***
Маленький Каламити ходит в школу, как и все юные пегасы, слушает рассказы о центре жизни пегасов — Клаудсдейле, где пегасы создавали снег и радугу (совершенно фантастическое зрелище, Каламити видел, пусть только пару раз и давно), про вондерболтов, про Рэйнбоу Дэш, министерскую кобылу, лучшего летуна и та… кто предала пегасов. Каламити не понимает, как элемент Верности мог кого-то предать, но ведь Великий Анклав не может лгать, верно? Они же были там и всё видели! Было бы глупо врать.
Так ведь?..
Нет. Не так
У маленького Каламити три старших брата. Виндшир скоро будет в отряде вондерболтов, отец очень гордится им, Отэм и Прайд ещё учатся, чтобы вступить в армию Великого Анклава. Каламити слишком юн, чтобы последовать за ними, но скоро тоже будет служить на благо Анклаву. Только получит знак отличия, и сразу в академию.
Всего-то.
— Смотри, малой, — назидательно говорит Лэнсфлэр маленькому Каламити. Тот внимает, широко распахнув глаза. То, что говорит Лэнсфлэр, ценно. И обязательно поможет получить ему свою метку! Кто знает, может, он тоже будет собирать и разбирать энергомагические пушки. Лэнс лучший друг Виндшира, и хотя бы не пытается запихнуть ему в глотку хот-доги двухсотлетней давности. Каламити не против братьев, но ему не нравится то, как они обращаются с ним. Как отец. Это Каламити тоже не нравится.
— Малой, ты меня слушаешь? — Лэнсфлэр помахал копытом перед его мордочкой.
— Агась, — кивнул Каламити. Чёлка буйной рыжей гривы упала на глаза, и Каламити попытался убрать её, чуть не упав со стула от волнения. Лэнсфлэр удовлетворительно хмыкнул и снова обратил его внимание на верстак с разобранным пистолетом энергомагического типа.
— Вот эта деталь, — Лэнсфлэр вынул деталь из общей кучи и показал её Каламити, — плюс вот эта, — ещё одна деталь, — даёт нам…
Что эта комбинация даёт Каламити так и не узнал. Вошёл Виндшир. Он был в чёрной шляпе и со значком стажёра вондерболтов, жёлтая молния и грозовая туча, на синем комбинезоне. Каламити почувствовал, как неосознанно напрягается всем телом. Виндшир нахмурился, заметив его. Братья по-разному смотрели на него. Прайд с презрением, Отэм безразлично, а Виндшир… Странно. Он будто укорял в чём-то и чувствовал вину. Наверное.
— Лэнс, нам надо идти.
— Ага, — кивнул Лэнсфлэр, собирая пистолет обратно, слишком быстро, чтобы Каламити мог понять, что он делает. А потом растрепал его гриву, усмехнувшись. — Пока, малой. Если твой брат разрешит, я ещё раз покажу.
— Агась, — рассеянно кивнул брат, не слушая, что говорит Лэнсфлэр. Он сосредоточился на своих копытах. Каламити с сожалением вздохнул и помахал Лэнсу на прощание. Тот ушёл, но Виндшир немного задержался.
— Отец… хочет видеть тебя, — невнятно сообщил он и поспешил за Лэнсфлэром. Каламити сглотнул.
Он остался один.
— Я записал тя на соревнование Юных стрелков, — сообщил отец, когда Каламити вошёл в когда-то общую спальню отца и мамы. Отец даже не смотрит на него. — Хоть какой-то толк от тя будет, — добавил он, обращаясь скорее к себе, чем к Каламити. Он осторожно спросил:
— А какой-нить оружие?
— Там, — отец кивнул на потрёпанное старое ружьё. Каламити сам хотел записаться на соревнование, скрытно от отца, чтобы не было так стыдно, если проиграет. Он уже понял, что никогда не станет таким же крутым, как старшие братья. Может, стрельба как-то поднимет его в глазах отца. Для этого он и попросил Лэнсфлэра показать ему пару своих трюков на улучшение оружия.
Он осторожно взял ружьё. Что-то в нём было не так, но Каламити пока не мог понять, что именно. Надо спросить у Лэнсфлэра, может, он подскажет.
— Ток попробуй мя разочаровать, солдат, — сказал отец сурово. Он всё ещё не поднимал головы, уставившись на бумаги на столе. Каламити молча вышел, прижимая ружьё к себе. Он ни за что не разочарует отца.
Заставит гордится собой.
— Ты разочаровал меня, — холодно бросил отец. Каламити прикусил губу. Он понимал, что облажался, но всё равно попытался оправдаться:
— Па, там центр тяжести просто в щи угроблен, прицелиться невозможно.
