Ночная смена, зима и Янтарный

1.       Тарталье нравился Новый Год. Снежинки, летящие с неба, завораживали, заставляя смотреть только на них. Хоть ночь наступала быстрее, и становилось темно уже к 15 часам по местному времени, но зато было приятное ощущение, будто весь мир резко пропал в этом черном, смотрящем в душу, небе. Чайльду также нравилось сидеть дома и проводить пальцами по запотевшему окну, вырисовывать сердечки с грустными смайликами или же, играть в крестики-нолики с самим собой. Нравился морозный ветер, который все время забирался под одежду и будто проводил пальцами по тонкому, хрупкому телу. Нравилось смотреть на солнышко, которое так ярко светило, но совсем не грело. Нравилось делать ангелочков на снегу, нравилось кидать в прохожих снежки и наблюдать их улыбки (или же хмурые лица), нравилось скользить по льду, нравилось, переливая из рук воду, смотреть, как она становится холодной, а позже и вовсе превращается в льдинку. Но больше всего ему нравилось выкалывать лед и делать из него форму сердечек, оставляя ледяные сердца везде, где только не лень.       Но, к сожалению, вместо всего этого веселья, Тарталья получил лишь сон с утра до вечера и работу с вечера до утра. Уже как несколько месяцев он работает без выходных в ночную смену, и если раньше его это не сильно волновало, так как деньги нужны, а другой работы на горизонте так и не появилось, то сейчас, в декабре, он понял, что работа далека от сказки. Началось все с того, что идя с работы под 8 утра, он заметил, как выпадает первый снег. Чайльд радовался, на его лице буквально горела яркая улыбка, но когда он осознал, что сил после ночной смены нет вовсе, ему пришлось идти домой. Парень пробовал договориться с выходными, но начальство лишь грозно посмотрела на него, намекая на то, что никакого отпуска он не дождется вовсе.       Тарталья вздыхает, сидя в магазине и попивая сладкий, горячий чай, который сделала его сотрудница по работе.       -Все как ты любишь, — говорит Люмин, улыбаясь ярко. Всю комнату будто вмиг осветило солнце, но на улице в 23 часа ночи было явно не так солнечно. — Хей, Чайльд? Все хорошо? Ты какой-то уста…       -Я так хочу, наконец, погулять, — перебивая девушку с короткими, но такими же, как и ее улыбка, солнечными волосами, сказал парень. — Я люблю зиму, а из-за чертовой ночной смены даже нет сил, чтобы пройтись по парку, банально понаслаждаться видами зимы, — голубоглазый глубоко вдыхает теплый воздух помещения и грустно смотрит на бетонный белый пол. Где-то далеко, между стеллажей мигает световая лампа, на секунду делая лицо Чайльда еще мрачнее. Люмин хмыкнула, ее улыбка пропала, а голова склонилась набок.       — Может, мне подменить тебя? — Люмин посмотрела на него совсем по-невинному, хлопая ресницами. Брюнет же, посмотрел на нее в ответ. В его глазах будто читался смешок, с примесью некой грусти и большого недовольства. — Ладно, ладно. Я понимаю, звучит как глупость, но ведь у меня есть выходные. К примеру, вторник, пятница или воскресенье…       -Нет, Лю! Даже не думай, это полная глупость, — привычка перебивать у Тартальи была, кажется, с детства. — Ты моя подруга, и заставлять работать тебя, вместо меня — абсурд. Тем более, если кто-нибудь вправду попытается ограбить магазин, то, что ты вообще сделаешь? — парень глубоко вздыхает, и берет руками кружку теплого чая, до этого стоявшего на столе. На секунду думая, что этим он обидел девушку, он оставляет чай и берет ее ладони в свои. — Лю, это опасно. Это не твоя работа, я найду выход.       -Обещаешь? — у блондинки сверкают ее желто-оранжевые глаза, и она только сжимает ладони, ощущая тепло.       -Зима длится всего 3 месяца, поверь мне, я найду способ, как почувствовать эту радость, что давалась мне в прошлые годы. — он убирает ладони, и берет в них привычную кружку, отхлебывая.       -Чайльд.       -Обещаю я, обещаю! 2.       