"Пешка"

      Мы часто видим совсем не то, что происходит на самом деле. Часто представляем себе то, чего нет. Быть может… быть может, просто я была тем самым слабым звеном. Спицей, согнувшейся в телеге, катящейся в пропасть со всеми законами, со всеми запретами, что разделяли свет и тьму. Картинка была до той степени привычной, что когда всё рухнуло, я — как та, кто лишь недавно понял причины деления, растерялась. Как растерялись и многие прочие. Привычный устой пошатнулся, оставив нас стоять в прострации на поле боя.       Уставшие, грязные, разбитые…       И это не самое страшное…       Тянуться к свету, любя… неожиданно для себя, врага. Не зная, что он враг… Не зная, что участь революционера незавидна — водрузи знамя смены власти и погибни. Пади мучеником или проклинаемым тираном… В угоду новой власти или… деяниями прежней. Внутри обрывалось слишком многое. И в тот день, кажется, оборвалось окончательно. Я почти поняла мать. Почти смогла признать, что лишь отстранённость позволяет здесь выжить в любых обстоятельствах.       Все они смотрели на меня с сочувствием. Каждый из тех, кого я знала. Ведь для них я была жертвой. Я выбрала путь… путь равенства. Лишь последнего шага для спасения Души мне сделать не позволили, оттащив от изломанного тела того, кого я любила, но не призналась бы об этом даже под страшной пыткой. Быть может, если бы бесконечный лёд у него внутри я смогла растопить. Но нам не дали времени. Перед глазами стояла картинка светлых одежд и крови, бегущей по белоснежным перьям. Изуродованное лицо и непонимание в навсегда застывшем взгляде.       Полюбить… врага…       Какая нелепица…       Инициация, и на замену крыльям цвета топлённого молока пришли белые. «Ангела в тебе больше, Вики…», — прощальная улыбка, и глаза закрылись, отрезая прошлое от будущего. Пророческие слова в мире, где пророчества имеют слишком кровавую цену. Новый правитель смотрел на бесчувственную марионетку, стоящую перед своим троном. Я помнила и его иным, прекрасно осознавая, что сама же привела к этой минуте. По глупости. По незнанию… по человеческой привычке — помочь ближнему, и совершенно забывая, что здесь, на небесах поговорка: «человек человеку волк» — та самая истина, которой никогда не станет на земле. Красноречивая заглавная буква перед новой главой…       Чем она обернётся?..       Я сглотнула под пристальным взглядом. Почему я всё ещё пыталась разглядеть в ожесточившихся чертах светлого незапятнанного Бонта?.. Я стала той самой звёздочкой в чужом уравнении, что породило монстра. Точнее… вернула его могущество, подарив свободу, которой он не имел права получить. И сейчас… лёд в чёрных глазах… Это было невозможным. Нереальным… Но так и случилось. Преклонившиеся перед новым господином демоны, последовавшие за ними ангелы. Мать… на коленях… Волевая, сильная, жалящая безучастностью и холодом, как мне казалось, бесконечным… Но и её льда было мало в сравнении с ним.       Я готова была принять смерть, отказавшись уподобиться остальным. Быть может, было место, где я могла бы просто оплакать и выпустить боль, что жгла изнутри. Отведя взгляд от Мальбонте, я посмотрела на пустоту, где прежде было… тело. Унесли. Зачем?.. Он никуда бы не делся… уже никуда. Послышались торопливые шаги, и лицо развернули, принуждая снова смотреть в эти чёрные провалы. Усмешка… «Бонт…». Уже нет.       — Воля сильнее страхов?.. — почему-то тихо поинтересовался Мальбонте.       Я безучастно смотрела в ответ:       — Это единственное, что остаётся в небе…       Снова усмешка:       — Пора, девочка. Посмотрим — кто ты?..       