Поломанная любовь

      Такси спокойно двигалось по пустынной дороге. Ломая пальцы, Эда напряжённо смотрела в окно. По радио играла спокойная песня. Голос певицы, казалось, любого мог умиротворить, но на Эду, похоже, совсем не действовала его магия: эмоции, бурлящие в ней точно раскалённая лава в жерле вулкана, вот-вот готовы были вырваться наружу. Она боялась, что когда увидит Серкана, сразу выплеснет на него все свои чувства, даже не выслушав. А дать возможность ему объясниться ей очень хотелось. Даже не так: ей жизненно было необходимо услышать всё от него. Мать Серкана случайно ляпнула, как обычно, не подумав, а Эда подхватила и, надавив на неё, узнала всю правду. Госпожа Айдан была настолько обескуражена её напором, что просто не смогла соврать. Может, из жалости, увидев в глазах Эды отчаянное непонимание, а может, потому что слишком сильно привязалась к этой девушке.       Узнав о том, что отец Серкана виноват в смерти её родителей, Эда не сразу смогла в это поверить. Ей показалось, что мать семейства Болатов тоже обманула её, но чем больше Айдан рассказывала, тем сильнее она убеждалась в правдивости её слов. И тогда она буквально взорвалась от окутавшего её гнева. Она злилась на всех: на Серкана, за то, что не нашёл в себе мужества рассказать правду, на его отца за то, что тот допустил халатность и всё скрыл, выбрав остаться с незапятнанной репутацией, а не признать свою вину, на Айдан за то, что позволила этому вранью продолжиться, и за то, что раскрыла ей истину. На себя Эда тоже злилась, ведь несмотря на то, что узнала, она не может их ненавидеть. Она испытывала боль, много боли, разочарование и растерянность, но не ненависть, и не знала, почему. Свою родную бабушку Эда ненавидела, хотя та была косвенно причастна к смерти её родителей. Как она могла не чувствовать того же к Болатам?       Знакомый пейзаж за окном не радовал глаз, как обычно. Может, потому что Эда не видела, хоть её взгляд и был обращён на него. Собственные мысли, воспоминания, словно стояли перед ней, не давая увидеть красоты внешнего мира. А ведь они уже были близки к месту назначения. И если бы Эда хоть немного следила за дорогой, она бы не оказалась такой растерянной, когда машина остановилась, и водитель сказал, что они приехали. Расплатившись с ним, она медленно вылезла из такси и замерла на месте, увидев выходящего из дома Серкана. Она звонила ему сразу же после разговора с его матерью и сказала, что хочет встретиться с ним на даче, чтобы поговорить о чём-то важном. Сейчас, глядя на его лицо, Эда поняла, что он знает о чём будет разговор. Наверное, госпожа Айдан ему сообщила. «Конечно, она это сделала!» Зло сжав край дверцы машины, Эда резко захлопнула её и быстрым шагом направилась в сторону мужчины, который очень хотел казаться невозмутимым, когда внутри всё трепещало. Он не знал, что ещё может сказать. Его мама рассказала всё, как на исповеди, просила прощения за прошлые ошибки мужа и нынешние сына. Что ещё Серкан мог сказать? Он никогда не был хорош в том, чтобы говорить слова сожаления. Скорее всего, Эда ждала от него именно этого. А ещё её наверняка переполняли эмоции, и она захотела дать им выход. — Серкан. — Здравствуй, Эда. Такси, развернувшись, быстро удалялось, оставляя их наедине. Серкан молчал. Смотря в её почерневшие от гнева глаза, ему всё больше и больше начало казаться, что она сейчас набросится на него. Почти угадал: на его щеке остался розовый след от звонкой пощёчины. Понимая, что заслужил это, Серкан снова ничего не сказал. И Эда промолчала. Сжав ладонь в кулак, будто силясь подавить желание ударить ещё раз, она молниеносно последовала в дом.       