Все виды любви и ненависти

Ох, как же он нравился Косте! О чём речь? О новом учителе, который ведёт у них математику с седьмого класса. Все же знают подразделение на алгебру и геометрию? Ну вот, так сложились Костины знания, что он прекрасно знал геометрию и мог назвать что угодно, будь ли это теорема, термин, доказательство, аксиома, а вот алгебру совсем не понимал. Дело в том, что в геометрии достаточно учить и уметь разобраться в чертеже, а вот алгебру нужно понять! Дискриминант, квадрытные корни, члены и многочлены не хотели складываться у него в голове в правильное решение. Что ж… А вот один член так и не выходил у Кости из головы. Костя был такой неприметный и тихий, не любил отвечать у доски и как-то вслух говорить свои шутки. Он вообще не любил разговаривать. Не нашёлся ещё такой человек, который поддержит его во всех темах и с ним будет интересно пообщаться. Костя знал, что с его интересами он никогда не найдёт друга. Его интересовал математик. Пять дней в неделю приходя домой после школы, он садился за стол и опускал голову на сложенные руки. В его голове метались мысли о холодном математике. Как он бросал на него взор, проверяя наличие тех или иных учеников в классе. Как он рассказывал о способах решения и поворачивался боком классу и писал мелом на доске. После того, как, объяснив, он клал мел и подходил к столу, упираясь кулаками в стол и окидывая всех одинаковым взором ни на ком не задерживаясь, переспрашивал, всё ли понятно ученикам. Только от этого взгляда Косте то холодно, то жарко. Выкарабкиваясь из этих мыслей, он шёл в душ, чтобы успокоить тело и смыть эту противную школьную пыль. Снова самостоятельная! Да ёп твою мать! Сколько можно?! Это алгебра явно решила поебать его мозг. Они буквально только вчера прошли новую тему, а с них уже требуют результат знаний на листочке. Андрей Николаевич, так звали математика, пожимал плечами на взвизги недовольных учеников. Проблема в том, что даже поняв тему, тебе никто не даст нормальное количество времени, чтобы написать всё правильно. Максимум для самостоятельной работы это десять-пятнадцать минут. Встревоженный мозг покрытого нервным румянцем ученика не понимал что от него хотят. До мозга доходило только с третьего раза прочтения потому что до этого сквозь него проходили мысли о плохой оценке и то, что он бестолковый болван, ничего не знает и не успеет. Судорожно что-то чиркая на листочке, Костя понял, что время уже подходило к концу. А он пишет только второе задание. Ещё дай Бог, хоть правильно ли пишет?! В итоге самостоятельная проходит и приходит оценка три. Кхем…а где справедливость в этом мире? Дали бы ему ещё минуточек десять он бы всё решил! Но сука, судьба повернулась к нему задницей на пятнадцать минут. Признаться честно, Костя сразу не взлюбил этот предмет. Поэтому на его совести остались невыученные формулы сокращённого умножения и много чего ещё. Сидя на уроке и смотря на широкоплечую фигуру учителя, безумно хочется удрать куда-нибудь, пока его совесть не загрызла за грязные мысли. Ему было больно, за столько лет «общения» с учителем он ни разу не задержал на нём взгляд. Пролистывал, как книгу, не найдя ничего интересного, ставил обратно на пыльную полку. А ведь и правда, что в Косте интересного? Обычный паренёк, чуть пухлый, щёки и живот на месте. Светлые волосы, все удивляются, как цвет может совмещать в себя и блонд, и русый, и шатенистый при этом ни разу не покрасившись. Он достаточно маленького роста для своего возраста, поэтому на него до сих пор не клюнула ни одна, пусть даже самая простая девчонка. Его такие же смешанные, как и волосы глаза, с серо-голубо-зелёным блеском смотрели на математика. Губы не сказать, что тонкие, чуть пухловатые и постоянно покусаные и бледные. Костя носил такие же толстовки, джинсы или брюки, как и его одноклассники. Мягко говоря, это вообще не его стиль. Он обожал многослойность, разные украшения, гвоздики в ушах и большие кроссовки, но он