— Так сделай его лучше! — рявкнул отец, приходя в ярость, и поворачиваясь к нему спиной. Каламити молчал. Отэм Лиф произнёс, проходя мимо:
— И ради этого я вылетел из академии? Даже Прайд лучше бы выступил.
Виндшир тоже хотел уйти, вслед за и отцом, но почему-то остановился рядом. Лэнсфлэр замер , вопросительно посмотрев на него. Виндшир положил своё копыто на плечо брату. Каламити замер. Это был первый раз, когда Виндшир поддержал его, пусть даже так, без слов.
— Попробуй модифицировать эту развалюху. Ты умный, у тя получится. Мож Лэнса попросить помочь. Ты ж поможешь ему? — Виндшир повернул голову к Лэнсфлэру. Тот кивнул, сложив крылья, и подмигнул Каламити. Виндшир улыбнулся. Каламити всё меньше верил, что этот странный жеребец в чёрной шляпе— его брат.
— Топаем, пока ваш батя-сержант снова не начал орать, — подал голос Лэнсфлэр, когда отец и Отэм пропали из их поля зрения. Виндшир кивнул.
Они пошли вместе.
— МОЛОТОК?! ТВОЯ КЬЮТИМАРКА — СРАНЫЙ МОЛОТОК?! ЛУЧШЕ БЫ ЭТО ЗНАЧИЛО МОЛОТИТЬ ВРАГОВ! — орал отец, яростно хлопая крыльями и брызжа слюной. Братья как раз приехали на каникулы, и лучшее, что он мог сделать — это начать орать. Каламити прибежал сверху показать ему новёхонькую кьютимарку на своих боках. Молоток и отвёртка. Она появилась буквально только что, когда он полез искать детали для ружья и пытался разобрать его. Каламити последовал совету Виндшира, и всё то время, что братьев не было, старательно размышлял над тем, как можно улучшить ружьё.
Он подавлял обиду, стараясь проглотить её. Уже привычно, ничего нового.
— Ты худшая пародия на сына, — процедил отец, и ушёл к себе, хлопнув дверью. Отэм Лиф поморщился от громкого звука. Прайд пробормотал: «ну хотя б не я». Каламити, опустив голову, вернулся в свою комнату. И только тогда позволил себе всхлипнуть, надеясь, что никто этого не услышит.
Иначе он действительно жалок.
Каламити летит к отцу, чуть клонясь вправо, под тяжестью ружья, и стараясь не уронить свою награду. Соревнование закончилось, и он спешил похвастаться отцу, надеясь, что теперь точно достоин его имени и получит признание. Он приземляется, сложив крылья, и спешит к отцу.
— Молоток, сын! — отец улыбается. Первый раз за всю его, в общем-то короткую, жизнь. Каламити чуть не визжит от восторга, обнимая кубок победителя, с пегасом и мишенью. Первое место. Лучший юный стрелок среди сверстников. Ещё одна такая победа, и он сможет соревноваться со старшими.
— Пойдём, напишем твоим братьям! — воодушевлённо сказал отец, подталкивая его вперёд, к выходу из небольшого колизея, не такого масштабного, как когда-то в Клаудсдейле, но всё ещё величественного. Каламити всхлипнул. Это лучший день в его жизни.
Первая награда, потом вторая, третья, и, наконец, четвёртая.
— Поздравляю, братишка! — Виндшир принялся душить его в объятиях. Отец лучился гордостью, и выглядел намного лучше, чем обычно, не таким злым. Прайд же удивлённым и оскорблённым одновременно, а Отэм Лиф по уровню кислого вида мог посоперничать с учителем Каламити, у которого кьютимаркой были три сморщенных лимона. Забавно.
— Четырежды лучший стрелок во всём Анклаве! — Виндшир наконец прекратил свои попытки свернуть ему шею от обилия братских чувств. Каламити глупо улыбался, задрав голову. Четвёртый кубок, немного больше третьего и второго, стоял на полке, рядом с остальными. Позолота, конечно, настоящее золото Анклав на такое тратить не будет, но она до сих пор держится.
— Гатшот заставил меня чутка вспотеть, хе, — Каламити почесал затылок, — Он хорош, не спорю, но я лучше.
Виндшир усмехнулся и, сняв свою шляпу, небрежно надел на брата. Шляпа немного съехала ему на нос, закрывая обзор. Всё же слишком большая для него. Прайд ехидно прокомментировал этот жест щедрости, но Виндшир что-то кинул в него, и тот заткнулся. Отэм заворчал что-то про вечных детей, которые никак не повзрослеют.
— Не зазнавайся, орёл. Падать будет оч больно.
***
— Вы, Дэдшот Каламити, сын Йеллинга Олдмена, члена Совета Анклава, обвиняетесь в убийстве крыла своих подчинённых и бунтарских, противоестественных мыслях, направленных против Анклава. Что вы можете сказать в своё оправдание?