Зайдя внутрь, Эда замедлила шаг. Куда ни глянь — всюду её окружали воспоминания. Здесь они были счастливы, любили друг друга, и обломки этих прекрасных воспоминаний не могли не вонзиться в очередной раз в её и без того израненное сердце. Почувствовав, что если сейчас не сядет куда-нибудь, то просто рухнет, Эда поспешно уселась на диван. Совсем недавно она, сидя на этом месте, спрашивала Серкана, есть ли какая-то иная причина, из-за которой он с ней расстался, и он соврал. — Может, воды? — раздался позади его голос. — Нет. Садись здесь, Серкан Болат. Эда хлопнула ладонью по рядом с собой. Её тон не понравился Серкану не только потому что она приказывала, но и из-за нервозности в голосе. И хотя он знал, что заслужил ещё одну пощёчину, получить ему её не хотелось. Поэтому, проигнорировав приказ Эды, он прошёл на кухню и взял со стола стакан воды. — Тебе необходимо выпить это, — произнёс он, поставив стакан перед Эдой. — Я добавил туда сок лимона, как ты меня научила. Смотря на стакан, Эда молчала. Ей вспомнился тот момент, и на душе потеплело. Столько хорошего между ними было. Это невозможно было забыть, просто вычеркнуть из своей памяти, как и не истребить любовь в своём сердце. По крайней мере, не так мгновенно, как того бы хотелось. Можно было бы попробовать убедить себя, но глупое, влюблённое сердце всё равно будет наполняться нежностью при виде любимых глаз, воспоминаний о моментах близости, мыслях, которые, как прежде, всё ещё заняты любимым человеком. Сколько нужно времени, чтобы забыть? День, месяц, год… Иногда и десятилетия бывало недостаточно, чтобы перестать любить. Гнев притупил бы чувства, но убить — не в его власти. И когда пройдёт гнев… Эда резко мотнула головой, словно пытаясь прогнать мысли из своей головы, а потом медленно перевела взгляд на Серкана и с напором произнесла: — Что, по-твоему, ты делаешь? — Пытаюсь помочь тебе почувствовать себя лучше. — Почувствовать лучше? Думаешь, есть сейчас что-то, что поможет мне чувствовать себя лучше, Серкан Болат?! — Я же сказал, что просто пытаюсь, Эда. Не знаю, что мне сделать, что сказать тебе. Я не хотел, чтобы ты знала правду. — Разве я не заслужила её знать? Мои родители погибли, потому что твой отец поступил безответственно, а потом бессовестно скрыл, свалил на другого свою вину. И ты скрыл от меня это. Боялся, что я раздую скандал и опозорю твоего отца? Уничтожу репутацию холдинга? Поэтому ты всё скрыл от меня Серкан?! Её голос дрожал, местами даже прерывался. Она яростно то сжимала, то разжимала кулаки, и казалось, будто она сейчас вскочит с места и накинется на Серкана, не в силах более удерживать в узде своих эмоции. — Какие глупости ты говоришь. Я зол на своего отца не меньше, чем ты, и никогда не прощу его за то, что он сделал, будь уверена. Правда разбила бы тебе сердце, Эда, а я не хотел причинять тебе такую боль. — Но мне всё равно было больно! — Эда вскочила с места, рефлекторно размахивая руками. — Ты наговорил мне столько ужасных вещей, сказал, что не любишь. Я сидела в своей комнате и часами думала, много думала и никак не могла понять, за что ты так со мной. Ты заставил меня чувствовать себя ненужной, использованной дурой. Я поверила тебе, поверила в твои чувства, когда все вокруг — моя тётя, Фифи, Джерен — говорили мне, что я совершаю ошибку. Но мне было всё равно! И ты разбил мне сердце… — Я не хотел этого. Когда отец рассказал мне обо всём, я не знал, что делать. Ты не должна была узнать, это точно, потому что смерть твоих родителей всё ещё спустя столько лет остаётся самым болезненным воспоминанием в твоей жизни. Я не хотел снова бередить и так не зажившую рану… — И поэтому нанёс ещё одну?! Что творится в твоей роботизированной башке, Серкан, если ты думал, что