#1 Просто человек

— Дождик-дождик кап-кап-кап. Я не сумасшедший. Дождик-дождик… — Опять дождь, ну что за дела. — Кап-кап-кап, я не сумасшедший. Дождик-дождик. — Да уймите его уже, он псих! Я вам говорю! Он псих! Уберите это! — Соглашусь! Помогите! Психи! Психи! В общей комнате началась суматоха, санитары быстро скооперировались. Рик продолжал спокойно сидеть в углу. — Ненавижу дождь, — повторял он, смотря, как санитары успокаивают буйных. — Нет, уберите от меня руки! Вы все демоны! Слуги сатаны! Нет! Ему вкололи неизвестный Рику препарат, и тот сразу успокоился. — А препарат-то этот забористый. Мне вполне нравится, — говорил он. — Помогает расслабиться иногда. К Рику подсел еще один пациент. — Только им не говори! Они знают все, да не все! Они всех лишают того, чего они хотят! Да я-да я. Я знаю! Это был Кайли. Неплохой пацанчик. Двадцать лет. Худой и добрый. Он с Риком подружился еще в самый первый день, когда пришел сюда. Рик с самого начала прислушивался к его советам, и все с ним было хорошо. После обеда наступило время собеседований. Всех пациентов приводили на разговор к директору. Буйных все так же усмиряли. Иногда Рику казалось, что они бунтуют нарочно, чтобы избежать неизбежного, по сути, разговора. Разговор можно было легко подслушать, встав у двери. Финансирование этой психиатрической больницы было на уровне, сами решайте, чего. Потрескавшиеся стены, потолки. Иссохшая краска, поломанные лавочки во дворике. Да что уж там — уже даже кровати рассыпались, если на них облокотиться. Везет еще, что тараканов, крыс и прочих благоприятных существ пока нет! Кайли зашел в кабинет, и Рик был следующим. Он прислонил ухо к двери и пытался подслушать их разговор. Слышал почти все, но из-за прогрессирующей болезни он иногда забывал последние минуты жизни. По этой причине он запомнил лишь часть их разговора: — Кайли, дорогой! Ты начал вести дневник, как я тебя просил? — Да, директор. Начал. Начал-начал. — Можешь ли ты показать мне его? — Показать? Не-е, я могу только рассказать. Показать не могу. Нет-нет-нет. — Так ты не ведешь дневник, Кайли? — Веду-веду. Как вы и говорили. Да-да, — Кайли отвернулся к окну. — Дождик-дождик кап-кап-кап. — Кайли! — перебил директор. — Не отвлекайся, пожалуйста. Я хочу понять, что ты пытаешься мне сказать. Давай поговорим, и ты будешь свободен, ну? — Я веду дневник в своей голове! Да-да. Опасно писать все свои мысли и действия на бумаге! Я не глупый. Да-да. Я записываю их на воображаемой бумаге. Не так просто посмотреть на нее, ведь она, — дальше шепотом, — у меня в голове. — Кайли, я просил тебя вести дневник не для того, чтобы одурачить тебя. Пойми. Я хочу, как лучше. Я хочу тебе помочь. Кто ты по-твоему, Кайли? Кайли нервно отвернул голову в сторону окна. — Дождик-дождик кап-кап-кап. Я не сумасшедший. — Ладно, Кайли. Я вижу, ты не настроен разговаривать. Хорошо. Может, ответишь на другой, последний вопрос? Кайли повел взгляд на директора и в ожидании смотрел на него. — Ты помнишь, почему ты здесь, Кайли? — Да-да. Помню-помню. Как не помнить? Я не сумасшедший. — Конечно! Конечно, нет. Не нужно обзывать себя такими словами. Ну так скажи мне, почему ты здесь? — Я сыграл в игру и выиграл, директор! — В какую игру ты сыграл, Кайли? — В страшную! Игроков было трое, считая меня. Да-да. Они решили играть двое на одного. Ставка была моя жизнь! Победитель забирал ее себе! Я выиграл, директор! Да-да. — Ну хорошо. На сегодня мы