепшим для того, чтобы встать с кровати, прогуляться хотя бы до окна и посмотреть, смогу ли я узнать, где нахожусь по виду из него. Удивительно, что весь ущерб в результате подобного происшествия получила только моя голова. Резкая смена высоты от положения лежа в положение сидя прорезалась небольшой болью сквозь череп, но я уже порядком соскучился от вида больничного потолка, поэтому это не помешало мне подняться еще выше, на ноги. Тело немного не слушалось с непривычки после пары дней отпуска, но я все же смог удержаться на ногах. Приблизившись к окну сбоку от гигантской плотной занавески, я проник под нее, и взору моему открылся внутренний двор больницы, а сразу за ним — другой ее корпус. Здание больницы было выстроено в виде квадрата, и мне не повезло оказаться именно в той палате, окна которой выходили на внутреннюю его часть. Ничего, кроме припаркованных машин и пустой детской площадки, я не увидел, но это было гораздо разнообразнее внутренностей комнаты. Спустя пару минут я услышал шуршание дверей и мерные шаги: время обеда, никак иначе. Желая обрадовать своим прогрессом дежурного врача, я вынырнул из-под занавески и немножко отпрянул: на ее лицо была надета маска кошки, причем очень качественная, как мне показалось, ведь выглядела она почти настоящей. Маска эта отражала довольно старое, помотанное жизнью и безразличное ко всему животное.  — Хэллоуин же вроде у нас осенью, разве нет? — решил я не проявлять особого удивления к тому, что только что увидел.  — Вижу, вы уже смогли сами подняться, прекрасно. А вы сейчас о чем? — спросила она, и мне показалось, словно рот этой маски двигался вместе с тем, как она говорила.  — Ну, ваша маска, — уже немного настороженно ответил я.  — Какая еще маска? Вы хорошо себя чувствуете? — она стала приближаться ко мне, и женщина в маске стала все больше походить на женщину с головой кошки.  — Да ладно вам, вы же не в детском отделении, — сказал я ей, все еще приближающейся ко мне, — Вам не обязательно притворяться, я и так позволю вам делать мне уколы.  — Я действительно не понимаю о чем вы, — она приблизилась ко мне уже так близко, что я мог разглядеть отдельные волосы на шерстяном покрове. Все больше я сомневался, что маски до такой степени идентичные существуют в мире. В ее руках был поднос с моей едой, и, видимо, она собиралась вручить его прямо мне в руки.  — Если вам нехорошо, то скажите об этом сразу, иначе вас никогда отсюда не выпишут, — сказала она это уже на расстоянии вытянутой руки. Теперь мне не казалось: рот кошки действительно двигался прямо в унисон с её словами. Похоже, приложился я в тот день сильно. Меня одолело сильнейшее желание дотронуться рукой до ее шерстяного скальпа, и казалось моя рука, услышав этот приказ, перешла на авто-пилот и уже без моего управления устремилась к своей цели. Врач оказалась довольно ловкой, потому что она без труда успела оторвать одну из своих рук от подноса и сбить мою на полпути к своей цели: — Что вы только что пытались сделать? — возмущенно спросила она, слегка не удержав одной рукой поднос, из-за чего стакан с чаем на нем немного расплескался в тарелки, — Быстро ложитесь на койку и отдыхайте, нечего было вам вставать так рано и без моего разрешения! Похоже я не на шутку её разозлил, поэтому она резко сунула поднос мне в руки и поспешила удалиться из палаты. Абсолютно ошарашенный, я решил повременить с обедом и немного полежать, чтобы в моей голове успокоился поток мыслей о том, что сейчас произошло. Не прошло и пары минут, как ко мне зашла та же женщина с кошачьей головой, но в руках на этот раз у нее был планшет с ручкой. — Сейчас вы объясните мне, что вы имели в виду, когда говорили мне о какой-то маске и зачем попытались ткнуть своей рукой мне в лицо, — заявила она, и я осознал, что нужно придумать причину, которая поможет мне не остаться с этим существом здесь еще на месяц. Я смогу соврать ей, что маска мне почудилась, но вот что же делать с тем, что я пытался «ткнуть рукой ей в лицо»? Это существо — наполовину кошка, я где-то читал что кошки отличаются нарциссизмом, а вдруг сработает: — Вы знаете, у вас такие прекрасные волосы, я тогда не удержался и захотел их потрогать, — выпалил я с пониманием, что если это не сработает, то останусь я тут на гораздо большее время, чем если бы сказал правду. — Ой, ну что вы, в самом-то деле! — мне показалось, что я услышал нотки довольного мурлыкания. Неужели сработало? — Вы же знаете, вам все еще положен постельный режим. В любом случае, пожалуйста, хорошо поешьте и не вставайте, я зайду забрать поднос через час. Я не мог поверить своим глазам и своей резкой находчивости. Почему это было так просто? Не могу утверждать, что если бы я сказал что-то подобное человеку, то это бы не вызвало такой же реакции, но все прошло слишком даже хорошо, поэтому на этом останавливаться больше не хотелось.