сказать мне, что ты меня не любишь, было лучшим решением?! — Я собирался рассказать тебе. Не сразу, конечно. Первым моим порывом было продолжить отношения с тобой, словно ничего не изменилось. У меня не получилось, и я сорвался на тебя. Мы сильно поссорились, и тогда я долго сидел в своём кабинете, мучаясь от чувства вины за то, что наговорил тебе во время ссоры, и за то, что не сказал про сделанное моим отцом. И я решил, что скажу тебе всё. В тот вечер я пришёл к тебе домой. Цветы для тебя купил. Я проходил под окнами, когда услышал ваш разговор с Джерен. Ты говорила, что никогда не простишь свою бабушку, хоть та и косвенно виновна в смерти твоих родителей. А ведь не она позволила себе халатность и не проверила безопасность постройки, прежде чем продать её. Это сделал мой отец. И тогда я понял, что тебе не следует ничего знать. И нам вместе тоже не стоит быть. Я не мог тебе врать, потому что моя ложь мне самому была противна, и не мог сказать правду, потому что знал, как сильно ты возненавидишь мою семью. Я не был виноват в том, что с ними произошло, но я должен был взять ответственность за проступок моего отца. Иначе бы тебе пришлось столкнуться с невыносимой дилеммой. Ты не заслужила этого. И я сделал так, как для тебя было лучше. — Думаешь? Так оказалось лучше, скажи мне, Серкан, так лучше? — Уже вижу, что нет. Мне очень жаль, Эда. Я бы всё отдал за то, чтобы всё было по-другому. Отвернувшись от Серкана, Эда прикрыла глаза и втянула носом воздух, держась ладонью за грудь. Лёгкий ветерок донёс до девушки аромат абелии*. Почти также пахло в вечер их любви. Они кружились, целовались под навесом шёлковых тканей беседки, развивавшихся на ветру. Прикосновение губ Серкана сводило её с ума. Его руки обвивали её тело, заставляя дрожать от ощущения близости… Запах Серкана, как и тогда, окутал Эду, из-за чего та резко распахнула глаза и обернулась. Но он по-прежнему сидел на диване, печально глядя на неё. Закусив губу, Эда запрокинула голову назад и снова развернулась. Её воспоминания оказались настолько яркими, что она наяву почувствовала то, что ощущала в тот момент прошлого, который сейчас услужливо подсунула её память. И гнев… он прошёл. Она чувствовала спокойствие на душе. Но недолго, потому что теперь она злилась на себя, за то, что не могла злиться на Серкана и его отца. Но только вспомнив об этом, Эда вновь вспыхнула и уже не в силах была сдерживаться. — И как же «по-другому»? — Что? — Ты сказал, что хотел бы, чтобы всё было по-другому. Как именно, Серкан?! Ты бы рассказал мне всё сразу? Или ты это говорил про то, что сделал твой отец? — Эм… я имел в виду в общем, обо всём. — Обо всём… Лучше бы ты брал на себя только то, что было в твоей власти. Ты был прав, когда сказал, что я буду ненавидеть твоего отца. Я бы и правда возненавидела его, если бы не знала, как он раскаивается. Госпожа Айдан сказала мне, что из-за сильных переживаний у него случился тот сердечный приступ. Я злюсь на него, но не ненавижу. Я больше страдала из-за твоей лжи, Серкан Болат, — тон Эды повышался с каждым словом. — Кто дал тебе право решать за меня?! Никто! Я зла на тебя, Серкан, потому что ты за меня решил, как будет лучше. Ты говоришь, что не хотел ставить меня перед выбором, но разве ты не знаешь, что моя любовь к тебе сильнее всего остального? И даже если бы поначалу я злилась на твоего отца, со временем простила бы его ради тебя. Потому что лучше всего, Серкан, для меня быть с тобой. Но сейчас я не знаю… Ты причинил мне такую боль, — её глаза наполнялись слезами, и Серкан встал с дивана и, подойдя к ней, попытался обнять, но она не далась. — Ты, Серкан, а не кто-то из твоей семьи. И я так зла на тебя, что меня