Сцены не на сцене

"– ты видишь себя женатиком? – никак нет. я не такой мудак, чтобы портить жизнь другим" она варит с утра какао. оно уходит. на весь дом воняет жженым молоком. на темной поверхности образуется пленка. пенка. выглядит как какая-то гнилая медуза. Ева подцепляет ее ложкой и отправляет в ведро со словами: ненавижу эту гадость. а ты любишь пенки. подцепляешь пальцами, в которых эта чача выглядит, как медуза из рая, и отправляешь в рот. твой подбородок особенно острый в это мгновение. потом облизываешь подушечки, так и не отпустив лица. как какой-нибудь королевич. со словами: обожаю. можно я пойду домой? – ладно, я пошел. – куда? – в квартиру. – почему ты никогда не говоришь – домой или к себе? – хуй знает. – фу, зачем ты ругаешься? мат убивает хромосомы. Господи, можно я тоже не буду ничего отвечать? она подходит ко мне, целует в нос, как-то особенно по-девчачьи. губы у нее теплые от какао. она говорит: – я люблю тебя. ты меня не знаешь. – за что? – что значит – за что? ты должен сказать: я тоже. если бы я тоже любил себя – непременно сказал бы. вместо этого я как-то нелепо чмокаю ее в щеку. – увидимся. и ухожу, как какао, оставляя за собой жженую вонь. иду по улице и не понимаю: захрена мне все это было нужно? какой черт меня дернул? зачем?