Очередная ночная смена проходила гладко. Девушка уже ушла, оставив Тарталье рис с курицей в ланч-боксе, а луна горела темно-синим свечением. В магазине по-привычному щелкали лампы, иногда перегорая, но позже вновь включаясь. Зевнув, парень уставился в свой телефон, смотря ленту, редко находя смешные записи. Чайльд не понимал, зачем он работает тут в ночную смену (и зачем она вообще нужна), если покупателей тут совершенно нет, так как магазин стоит чуть ли не на окраине мегаполиса. Да и давали ему не очень и много, но работа была близка к его дому, да и вообще только владельцы этого магазина согласились принять его, так как остальные не хотели принимать чуть ли не ребенка. М-да уж, он думал, что взрослая жизнь будет интереснее.       За всеми этими размышлениями, парень жутко захотел есть и, отставив телефон, достал из шкафчиков стола прозрачную пластиковую коробку с вилкой. Время было уже далеко за полночь, поэтому набивая рот тающим рисом и мягким мясом, он даже не думал, что кто-либо придет в такую ночь в магазин. Могли, конечно, прийти за алкоголем, но уже весь район знал, что тут алкоголя и в помине нет. Даже капли. Магазин был скорее за здоровую пищу, и не продавал даже мяса, которое Тарталья, облизываясь, употреблял.       -Здравствуйте! — Чайльд поперхнулся и вздрогнул всем телом. Рот, набитый еще не перееденной пищей, вмиг стал пустым, отправляя большие куски мяса с рисом в организм. Глазами, вмиг осмотрев магазин, он заметил высокого парня, наполовину тела стоящим в проходе. — Извините, я всего лишь хотел спросить, работает ли магазин. — Янтарные глаза спокойно смотрят на Чайльда. Тонкие черты лица выглядят привлекательно, но в купе со слишком худой и высокой фигурой выглядели скорее устрашающе.       -Это вы извините меня… — Тарталья опустил глаза, убирая контейнер обратно в ящик, перед этим закрыв крышкой. Он вымученно провел указательным и большим пальцем по бровям, расправляя их, а потом дернулся и чуть громче произнес: — Да, мы открыты!       Широкими шагами парень прошелся рядом со стеллажами, выбирая что-то. Звук каблуков на обуви был довольно громким, когда парень начинал вновь ходить. Голубоглазый даже не заметил сначала, но вид вошедшего парня был странным и не привычным для глаза. Сначала в мыслях возникла идея, что парень был приезжим и пришел в первый попавшийся магазин, чтобы купить себе что-нибудь, а потом приготовить в съемной квартире. Но у него не было ошибок в речи, она была спокойная и не сбитая. Лицо не было не выспавшимся, а было довольно обыкновенным, что значило, что он явно никуда и не ехал.       Кстати о виде вошедшего. Он казался довольно статным мужчиной, его волосы были чуть растрепаны в челке, а остальная копна довольно длинных волос была заплетена в низкий хвост. В левом ухе была интересная, но сложно описуемая сережка: будто символы, сначала шел черный квадрат, а внизу прикреплен оранжевый ромбик, дальше же шло что-то, похожее на перо. Хотелось рассмотреть ее ближе, но мужчина был далеко. Бежевая рубашка была застегнута, воротник был довольно большой, а под ним аккуратно завязанный белый галстук, с выделяющимся оранжевым камнем в форме ромба, который смирно сидел на белой ткани. Тарталья предполагал, что это был янтарь, но не знал точно. Пиджак или… мантия? Чайльд не знал, но решил дать этой штуке определение — кардиган. Он облегал мужчину, концом почти доходя до пола. Плечи кардигана были будто из стали, серого цвета, а вся остальная цветовая гамма была коричневая с уже, не таким выделяющимся, серым. Ближе к груди кардиган был распахнут, концами доходя до плеч. Застежки были оранжевого цвета и также походили на форму ромба. Кажется, голубоглазый уже догадался, какой любимый цвет и фигура этого парня. К паху кардиган расходился, показывая смотрящим на него людям свои штаны и не заправленную рубашку. Также на мужчине красовались черные перчатки, которые были ему кстати.       Тарталья не заметил, как уже в открытую пялился на подошедшего к нему.       -Что-то не так? — янтарные глаза ярко сверкнули, будто смотря в душу. Чайльд заикнулся и быстро помахал головой, еле выговаривая слова.       -Нет! Нет-нет-нет, все так, простите! — он взял у мужчины пакет зеленого чая и печенья, завернутого в кулек. Пробив на кассе, и огласив сумму, парень сложил все в пакет и протянул руку.       -Да, спасибо.