не хотел, чтобы другие заметили его ненатуральность. — «Я не буду проверять эту тетрадь!» — швырнув тетрадь на свой стол, он разгневанно осмотрел на класс. Костины уши сразу покраснели. О Боже, он забыл подписать свою толстую тетрадь! С первой парты передали на чертвёртую. И он, быстро схватив ручку и открыв корку тетради, написал своё имя. Щёки ужасно горели. — Виить, передай пожалуйста на стол. Из его рук взяли тетрадь и положили обратно в стопку. — Линаев, задержись после уроков. Как же у Кости горело лицо и пылали уши. Он хотел провалится под землю, ну или стереть это чёртову надпись карандашом в тетрадке. Светловолосый опустил голову и продолжил записывать то, что решал его одноклассник на доске. Он нервно поглядывал на часы, а стрелка, как на зло бежала быстрее и приближала момент его ужаснейшего стыда. Секунды бежали, а он всё сидел и боялся посмотреть на сидящего за столом учителя. Ещё пять минут. Чёртовы минуты и его казнят за ужаснейшую надпись в его тетради. Прозвенел звонок. Я быстро сложил всё, что было на столе в рюкзак, как и мои одноклассники. Но они быстро свалили на перемену, а я тихо начал подходить к учительскому столу. Мои ноги подкосились под холодным взглядом Андрея Николаевича. Он осмотрел меня суровым взглядом, рассматривая мой школьный вид. Дыхание сбилось. Он посмотрел за мою спину и проследил за последним вышедшим учеником. А после перевёл взгляд на меня. Опустил глаза на стол и нашёл мою тетрадь. Открыл её на той странице, где была эта злосчастная надпись. — «Линаев, что это такое?» — грубо спросил учитель. Костя стоял, опустив взгляд на пол и не решался его поднять на Андрея Николаевича. — «Я спрашиваю ещё раз. Линаев, что это такое? Как ты можешь писать такое своему учителю?» — мальчишка молчал, его щёки залились румянцем. — «Надеюсь тебе стыдно за свой поступок и такого больше не повторится. А если повторится, то мне придётся обратиться к директору, а после поговорить с твоими родителями,» — мальчишка испуганно выпучил глаза на учителя. В них скопились слёзы. — Константин, прошу Вас, не плачьте. Я хочу, чтобы Вас ничто не отвлекало от моих уроков и поэтому выкиньте эти ужасные мысли из головы. Андрей Николаевич смотрел на него своими карими глазами. Его ресницы густые, но между чёрных волосков проглядывались седые, как в бровях, волосах и бороде. — Свободны. Костя смущённо развернулся с опущенными руками, в которых был рюкзак. За собой закрыл дверь и уже бежал по коридорам к туалету. С его глаз покатились слёзы, когда он плотно их закрыл, а после открыл. Рот был приоткрыт и растягивался в непонятной гримассе боли. Он прикрывал его ладошкой, чтобы заглушить всхлипы. Бесшумно рыдая, он смотрел в зеркало. Ну, а что он ожидал? Что его чувства окажутся взаимны и его разложат прямо на столе? Да, именно такие мысли у него и были. А теперь Костя лежит на кровати и рыдает, глядя в потолок. Чёртов будильник. Он уснул только два часа назад. Глаза болели от пролитых слёз за ночь и недоутро. Как же хотелось зарыться в одеяло и спать всю эту жизнь. Желания вставать нет никакого. Ещё этот камень на душе из-за стыда к своему преподавателю. Зашла мама. — Кость, ты встаёшь? Женщина посмотрела на полностью укутанного сына. Из-под одеяла торчала только макушка. — Кость, вставай! В школу пора. Она скрылась за дверью. А Костя, отвёрнутый к стенке, смотрел на неё пустым взглядом. В краешках глаз снова начали скапливаться слёзы. Казалось бы, куда ещё? Геометрия. Опять этот учитель, который не выходил из головы мальчишки. Его широкие плечи, рубашка, рукава которой он закатывал до локтя. На его руках были чёрные волосы. На голове они были красиво ухожены. Борода короткая, слегка подстриженная. Пиджак его костюма висел на стуле. А брюки красиво смотрелись на стройных, спортивных ногах. Чуть пивной животик всё же был. А в промежутках пуговиц была видна волосатая грудь. И имя его красиво тянулось. А отчество добавляло строгости в его вид. Ростом