закончили. Один из санитаров повел Кайли в свою палату. Директор и его помощник остались в кабинете. — Вот как работает его механизм самозащиты, директор. Вы пытались меня этому научить утром, да? — Да. Как видишь, его мозг придумал то, что придумал. Из личного дела заявляется, что он зарезал насмерть брата и… Дальше Рик не запомнил. Но и не то, чтобы его это сильно заботило. Забыл и забыл, что такого. Бывает со всеми. Хотя, несколько секунд ему было интересно дослушать, но потом он забыл и про эти секунды. Погрузился в свое. Санитар подошел к Рику, взял его под руку и медленно повел в кабинет. — О, привет, Рик! Мой любимчик. Мой самый спокойный друг из всех! — Друг? — спросил Рик. — Ну конечно! Конечно, друг! Все пациенты мои друзья. Хотя не будем использовать это слово, м-м? «Пациенты». Давай лучше будем называть себя туристами? Ну или хотя бы посетителями? — Ну, как скажете, так и будет, — отвечал тот. Помощник директора все время что-то записывал и поглядывал на Рика. Но его это не волновало и не напрягало. Он делает свою работу, пытается ему помочь. Все в норме. — Ну что, что ты мне сегодня расскажешь? Как тебе тут, хорошо? При всех плохих условиях пациентов старались кормить хорошо и в достаточной мере ухаживали за ними. — Да, вполне. Меня кормят, не бьют. Заботятся обо мне. Мне все нравится. — Да… да. Ну, хорошо. А как у тебя дела с памятью, Рик? Ты помнишь, что у тебя с ней проблемы? — Конечно, помню, — отвечал тот. — А какое самое первое воспоминание у тебя сохранилось? Вот прямо сейчас, что ты можешь вспомнить? — Ну, что например? Я не знаю, — замешканно отвечал Рик. — Ну, например, ты помнишь день своего рождения? Или год хотя бы? — Да, помню. Пятого сентября двухтысячного года. — Все правильно! Молодец, Рик! Тогда, может быть, ты назовешь мне какой сегодня день? — Да я даже и не знаю. Я в последнее время перестал считать дни. — Так делать не надо. Пообещай мне, что будешь считать. Пообещай пожалуйста, Рик. — Хорошо, обещаю. — Вот и отлично. Сегодня пятое сентября, Рик! Две тысячи тридцатый год. Поздравляю тебя с днем рождения! — Ух ты… это неожиданно. Спасибо. — Я уже дарил тебе подарок, Рик? — Кажется, нет. — Правильно! Вот и хорошо. Похоже тебе уже лучше, правда? На твой день рождения я подарю тебе новую кровать! Совсем новую! И с этого момента перевожу тебя в палату моих любимчиков! Ты рад? — Наверное, да. Спасибо. — Хорошо. И последнее на сегодня. Давай поиграем в нашу обычную игру. Я прослежу за твоими успехами. Все, как обычно. Я говорю тебе слова, а потом… — Да! Я помню… я помню. — Превосходно! Тогда начнем. Ты готов, Рик? — Готов. — Друг, граната, свет, — директор медленно проговорил по порядку три слова, — какое я сказал первым? — Друг, — уверенно ответил Рик. — Ну, хорошо. Теперь еще разок. Свет, друг, граната, взрыв, иллюзия, обман. Какое слово я сказал четвертым? Рик подумал две-три секунды и ответил: — Взрыв. Директор продолжил. — Взрыв, друг, свет, обман, иллюзия, бред, пожар. Какое слово я сказал первым? У Рика на секунду потемнело в глазах. — Вроде, свет. Я не уверен. — Хорошо! И последний раз. Смерть, убийство, свет, обман, бред, пожар, ограбление, поджог, ошибка, трагедия, убийство. Можешь сказать какое слово я повторил дважды, а какое назвал вторым, а, Рик? После шести-семи секунд раздумий Рик неуверенно ответил: — Убийство? У Рика перед глазами на секунду встал четкий образ человека в железной маске с грустным нарисованным