словно изнутри разрывает на мелкие кусочки, понимаешь?! — Прости меня… — И больше всего меня злит то, что я выбрала тебя ни смотря ни на что, а ты всё у меня отобрал!.. Первые слёзы брызнули из глаз, разлетевшись во все стороны, а следующие непрерывным потоком потекли по щекам Эды. Она силилась ещё что-то прокричать, но из-за всхлипов и рыдания не смогла и слова произнести. Лишь беспомощно махала руками перед собой, словно хотела таким образом помочь себе заговорить. А у Серкана сердце сжалось в груди так, что дышать тяжело стало. И в другой момент он испугался бы за свою жизнь, принявшись истерично считать свой пульс и изводить своего врача вопросами по видеосвязи, но сейчас его единственным порывом было желание успокоить Эду. Он приблизился к ней и вновь предпринял попытку её обнять. На этот раз Эда не вырывалась. Её ладони упёрлись Серкану в грудь, но она не оттолкнула его. Несмело заключив Эду в свои объятья, он, стараясь дышать через раз, успокаивающе поглаживал её по спине. Это помогало, потому что всхлипы становились всё реже, а сама девушка сильнее прижималась к нему, словно позабыла о своей злости. Но она не забыла. Родные, такие желанные объятья… Эда не могла, а, может, и не хотела сопротивляться желанию побыть в них как можно больше. — Я ошибся, — голос Серкана заставил её, погрузившуюся в свои грёзы, вздрогнуть. — Прости меня. Я считал, что поступаю правильно. — Ты не всегда можешь быть прав, Серкан Болат. Голос Эды был спокоен и тих, словно она не понимала, что вообще что-то говорит. Её глаза были прикрыты. Руки сползали с груди Серкана и постепенно обивали его талию. — Зато ты всегда, каким-то образом, умудряешься поступать правильно. Может, я решил не говорить правды не только потому что хотел сделать как лучше для тебя, но и из-за того, что подсознательно знаю, что не заслуживаю тебя. — И это верно, — Эда так резко оттолкнула Серкана, что он пошатнулся и отступил на шаг назад. Он не ожидал, что произойдёт что-то подобное, поэтому, как потерянный щенок, смотрел на возлюбленную и молчал. — Ты меня не заслуживаешь. Не знаю, как ты это делаешь, но, ни смотря ни на что, я всё ещё полностью принадлежу тебе, хотя не хочу. Меня на части рвут мои же чувства. Скажи, что мне делать с ними? — Уйти. — Что?.. Изумленно глядя на Серкана, Эда машинально сделала шаг назад, не поверив своим ушам. Взгляд мужчины был невозмутимым, но секунду назад в нём мелькнули тоска и боль. Всего секунда, но Эда заметила их, потому что смотрела прямо в глаза. Он опять это сделал: выбрал за неё, считая, что так ей будет лучше. — Если нам перестать видеться, тебе будет легче жить со всем, что ты сейчас испытываешь, и постепенно эти чувства сойдут на нет. Я не могу тебя уволить, да и просить уйти с работы по собственной воле не имею права. Тебе надо оплачивать учёбу, а я не хочу в очередной раз ломать твою жизнь. Уже и так много зла тебе сделал, пусть и ненамеренно. Поэтому я решил, что уеду в Лондон на какое-то время. Буду руководить делами холдинга и «Арт Лайф» оттуда. Я больше не стану бередить эту рану, Эда. — Выходит, я не нужна тебе. — Это совсем не так… — Тогда почему ты не борешься за нашу любовь? Почему, почему ты этого не делаешь, Серкан?! — Потому что уже проиграл эту борьбу. Я вижу, что сделал с тобой, и понимаю, что как бы сильно ты не любила меня, никогда не сможешь простить, потому что это просто невозможно. Ты никогда не посмотришь на меня так, как прежде, и это будет мучить тебя. А я не хочу заставлять тебя чувствовать это. Серкан резко вобрал носом воздух и едва заметно затрясся. Глаза увлажнились, но он крепко сжал челюсть, чтобы не пустить слезу. Его сердце разрывалось на части. Он не знал, как смог выдержать это в первый раз, а сейчас совсем не справлялся. Эда видела, как отчаянно он пытался держаться, и у неё внутри всё сжалось. И гнев… он прошёл. Осталась лишь любовь, которая вела её к Серкану. Сделав несколько шагов к нему, Эда оказалась совсем рядом с ним. Её любимый робот изо всех сил старался держать маску, но близость к ней лишь сильнее обнажала его истинные эмоции.