он был не велик, где-то 180-185 сантиметров. Боже, сколько же эмоций у Кости вызывал этот мужчина. И смущение, и боль, и желание, тепло, но чаще холод и мурашки. Сегодня впервые Костя решил надеть рубашку. Мама заставила, решив, что хватит уже носить мешок на своём теле. Урок прошёл как-то быстро. Мужчина быстро объяснил тему, быстренько прорешав несколько задач. И в конце вызвал Костю к доске, потому что он мог быстро всё решить и не тянуть время до конца урока. Пока он стоял у доски, вытягивая руку чтобы сделать чертёж, он ни разу не услышал голос учителя. На счёт взгляда он не знает, потому что не умел ловить их спиной, так же, как из романов. Но заметил сосед по парте. — Кость, на тя вроде препод пялился. Возможно он смотрел за твоим решением, но вроде как он давно убедился в твоих знаниях, чтобы не смотреть на доску. Сердце Кости пропустил удар, а потом ещё один, а потом как застучало. Кровь быстро прилила к щекам. Он только опустил голову и пожал плечами. — Андрей Николаевич, я хотел спросить Вас. — Да? — У меня плохие оценки по алгебре, не хотелось бы получить такую же за четверть. Может у Вас есть дополнительные занятия? — Линаев, почему же другие во всём разбираются, а Вы, способный ученик, не понимаете предмет? Вы опять за своё? Я же сказал Вам перестать заниматься глупостями.  — Но… я просто… не понимаю. — Линаев, я прекрасно понимаю к чему вы клоните. Хватит делать из меня дурака. Мальчишка стоял с раскрытым ртом. Он не знал, что мог ответить на слова учителя. Ведь Костя просто хотел подтянуть знания по алгебре и прорешать те темы, которые не понял. Глаза опять начали слезиться. Да за кого он его принимает?! Костя быстро развернулся и поддёрнув рюкзак на плече, выбежал из кабинета. Снова мягкая подушка и в неё слёзы. Почему ему не верят? Его даже не стали слушать. Он просто никто. Голос, которого не достоин звучать. Ночью Костя пробрался на балкон, тихо захлопывая дверцу. Он сполз по стенке балкона и опустился на колени. На подоконнике лежала зажигалка и пачка сигарет отца. Он быстро высунул одну никотиновую палочку, даже не тянет время на раздумия. Подносит, между двумя пальцами зажатую сигарету, к губам, а другой рукой подносит пламя огня из зажигалки. Она загорается, а после никотин обёрнутый в бумагу. Костя бездумно смотрит на противоположную стенку балкона и приоткрыв окно, вдохнул в лёгкие, а после выдохнул дым в уличный воздух. Он старался не затягиваться так сильно и быстро выдыхал дым обратно. Сделав ещё пару затяжек и стряхивая пепел с балкона, выкинул в банку. После он, высунув голову, чтобы посмотреть, нет ли кого на горизонте, быстро выбежал. Вдруг из дверного проёма кухни выходит отец. — Почему не спишь? — Я…я. Стоило мальчишке открыть рот, как запах никотина выпалился на прекрасный нюх отца. — Ты курил, маленький поганец! Он быстро схватил его за шкирку и потащил в ванную. Втолкнул его в комнату и быстро захлопнул дверь. Косте прилетела хлёсткая пощёчина. — Маленький придурок! Светловолосый прижал руку к щеке и слёзы снова встали в глазах. — Прости, пап. Я.. я.. У меня проблемы… Мне очень плохо… — И ты решил ещё хуже себе сделать? Скажи спасибо, матери я пока не скажу, но если увижу, что ты опять этой хернёй занимаешься, сидеть неделю не сможешь! — «Спасибо,» — из глаз брызнули слёзы. За что ему всё это? Отец вышел из ванны, разъярённо хлопнув дверью. Когда это закончится? Но он искренне надеется, что сегодня. Ненавижу. Сегодня опять алгебра. — Константин, прошу к доске. Костя встал, взял учебник и разочаровано выдохнул, опуская голову. Сквозь парты плёлся к доске. — Пожалуйста, номер 328. Учитель взглянул в учебник, а после взглянул на ученика. Его спина была обтянута рубашкой, а задница брюками. Высокий, красивый, милый. Но просто ученик. Костя начал записывать пример, который дан был в учебнике. — Константин, Вы помните песню Димы Билана? Светловолосый повернулся к учителю с удивлёнными глазами и замотал головой. — Не