лицом и пистолетом в руке. В глазах опять потемнело, только уже три раза подряд. Он начал нервничать. — С тобой все хорошо, Рик? Тебе больно? Вспомнил что-нибудь? Рик не отвечал, а его стеклянные глаза в страхе метались по комнате. Он явно не видел никого вокруг себя. Директор махнул санитару рукой, и тот вколол ему привычный препарат. — Отведите его в новую палату. Как я и сказал. — Запускайте следующего! — поманил помощник. Он очнулся на огромном парящем листке папоротника. Под листком папоротника раздвигались миниатюрные звезды. Их свет был тусклый и не обжигающий. На листке вместе с ним сидела упитанная бабочка, стоящая на двух лапах. Она была на голову выше Рика. Он не был особо удивлен. Похоже, такие сны стали для него чуть ли не нормой. — Ты кто? — спросил Рик. — Я — бог, — ответила бабочка, — А ты кто? Я тебя тут раньше не видел. Голос бабочки был громкий и разносился эхом в далекую пустоту, где сверкали миллиарды тусклых звезд. — Бог? Я еще никогда не видел такую бабочку. — Можешь называть меня Богбабочка, — снисходительно ответил ему бог. — Хорошо, Богбабочка. Где я? Мне тут нравится, хоть тут и странно. — Ты в моем мире, где же еще. Мне тоже тут нравится. Правда, здесь уже не так красиво, как раньше, а лист папоротника улетает все выше и выше. Земли уже не видать. Звезды тухнут. Тьма пришла и все сломала. Ему было жалко бабочку, хоть он и понимал, что это все эффект от препарата и никакой Богбабочки не существует. Но Рика это не волновало. Его волновало только то, что он видел и чувствовал в данный момент. — Как же мне помочь тебе, Богбабочка? — спросил тот. — О, добрый-добрый ино… хм… иномирец! Мне уже никак не помочь. Боюсь, что после того, как тьма пришла, я потерял все силы. Звезды гаснут. Папоротник улетает. — Можешь звать меня Рик, Богбабочка. Почему же ты, Бог этого мира, оказался слабее тьмы? Почему не смог победить ее? — О, добрый-добрый Рик. Я пытался. Пытался. Но тьма сильнее всех богов по простой причине, Рик. — И по какой же, интересно? — спросил он. — Все боги любят свои миры. Они создают их не для того, чтобы уничтожить. Они вкладывают частичку себя. Разбивают себя на множество частичек, чтобы создать свой мир. Тьма использует эти частички. Частички начинают идти против создателя и все погибает. Понимаешь, Рик? Они лишают своего создателя сил, и больше он не может их защитить. Тьма побеждает. Эх горе-горе. Папоротник улетает, звезды гаснут, — продолжал грустить Богбабочка. — Разве уже все потеряно? Ты же еще существуешь, у тебя есть крылья в конце концов. Почему бы тебе не спуститься на землю? — Так нельзя, Рик. Да и я уже не могу. — Но разве… — Хватит задавать мне вопросы! — громовым эхом Богбабочка перебил Рика, — Теперь мой черед спрашивать. У меня тоже есть один вопрос, можно? — Конечно, — ответил Рик. — Тот мир, откуда ты пришел… почему ты ушел оттуда? Там тоже все уничтожила тьма? — Я не знаю… Я не знаю даже, есть ли в нашем мире бог. Хотя бы такой же, как и ты, Богбабочка. — Ну, как это не знаешь. Как же он появился, твой мир-то? Его же кто-то создал? Прямо как я создавал этот папоротник и сверкающие звезды. — Дело в том, Богбабочка, что, возможно… Все вокруг стало отдаляться от Рика и погружаться во тьму. Это было привычно для него — заканчивалось действие препарата. Ему в след кричит Богбабочка: — Постой! Так что же возможно? — голос был тихий и эхо еле слышно. — Возможно, наш мир уже тоже… некому защищать.