В зале палаты Высшего совета Анклава стоит гробовая тишина. Каламити молчит, надвинув шляпу на глаза. Он чувствовал взгляды, удивлённые, враждебные, разочарованные, злобные, направленные на него. Виндшир перед судом сказал ему: «без понятия, какого хрена ты спустился вниз, но я знаю тебя. Главное — не прогибайся под этих ублюдков». Каламити и не собирался прогибаться. Он считал, что всё сделал правильно. Да, он нарушил устав, вмешался в жизнь тех, кто жили под облачной завесой, но им нужна была помощь! Если из-за этого, он будет наказан грёбаным Великим Анклавом, значит, так надо. Он готов перетерпеть, зная, что остался правым.
— Я асё сделал правильно, — хрипло сказал Каламити. Звучало неправильно, учитывая, какую легенду Анклав выстроил вокруг его поступка. Будто он какой-то сумасшедший, которому доставляет удовольствие убивать других пегасов. Так тупо. Он знал, что будет дальше. И соврал бы, сказав, что ему не страшно. Выступил холодный пот, в горле пересохло.
Под возмущённый ропот пегасов, присутствующих на суде, вошли два солдата Анклава и Прайд. Один из солдат держал раскалённое клеймо дашита. Солдат передал его Прайду. Каламити сглотнул. По выражению морды брата, он понял, что Прайд предпочёл оказаться где-нибудь в другом месте, чем здесь, рядом с братом-предателем. Нижняя челюсть подрагивала. Каламити обступили солдаты, придерживая, чтобы он не упал от боли.
— Прости, братиш, — прошептал Прайд, перед тем, как клеймо вдавилось в его шерсть.
Было больно. Было
ОЧЕНЬ больно. Каламити кричал на весь зал, не упав только благодаря крепкой хватки двух пегасов. Требовалось держать клеймо несколько секунд, прежде, чем переходить на другой бок. И это были самые долгие секунды в его жизни. Пахло сожжённой шерстью и палёным мясом. Каламити чуть не стошнило. Он вспомнил чёртовы хот-доги. И с каждой секундной Прайд будто всё меньше хотел участвовать во всём этом. Он наслаждался.
И весь чёртов Анклав молчал.
После того, как он пришёл в себя и клеймо более-менее зажило, его буквально выперли из Анклава. Даже оружия не дали, черти… Надеялись, видимо, что он сдохнет там, внизу, сразу после изгнания и оружия ему не полагается. И в очередной раз, только Виндширу не было насрать на него. Притащил все его вещи, седельные сумки, провизию на первое время, боеприпасы и даже каким-то образом смог броню утащить. Каламити очень хотел обнять его, но был слишком слаб, даже чтобы заговорить. Поэтому он просто кивнул в знак благодарности.
— Каламити… Катастрофа… Как Раптор назовёшь, так он и полетит, — фыркнул Виндшир. Каламити слабо улыбнулся шутке. Виндшир вздохнул. — Прости, Каламити, — он потрепал его по голове, совсем как в детстве. — Прости, что у тебя такая ужасная семья.
Виндшир просидел с ним до ночи, но вынужден был уйти, когда пегас-медсестра мягко намекнула ему, что общаться с дашитом, пусть и родным братом, вредно для здоровья и, чем быстрее Каламити придёт в норму, тем лучше будет всем им. Виндшир ушёл, перед этим просверлив взглядом в медсестре несколько дыр, как от энергетического оружия. Каламити проводил его глазами, откинувшись на подушках, и слабо помахал копытом. Виндшир кивнул, прощаясь с ним. Навсегда. Каламити перевернулся, уставившись в маленькое больничное окошко. Красный свет. Похоже, луна и солнце снова оказались на небосводе одновременно, стараясь перекрыть друг-друга. И Великий мать его Анклав позволил ему прийти в себя после адской боли, какая доброта. Флаттершай разрыдалась бы.
Бока болели. Их будто резали тысячи ножей, и Каламити крепко сжимал челюсти, чтобы не стонать от боли. Он не позволит ублюдкам из Анклава насладиться его мучениями, физическими, психологическими и ещё чёрт пойми какими. Метки не имеют значения, а?.. Каламити воет, пиная ногами скомканное больничное одеяло и с трудом берёт себя в копыта. Он сильный. Он справится. Всегда же справлялся, так ведь?
***
У Каламити больше нет братьев. У Каламити больше нет друзей, товарищей, подчинённых солдат и генералов, идеалов, кумиров, у него даже грёбаной кьютимарки больше нет. Он остался один. В Эквестрийской Пустоши, разлагающимся трупом когда-то счастливого и мирного государства, с меткой дашита на боках. И только шляпа Виндшира служит хоть каким-то напоминанием о той жизни, к которой он больше никогда не вернётся.