молчи-и! Скажи мне хоть пару слов… — смеясь, пропел Андрей Николаевич. Класс рассмеялся. А Костя отвернулся и улыбнулся, глядя в учебник. После Костя начал диктовать вслух все свои рассуждения. Да, он бывает такой. Тёплый, домашний, смешной. Именно такого Андрея Николаевича и любил Костя. Урок закончился. Жаль. Одной только шуткой Андрей Николаевич поднял Косте настроение. А вот вид Кости поднял учителю не только настроение. — Линаев, можете задержаться? Костя удивлённо посмотрел на учителя и, увидев тёплый, игривый взгляд, снова покрылся румянцем. Учитель встал, а мальчишка не удержался от пробежавшегося по всему телу учителя взгляд. Как же он вспыхнул, увидев, что у него нехило так стоит. Учитель подходил всё ближе, а тот отходил дальше к двери. Тот, кто вышел последний, культурно закрыл её за собой, а теперь в неё упёрся Костя, испуганно смотря на преподавателя. Тот уже подошёл вплотную и взял из рук мальчишки рюкзак. Швырнул его куда-то. В пах Кости упёрся мягкий стояк учителя. А его дыхание было направлено в лицо светловолосого. — «Несносный мальчишка, как же я тебя хочу.» — чуть рыча, проговорил Андрей Николаевич. По коже Кости пробежали мурашки. Слышать такое от предмета своего воздыхания безумно горячо. Прилив возбуждения сразу почувствовался в паху. Член заинтересованно дёрнулся на встречу ласкам. Лицо было уже красным, как и уши. — «Ммх… Малыш, какой же ты милый, невинный… Так и хочется трахнуть твой тугой зад!» — тяжело дыша прошептал ему в ухо учитель. Костя, опустив голову и сверкнув на последок возбуждённым взглядом, развернулся. Он вытянул руки вверх, вдоль двери, и выпятил зад, ткнувшись им в пах учителя. Тот возбуждено прорычал и глубоко вздохнул. Темноволосый опустил руку к ключу в замочной скважине. Провернул два раза и опустил голову к уху ученика. — Хочешь меня, малыш? Костя поражённо вздохнул, уперевшись лбом в деревянную дверь и закусил губы, чтобы не вырвался стон от таких возбуждающих слов. — «Скажи это, малыш…» — он прошептал на ухо и лизнул раковинку. Его сильные руки прошлись по телу мальчишки. По бокам и плавно опускаясь на бёдра. — «Андре-ей… м-м.. Николаевич.. Я безумно хочу Вас,» — забывшись в ласках, прошептал Костя. — «Хочешь, чтобы я разложил тебя на столе? Чтобы втрахивал тебя в него, а ты сладко стонал от ощущения моего члена в своей дырочке…?» — до звёздочек перед глазами возбуждённый учитель шептал своему ученику. — «Да-а…» — тихий стон от руки в брюках. Учитель быстро вынул её, повернул ученика к себе и схватил его за булки. Костя обнял его ногами за талию, упираясь обувью в бёдра, а руками шею. Стояк преподавателя упирался в зад ученика. Он распылённо и несфокусированным взглядом смотрел на светловолосого, упираясь своим лбом в его и дыша в его губы. Так они дошли до стола. Костю усадили на край, пододвигая. Учитель нагнулся к шкафчику стола. Выдвинув его, он достал скотч. — «Будь послушным мальчиком…» — он быстро отклеил скотч, а после рванул его зубами. Этим кусочком он заклеил губы мальчишки. После завёл его руки за спину и начал наматывать скотч на запястья. Сделав всего три слоя, он отрезал рядом лежащими ножницами. Пододвинув за внутреннюю сторону коленей Костю, он начал расстёгивать его рубашку, не обращая внимания на галстук. Отстегнув всего пару пуговиц, он лизнул шею ученика. Сделал дорожку поцелуев по обнажённым местам и укусил в сгиб шеи и плеча. — «Это невыносимо, малыш. Безумие. Наваждение…» — тихо шептал преподаватель, целуя в прозрачный скотч, где сплющились губы Кости. Он целовал и смотрел ему в глаза, а после медленно опускал взгляд на губы. Его борода щекотила кожу, но Костя был безумно возбуждён, было не до смеха. Губы на секунду расклеили и он успел выпалить. — Ах, Андрей Николаевич, трахните меня.. м-м... Я буду хорошим мальчиком. Учитель снова заклеил ему рот и Костя разочаровано вздохнул. — «Ты будешь моим хорошим мальчиком…охх…такой сладкий, наивный,» — он оглаживал юное тело. Он стянул