Словно пытаясь уберечься от этого, Серкан отступил на шаг назад и завертел головой по сторонам. На лбу проступили капельки пота, но он их не заметил. Он вообще ничего не замечал, кроме Эды. — Ничего ты не знаешь, Серкан Болат, — Эда шагнула к нему, снова оказавшись в опасной близости. — Я сильнее, чем ты обо мне думаешь, и справлюсь со всем, — она обхватила ладонями его голову и, смотря в глаза, произнесла: — Мы справимся. Я не хочу проснуться однажды утром в глубоком сожалении от того, что сдалась. Нет, так не будет. — Ты не… — Нет. Мы справимся. Ты понял? Серкан не ответил, но возражать больше не стал. Споры с Эдой никогда не заканчивались в его пользу. Эта девушка обладала талантом легко убеждать всех в своей правоте. Рядом с ней Серкан всегда чувствовал себя счастливым, но не сейчас. На душе было тяжко, ведь он знал, что всё не закончится так легко. Эда оставила всё плохое, но лишь на миг. И когда он пройдёт, ей снова будет больно. Серкан не хотел, чтобы она через это проходила. Лучше пусть бы он пребывал в вечных страданиях, чем она. Почувствовав его внутреннее беспокойство и печаль, Эда поцеловала его, вложив в поцелуй всю нежность любовь, будто тем самым хотела подарить его душе умиротворение. И похоже у неё получилось, потому что Серкан прикрыл глаза и невесомо обнял её, отвечая на поцелуй. Сладость её губ заставляла его сильнее их хотеть. В объятьях Эды он постепенно расслаблялся, но не до конца. Ощущение, что он делает не то, что должен, не покидало его. Он сломал их любовь, а она сказала, что ещё не поздно её починить. Но, как архитектор, Серкан знает, что бывают такие повреждения, после которых здание легче снести, чем восстановить. Что если с их любовью случилось так, а они просто пока не поняли этого? Словно прочитав его мысли, Эда перестала его целовать, пронзительно глянула ему в глаза, а затем обняла его и у самого уха тихо произнесла, обжигая его кожу горячим дыханием: — Ещё ничего не испорчено окончательно и бесповоротно. Мы сотрём всё плохое из воспоминаний, и останется только то, что действительно важно. — Просто так от них не избавиться. От воспоминаний. Мы сможем? — Как ты можешь спрашивать такое, Серкан Болат?! Конечно, сможем, ведь мы любим друг друга. Я люблю тебя. Даже не смей думать, что может быть по-другому. — Прости меня. — Ты уже говорил, и… — Прости, что плохо относился к тебе в последние недели. Вся эта история свалилась на мне, слово снежный ком на голову. Я потерял веру в нас… Мне так жаль, что я позволил этому произойти. Несмотря на то, что я сказал и что сделал, ты продолжила бороться за нас. И победила. Я хочу сказать… Я ни на секунду не переставал любить тебя. Это ничуть не умоляет того факта, что я подвёл тебя, но обещаю… обещаю больше никогда не совершать этой ошибки. Эда ничего не ответила, а только сильнее обняла его, подарив то, в чём сейчас нуждался её любимый робот — в человеческом тепле. Заботе и… любви. Она может дать ему это, но кое-что Серкан сейчас от неё не получит. Он попросил прощения, и Эда промолчала, потому что не могла сказать ему, что «прощает». Тогда бы она ему соврала. А врать ей не хотелось. Но Серкан должен был бы понимать, что мало просить прощение. Его нужно заслужить. И хотя Эда хотела быть с ним и осталась, несмотря ни на что, она не простила. Пока нет.