Сцены не на сцене

«полистайте к началу свои дневники. не правда ли – каждой весной бывала пора, когда брезжущий год вас обдавал упреком? в вас сидела еще жажда радости, вы выходили наружу, к раздавшимся далям, но замечали в воздухе отчужденье и уже спотыкались, шатались, будто на палубе. начинался сад, но вы (да, вы сами) в него втаскивали зиму и минувший год; сад для вас превращался всего-навсего в их продолженье. вы ждали, что душа вот-вот освоится с садом, но вдруг замечали тяжесть во всем теле; и что-то похожее на предвестье болезни прокрадывалось в ваши догадки. вы это приписывали слишком легкой одежде, плотнее кутались в шаль, пробегали в конец аллеи. и там останавливались с колотящимся сердцем у широкого поворота, принуждая себя стать со всем заодно. но пела птица, и была одинока, и от вас отрекалась. ах, неужто лучше было бы умереть? быть может. быть может, в том-то и новость, что мы это выносим – год и любовь. цветы и плоды опадают, когда созрели, звери помнят себя, льнут друг к другу и этим довольны. мы же, имея в запасе Бога, мы всегда не готовы. мы сдерживаем свою природу. нам не хватает времени. что нам год? что все годы? еще не подумав о Боге, мы уже молим: дай нам вынести ночь. и болезнь. и потом любовь». смутно я что-то такое припоминаю. как ты говорил: хватит с меня мужиков. ты – это мой личный финиш. и это один из тех комплиментов, когда все никак не поймешь: то ли тебе следует утереться, то ли быть польщенным. я надеваю треники, толстовку, ветровку, кросы натягиваю шапку на голову, капюшон чем быстрее бежишь, тем чище голова тем дальше – все все это и ты ты так далеко. дальше, чем вершины осыпавшихся деревьев дальше, чем стадионные вышки, строительные краны, рваные края новостроек на улице – конец света. снег смешался с дождем. и они борются друг с другом за право первым стереть этот мир. бьют мне в лицо острой водой других таких дураков, как я, здесь, конечно же, нет 8:34 воскресенье