его на пол и после повернул задом к себе. Наклонил его, грудью положив на стол. Мальчишка выгнулся. С него начали стаскивать брюки, перед этим просунув руки и расстегнув его ремень. Следом за брюками шли трусы, обтягивающие задницу. — «Не знал, что у такого пухляша такая аппетитная задница,» — шлёпнув по ещё неоголённой ягодице, прошептал учитель. Костя только выдохнул, когда с него стащили трусы и вставший член наконец-то вынырнул из плена ткани. Но вот беда, упёрся в холодное дерево лакового стола. «Связанные» руки до сих пор были за спиной и потихоньку начали отекать в одном положении. Учитель снова наклонился к самому нижнему ящику и достал оттуда лубрикант и презерватив. Он облизывал губы, смотря, как в узкое колечко мышц погружается, а из губ любимого ученика вылетают мычания в перемешку со вздохами. Спина изгибалась, ученику было неприятно, но больше он был в нетерпении. Вскоре, к первому полностью погрузившемуся в отверстие, присоединился второй. Очень сложно просовывая пальцы в тугое отверстие, учитель тяжело дышал. С его лба уже тёк пот, но больше тёк мальчишка, желающий чтобы его трахнули. Именно это придавало сил Андрею Николаевичу. Добавляя еще лубриканта, он проделывал разные движения, пока не достал нужную точку в теле пацана. Пальцами упёрся в простату и продолжал двигаться теперь только под этим углом. Костя выгибался, мычал от наслаждения и дёргал руками. Вскоре пальцы вышли из отверстия. Светловолосый ничуть не расстроился потому что знал, что его ожидает. И был прав. К дырочке пацана, после нескольких «бжиков» и шуршаний, прислонилась мокрая головка в латексе. Костя выдохнул и замычал от наслаждения, когда в него начал входить самый желанный член. Учитель начал потихоньку погружаться, а в конце резко двинул бёдрами, как раз ударяя по простате. Светловолосый протяжно замычал, выдыхая весь воздух из лёгких. Он почувствовал, что такое «нечем дышать». В нём начали двигаться, схватив промежуток скотча между запястьями, сжимая его в кулак. Учитель вбивался в него, рыча. — «Господи, малыш, как же хорошо… Безумно узкий…такой тугой… Ах.. полностью обволакивает член… м-м сладкий мой,» — он часто дышал, откидывая голову и шепча безумные вещи. После он наклонился, прижимаясь грудью в рубашке к одетой спине ученика. Левой рукой он тихо снимал скотч с губ, другой удерживал «связанные» запястья. Шептал на ухо: — «Давай, мылыш…стони для меня! Говори о том, как хочешь меня! Как желаешь…» — он резко толкунулся, полностью освобождая ротик ученика. — А-ах… Боже… Андрей Николаевич... М-мм.. ааа-ах, трахните меня, как последнюю суку.. аа-ах… Я так хочу Вас. — «Малыш, ты знаешь, что при учителях материться, это плохо? За это ты будешь наказан. Агх,» — держа скотч в кулаке, он начал резко вбиваться в тело. По всему классу разносились шлепки бёдер друг о друга. А так же тяжёлые вздохи преподавателя и протяжные, сдержанные стоны ученика. — «Стони для меня, детка…» — последний раз шлёпнув по ягодице Кости, тот застонал и кончил на свой живот и стол. — «ААА-АХ… ААХ Андре-ей Никола-аевич» — выстанывал мальчишка. Тот ещё несколько минут вбивался в расслабленное тело и выйдя, сняв презерватив, кончил ему на поясницу. Найдя ножницы, он быстро разрезал скотч на запястьях Кости. Тот быстро выпрямился и начал разминать затёкшие руки, пока учитель приводил себя, его, и всё вокруг в порядок. Вытирая его живот, он поцеловал жировую складочку, а после начал вытирать стол. Костя засмущался и быстро начал натягивать штаны. Как только они собрались, учитель спросил: — Попка очень болит? На что Костя согласно кивнул головой. — Помажешь каким-нибудь кремушком дома. И поцеловал его в лоб, поглаживая попку. Он проводил ученика до раздевалки и выпустил домой. — «Да. Уволился по собственному. Такой хороший учитель был. Говорят, типо в другой город с семьёй переехал…» — остальное Костя уже не слышал. В ушах звенело от шока. А сердце выпрыгнуло и оставило грудную клетку пустой…