… Сейчас, — тихо проговорив, руки в черных перчатках начали проверять карманы, но потом он улыбнулся краями губ и посмотрел опять в голубые глаза. — Кажется, я опять забыл взять мору.       Тарталья удивился, и в голове возникла мысль, что это грабитель, но мужчина, кажется, собрался просто уходить.       -Вы просто уйдете? — теперь парень сам был похож на Люмин. Он также невинно хлопал глазами, и ему все не верилось, что человек, так долго выбиравший это, и пришедший в такую глубокую ночь, просто уйдет.       -А разве я могу сделать что-то еще? — и наступила тишина. Долгая, тяжелая тишина между двумя мужчинами не прерывалась несколько минут, пока Тарталья искал слова, а парень с янтарными глазами все смотрел на него.       -Как тебя зовут? — мужчина нарушил тишину, а Чайльд удивленно посмотрел ему в ответ и ярко улыбнулся.       -Чайльд, Тарталья. А вас?       -Чжун Ли. 3.       -Ты правда тут работаешь? — Чжун отпил от чашки, запивая кусочек печенья, которые он хотел купить, но у него не было денег. Он был благодарен парню за то, что тот пригласил его выпить чаю у себя в каморке. Тут было серо, жужжал старый компьютер, показывая изображения с камер. «Янтарный», как прозвал его Чайльд, никогда бы не провел один столько времени в чем-то похожем, но задаваемое тепло и нежный смех голубоглазого создавали некий уют. В такой серой каморке Тарталья будто клал ему ладони на плечи, целовал его, касаясь только кончиками губ. Чжун Ли чувствовал невероятное удовольствие от такой обстановки.       -Тут не так уж и плохо! — будто читая его мысли, Чайльд улыбнулся, резко взмахивая руками в сторону. Замечая на себе вопросительный взгляд, он старается пояснить, — Просто заметил, как ты смотрел на каморку… Я тут провожу не так много времени, но мне тут нравится. Не бегают крысы, привидения не пугают, да и пахнет иногда лишь мясом или же духами моей подруги.       -Отдыхаешь хоть иногда?       Молчание. Голубоглазый опускает взгляд, улыбка куда-то пропадает, но спустя пару секунд, он опомнился и посмотрел янтарному в лицо. Тарталья захотел плакать, смотря в такие тонкие, резкие черты лица.       -Я… — глубокий вздох и снова молчание.       -Ушел бы отсюда. Новый Год же, не планируешь тут проводить? — Чжун Ли на пару секунд улыбается и кладет теплую ладонь на холодную ткань толстовки парня. Тарталья дернулся, но не откинул ладонь, лишь посмотрев на обладателя ладони. Что-то ему казалось странным в нем, и когда он захотел спросить по поводу его вида, Янтарный мгновенно встает со стула. Поправляет свой галстук, а Чайльду даже и сказать больше нечего. Лишь завороженно смотрит, как тонкие длинные пальцы скользят по ткани. Как твердым, широким шагом, он подходит к голубоглазому вплотную. Посмотрев на него, Чжун Ли склонил голову. — Мне пора, Тарталья. Встретимся еще? — Чайльд еле выдыхает, когда замечает те самые тонкие пальцы у себя на щеке. Больше его удивляет, когда большой палец Янтарного смещается на губы охранника. На улице восходит солнце. 4.       Первые лучи солнца ослепляли глаза и напоминали о бессонной ночи. Облаков не было, небо украшал только желтый, яркий шар. Было только начало декабря и в каморке еще не было так холодно, особенно в теплой серой толстовке, которую любил надевать Чайльд. Глаза начинало щипать от резкой вспышки света, когда он посмотрел на широкую дорожку снега, идущую от окна каморки куда-то в лесопарк, находящийся неподалеку. Он слышит радостный смех откуда-то сбоку, но не в силах посмотреть на зашедшего человека, все также устало пялится на снег. Смотря он так на детей, его бы уже увезли в другую каморку. Смотря он так на Люмин, та точно дала бы ему звонкую пощечину. И отговорки, что она прекрасна так же, как и этот снег за окном, не помогут.       -Тарталья! Эй, мой мальчик! — отлипая от рассматривания окна, парень резко поворачивает голову в сторону девушки, наконец, смотря уже на нее. Не тем взглядом, так как получить пощечину ему не хочется, но девушка так похожа на тот снег за окном, что Чайльд усмехается. Ее белые волосы спадают ей на лицо, а белоснежное платье с голубыми линиями, такое легкое и нежное, что охранник делает пару вздохов, прежде чем отрывается от разглядывания ее платья.       -И-извини… Я так устал после ночной смены, немного завис, — Тарталья улыбается, закрывает глаза, и рукой чешет свои волосы, разметая свои коричневые пряди по воздуху, так, что они попадают и ему в глаза.       -Я видела, у тебя сегодня был покупатель. Он так странно выглядел, — Лю говорит это задумчиво, будто вкушая свои слова, думая о том, правильно ли вообще говорит про незнакомого человека. Но что-то подсказывает ей, что ничего страшного в этом нет, и даже под пристальным взором открывшихся глазниц, она улыбается, держась пальцами за края платья, будто собирается поднять юбку вверх.       -Чжун Ли, — теперь уже парень смакует эти два слова, и это походит на некую игру между девушкой и ним. Между тем, взгляд Чайльда твёрдый и направлен куда-то в сторону. На самом деле, Люмин часто видела его скачки эмоций. Он улыбался, но вмиг становился серьезным, стоит заговорить о чем-то, что его тревожит. Он ей этим и нравился, своей глупой улыбкой, неловкими смешками, или сердито поднятыми бровями вкупе с отведенными взглядами, и руками, которые вечно тянулись расположиться скрещенными на груди.       -А?       -Его зовут Чжун Ли, мы познакомились сегодня ночью, — девушка удивленно хмыкает, но не сказать, что она удивлена. Парень был общительным и мог найти общий язык со всем, что движется, поэтому у него был большой круг знакомых. Самых разных. Девушки легкого поведения, парни нетрадиционной ориентации, Лю даже помнила, как он ее познакомил со своим трансгендерным другом, который, между прочим, неприлично трогал Чайльда в тех местах, о которых Люмин лишь мечтала.       -И как? Хороший человек?       -Я оплатил ему печенья…       Девушка завороженно смеется, прикрывая рот рукой и случайно расплескивая воду из кружки, которую оставила вчера в каморке. Бетонные, холодные полы вмиг становятся пятнами влажными. Тарталья не понимает, пока не смотрит на ситуацию со стороны Лю. Он выглядел, как совсем потерявшая голову малолетка, хотя это ему и свойственно. Он же еще не такой взрослый, верно? Чайльд хочет сердито сказать, чтобы Лю перестала над ним смеяться, но замечает, что не очень и хочет этого говорить. Слышать ее смех — довольно редкое явление, так как обычно она спокойна и тиха. Но парню это и нравится, ее спокойна натура, и эти вспышки удовольствия от того, что он смог рассмешить ее абсурдом ситуации разливаются по телу.       Тарталья весело хмыкает, забирает кружку с ее рук, замечая, насколько они нежные. В последний момент Чайльд думает, что руки Янтарного были намного грубее, и эта грубая ладонь с тонкими пальцами нравилась ему намного больше. Когда парень глубоко задумывается об этой руке на своем горле, он решает просто покинуть каморку и поскорее уйти домой.       Это было так странно, ведь он еще не знал ничего о мужчине. Лишь то, что тот любил неформально одеваться, а еще у него были прекрасные, черные, длинные волосы. Намного длиннее, чем у Люмин, и намного длиннее, чем у самого Тартальи. 5.       Ходя по снегу, который весело потрескивал, Лю идет домой. Ее смена закончилась, и ничего больше ее тревожить не должно. Завтра — пятница, значит, она может провести день одна, дома, отдыхая под очередной сериал, либо же пройтись куда-то. Возникает идея пригласить Чайльда на свидание, но она тихо посмеиваясь, закрывает глаза. Раздумывая над этим, Люмин вдруг вспоминает, что завтра вместо отдыха ее ждут курсы с учителем Венти, который будет преподавать ей не совсем нелюбимую историю, для сдачи экзаменов, чтобы, наконец, поступить на юридический.       Когда-то, несколько лет назад, девушка так и не смогла сдать экзамены, поэтому все эти годы наверстывает упущенное, зарабатывая на курсы и ходя на них то ли с грустью, то ли с невероятной радостью.       Учитель Венти был очень тихим. Иногда казалось, что он и не говорит ничего в общем или же он слился с воздухом в комнате. Шепот распространялся по кабинету как завывание ветра. Касания учителя были невесомые, Люмин даже думала, что он был неким архонтом, но вид его был совершенно обычным, не считая объемных, тёмно-синих кос, которые спускались по его плечам, словно водопад, привлекая к себе всех девушек и парней рядом. Зеленые штаны сидели не слишком облегающе, но смотрелись довольно привлекательно на хрупком, наверное, даже, женственном теле. Белая рубашка с кружевами смотрелась бы лучше с милой мини-юбкой, но Венти бы не надел ее. «Или бы надел, но уже для своего парня» — примерно так шутили девушки после курсов, перешептываясь на улице. Еще у учителя был накидка. Не длинная, доходящая до пояса, но соответствующая ему виду, такая же зеленая. Замыкалась она на ключицах, была без рукавов. Глаза были зеленые и большие, черты лица были мягкие. Нежно, даже слишком.       Люмин нравились курсы, правда. Венти говорил все так находчиво и простым языком, что даже история начинала ее интересовать. Учитель говорил так, будто он был в те времена, будто видел глазами все события, происходящие в прошлом. Описывал, сравнивал, и долго молчал, давая людям, сидящим на курсе, осознать всю прекрасность его слога. Самое забавное было, когда Лю подходила к нему после занятий, садилась напротив, и они разговаривали. Без остальных учеников, девушка подходила и спрашивала, как у Венти дела. Один разговор блондинке запомнился надолго. Вечером, смотря на нее, зеленоглазый сказал что-то про то, что хочет встретиться с ней не на курсах. И Лю согласилась. Может, поспешно, но ей хотелось узнать, почему учитель хочет с ней встретиться. «Подойди ко мне после курсов, Люна» — тихо, выговаривая каждое слово, послышалось в тот вечер. Словно ветер, который пробирался под кожу и уносил все эмоции с собой. Люной его звал только Венти и девушка никогда не понимала, почему Люна, а не Лю. На это обычно слышался смешок.       Девушка не замечает, как хруст снега уже не слышится снизу, а ладоням уже не так холодно. Она дома, и медленно раздеваясь, она направляется на кухню готовить чай. 6.       Чайльд рисует. Делает ровные, тонкие линии, проводя карандашом по бумаге. Много линий смешиваются в одну, маленькую картину, которая не блестела красотой, но была так родна парню. На первый взгляд, понять, что изображено довольно сложно, но виднеется маленький домик и бескрайнее небо, которое выходило сквозь рамки. Отложив рисунок, Тарталья закидывает ноги на стол и вновь листает ленту.       «Придешь ли ты сегодня?» — Чайльд зевает, потягивается на стуле, лениво попивая остывший чай. Лента с однообразными записями начинает надоедать, поэтому он включает какие-то видео на платформе, смотря их с немного опустевшим взглядом. Через полчаса просмотра, он все же откладывает телефон и смотрит в окно. Идет снег. Снежинки, будто танцуя, плавно спускаются на землю. Фонарь, который обычно встречал и провожал парня стоял на улице никем не тронутый и такой одинокий, что парню захотелось лечь под этот фонарь и наслаждаться снежинками, которые неторопливо падали бы ему на лицо. Совсем на секунду Тарталья приоткрывает окно и касается пальцами. Проводит руками в воздухе, танцуя со снежинками и совсем не замечая, как холодный ветер пробирается под кожу. Как его лицо краснеет от холода, как его руки становятся совсем синими. Время за полночь, но до утра еще далеко.       Когда парень собирается закрыть окно, он слышит звук открывающихся дверей. Слышит звук каблуков на мужской обуви, как тяжелые шаги проносятся по магазину. Тарталья закрывает глаза и под звук шагов продолжает танцевать со снежинками. Пальцы, не в силах больше двигаться из-за долгого нахождения на холоде, скорее лениво летают, но уже не танцуют.       -Чайльд, — будто приказывает посмотреть на него, взглянуть ему в лицо. Не спрашивает, не интересуется, лишь утвердительно кивает, когда глаза охранника смотрят на него. Голубые, приоткрытые очи выглядят не естественно на фоне этого магазина, но как же они подходят под этот вечно идущий снег, — ты простудишься.       Тарталья улыбается, как, казалось бы, не улыбался уже давно. Холодными пальцами закрывая окно, он устало откидывается на стуле, закрывая глаза вовсе. Чжун разочарованно выдыхает.       -Ты не забыл мору в этот раз? — звучит как упрек, но брюнет не способен на токсичность. Он хоть и был эмоционален, но его милая натура маленького мальчика (в душе, конечно же) всегда выделялась слишком сильно. Лампа мигает, переставая светить, и Чжун Ли кажется, что голубоглазый был бы отличным архонтом. Он представляет, какой бы стихией владел Чайльд и на ум приходит только Крио или же Гидро. «Скорее Крио» — говорит про себя Чжун, не подавая виду, что он уже представил мальчика во всех образах, которые обычно надевают архонты.       -Не забыл, — «тебе бы подошел серый с голубым сочетанием» — хочет сказать янтарный; «только ни один голубой не подошел бы тебе лучше, чем голубое свечение твоих глаз» — хочет сказать янтарный; «мне кажется даже спустя трехсот тысяч прожитых лет, ты был бы все таким же ребенком» — хочет сказать янтарный, — потому, что я совсем не за чаем.       Тарталья открывает глаза, и Чжуну кажется, что он делает слишком большой акцент на его глаза.       -Ты танцевал когда-нибудь? — Чайльд клонит голову на бок, перестает облокачиваться на стуле и встает. Ставит ладони на стол, облокачиваясь на них, почти не чувствуя ног, которые стояли на бетонном полу. «Ребенок» — хочет сказать янтарный. Если голубоглазый ребенок, то Чжун ебанный педофил, но об этом оба решают не задумываться.       -Ни разу.       -Я ходил на курсы, — говорит брюнет, обходя стол. Медленно, мучительно медленно, не смотря в глаза. Шаги не было слышно, он будто ходит по мокрой траве, но Чжун мог слышать все. За километр, за несколько. Если прислушаться, он услышит, как падают снежинки на землю за окном, но шаги Чайльда все также не слышно. Тарталья улыбается, когда подходит почти вплотную. Улыбается, когда кладет свою ладонь янтарному на плечо. Улыбается, когда направляет руку Чжун Ли себе на талию. Улыбается, когда сжимают правую ладонь с левой ладонью шатена, а позже и вовсе прижимается животом к нему. Почти ложится, опираясь на крепкую руку, сжимающую его талию.       -Квадрат.       И Чжун Ли поддается, танцует. Позволяет парню закрыть глаза, позволяет ему насладиться ветром, который возникает от быстрого, но легкого танца в комнате. Янтарный обманул его, ведь он умел танцевать. Раньше архонты собирались, и иногда были праздничные танцы, на которых шатен часто выступал с бальным танцем. Это считалось вежливым, сменять облик на людей и танцевать. Еще тогда, очень давно для голубоглазого, но почти что вчера для Чжуна. Хотя, наверное, он все же врет. Потому что вчера он встретил Чайльда, но не танцевал для архонтов.       Ведущий останавливается, и брюнет тает на руках. Наконец открывает глаза, позволяя себе посмотреть на высокого, так любящего ромбы и янтарный цвет, парня. Не проходит много времени, всего пара минут, но длиться все так долго и мучительно, что Тарталья встает первый. Ладонь по-прежнему сжимает его талию, поэтому нет возможности уйти от тесных обниманий с парнем. Кажется, что воздух, который вдыхал один, вдыхал и второй. Кажется, что время остановилось. Чайльд надеется увидеть солнце за окном, надеется увидеть, как лучи вновь играются на лице Чжуна, но времени до рассвета еще далеко.       -Я заметил, что не могу оторваться от твоих глаз, — некогда ведущий наклоняется к уху брюнета. У него не получается говорить тихо, но парень не пугается от резких букв возле уха, лишь улыбается. Смотрит в темные глаза напротив, проводит ладонью по лицу, замечая, что тонкие линии лица похожи на его линии карандашом в блокноте. На его рисунок, который он рисовал, кажется, пару часов назад, — а еще у тебя слишком холодные руки.       -Я заметил, что ты слишком романтичен.       Чжун Ли жалеет, что целуя Тарталью, не видит его глаза, поэтому просит не закрывать их. Просит смотреть своими голубыми, вечными очами на него. Слушая, как постанывает в его руках Чайльд, Янтарному сносит голову. Он кусает тонкие розовые губы, тонет ладонью в чужих волосах, когда брюнет в это время тонет в своих чувствах. Чжун Ли спрашивает, готов ли Тарталья пойти вслед за ним, оставив эту работу и Чайльд соглашается. Нет лишних звуков и букв, нет ничего, кроме тихих стонов молодого парня.       Он, наконец, увидит всю красоту зимы в этот год, наконец, послушает пение птиц, наконец, его глаза будет ослеплять такой манящий белый свет. Тарталья не догадывается, но любимая форма и цвет Янтарного это голубой и, чертов, квадрат.