Боль, прежде испытываемая от смены крыльев, прокатилась по телу едва приметной волной. Не вскрикнула. Удар по лопаткам и ангельские распахнулись без промедления. «Он бы не одобрил…» — снова беглый взгляд в пустоту, где видела его в последний раз. Шепотки вокруг — ангел, убивший Сатану. Недоверчивый взгляд матери, сменившийся торжествующей улыбкой. Иду по тем же стопам. По её маршруту. По пути наименьшего сопротивления. Не выбирая путь, а слепо подчиняясь. С той лишь разницей, что ей были открыты манёвры и спасение… Доступны ли они мне?..       — Неожиданно. Что ж… тем лучше… — движение руки, слова, брошенные куда-то в сторону: — Подойди!..       Голова опущена. В голове бушует ветер, склоняя мысли, сгибая душу. Сердца нет уже. Разбилось и разлетелось в осколки безразличия. Какие-то манипуляции. Пальцы легли волей Мальбонте в чью-то руку. Взгляд от кромки платья не оторвать. Мне совершенно плевать, что будет дальше… Или всё-таки нет. Тёплая безучастная ладонь, сжавшая мою до хруста в костях, ожидая реакции.       — Смотри, Вики… Воля? Воспротивься… попробуй… — Мальбонте улыбнулся безумной улыбкой. — Первая воля нового общего правителя: союз! Союз противоположностей! Первое дитя, рождённое от этого союза, займёт моё место, когда пробьёт час!.. — усмешка и тихое продолжение. — Если доживёт…       Я дрогнула, поднимая глаза и встречаясь неверящим взглядом с… Люцифером. По рукам, скрепленным волей нового господина объединённого мира, рванулась волна жара. Союз скрепился, без любви, без желания. Без уважения хотя бы…       Дальнейшее я помнила смутно. Дань традиций — свадьба между светом и тьмой. Торжество, смахивающее на пир во время чумы. Спешно отстроенный дворец — новая резиденция. Дом и темница для тех, кто теперь был вынужден отираться бок о бок без права уйти. Связанные так близко, что ненависть испытывать начинаешь от этого насильственного сближения. Безумная боль в попытке побега. И возвращаешься… в пустую огромную комнату. В холодную постель. В клетку… где ты господин и пленник — два в одном. И снова без права выбрать…              Огненное марево в высоком стакане почти не пьянит. Глифт растерял свойства и вкусы для меня. Только антураж. Только какая-то фальшивая картинка. Благополучие, скрытое в стенах супружеской спальни, которую занимаю только я. Глаза бегло скользят по мольберту с портретом. Почти закончен… Какой он? Сотый по счёту? Или уже тысячный?.. Я не успеваю их прятать. Сжигают, едва просохнут краски. Но черты врезались в память… Мне не дали права оплакать и отпустить. Не дали разрешения на союз, который… даже имея позволения, не состоялся бы никогда.       Морёные стены, тяжёлая люстра, массивная кровать. Мольберт и столик с красками. Сложенные в угол ящики с кистями и холстами. Словно в издевательство — «ты рисуй, Вики… А мы… мы понаблюдаем…». Усмешка Мальбонте. Охота за теми, кто ещё пытается воспротивиться истинной власти. Усмешка… убивающая во мне всё живое.       Скрипнула дверь. Я чуть повернулась, едва не скривившись. Два стакана, бутылка с голубым напитком. Люцифер запустил пятерню в растрёпанные волосы. Время «супружеского долга». Я снова скривилась, кивая на стул рядом с собой. Наш долг — молчаливое питьё. Каждый вспоминает ту битву с ненавистью и отвращением по своим причинам. Он насмешливо упал на стул, разливая глифт по бокалам. Первый, чуть расплескав содержимое, скользнул по глянцевой лакированной поверхности ко мне. Глоток… и я только сейчас вспоминаю, что рядом стоит такой же, даже не ополовиненный.       Люци коротко улыбнулся:       — Так не пил даже я, в лучшие времена. С двух рук… почти идеальная жена для нового повелителя Ада… — мутноватый взгляд скользнул по комнате, напарываясь на мольберт. — В этот раз ещё больше сходства. Порой мне хочется… убить тебя.       — Действуй… — спокойно ответила я, отпивая снова.       Вздох с истерическим смехом:       — Если бы мог — так бы и поступил… не сомневайся.       — Не сомневаюсь.       Я чувствую волны отвращения, мечущиеся от портрета к моему лицу, к крыльям. И невероятно плевать. Он может злиться и ненавидеть. Он может убить и уйти следом. Мы просто… просто ещё не дошли до того предела, когда смерть станет действительно избавлением. Последним шагом, чтобы уйти туда и к тем, кто пал и быть может… только быть может, ждёт нас там… за завесой. В мире, где боли больше нет. А гармония не ложь и не блажь…       — Ты снова была на его могиле… — не спрашивая, а скорее утверждая проговорил Люцифер.       — Была…       — Он предатель!..       — Возможно…       Бессильный вой, и удары крепких кулаков в собственные виски…       Рывок за предплечья. Не страшно… решится убить — погибну без сожалений. Ладонь на горле сомкнулась, тесня… Спина сносит мольберт и мне больно не от удара. А от того, что он наступает на образ. Светлый образ остатков моего сердца. Удар лопатками в стену. Его глаза полыхают и этот оскал… Я вздыхаю от одной лишь мысли, что это происходило тысячи раз. И произойдёт ещё столько же. Ненавистная жена ненавистного мужа.       Жду удар. Вместо него… жадно впивающиеся поцелуем губы.       Ладонь, взметнувшуюся в едином порыве, обжигает боль.       Тихий смех:       — Как в старые времена, да, Вики?.. — хрипло произносит Люцифер. — Дадим ему то, что нужно. Обретём… свободу.       — Нет. Иди к Ости…       Шею обжигает дыхание:       — Она не приходит… Антураж, дорогая жена. Я не вижу никого, кроме тебя. Не желаю… И не могу. Дадим ему плод… Пусть отвяжется…       Я сглотнула от прикосновения губ к мочке уха:       — Ты убьёшь собственного ребёнка. Он родится и падёт. В наказание за то, что мы подчинялись Равновесию. — глаза закрываются, и память подбрасывает поцелуи других губ, которые меня никогда бы не касались. — Ты не испытал боль, когда…       — Заткнись… — рык, резонирующий в шею, усмешка, жгущая плечо. — Каково это — быть женой нового хозяина ада?..       Образ стирается под опущенными веками, возвращая хозяину истинный облик. Усмешка… теперь на моих губах:       — Каково это — быть мужем убийцы собственного отца?..       Хлёсткая пощёчина обжигает щёку, заставляя голову безвольно мотнуться от удара. Лопнувшая губа и капелька крови. Не морщусь. Не в первый раз. Но вместо следующего удара снова поцелуй. «Просто не смотри, просто включи воображение. Дай образ тому, кого не любишь, от того, кто никогда не любил тебя…» — проносится в мыслях. Сметающий жар, укусы за нижнюю губу. Кислород иссякает, словно выжженный пламенем инквизиторских костров. Руки безвольными плетями болтающиеся вокруг тела почему-то вспархивают вверх, притягивая ближе, опутывая мужскую шею. Жду волосы куда длиннее, куда более жёсткие… Образ, едва выстроенный перед смеженными веками рассыпается. Снова не то.       Всхлипываю в поцелуй. Задыхаюсь от жара… Языки выплясывают во рту, словно змеи. Ненависть, презрение… страсть без какой-то любви. Без намёка на неё. Без права на любовь. Ладонь с горла исчезает, путаясь в волосах на затылке, стягивая их в пригоршню, вынуждая запрокинуть голову под осыпающиеся оползнем поцелуи. И молиться, чтобы перегрыз горло — глупо… По коже росчерками укусов. Будут пятна… Будут следы и синяки.       А внутри безумно больно — я предаю свою любовь. Я предаю свои чувства. То, что стоило бы просто хранить, как память об остатках человека в себе. То, что не давало сойти с ума и просто отдавать холстам. В память, в напоминание, в назидание — небеса не в праве даровать любовь. Здесь нет жизни — бесчувственная пустыня чужого и собственного льда. Который тает под чужими губами. Заставляя снова плакать. Теми самыми жгучими дорожками слёз…       — Нельзя… — губы пересыхают, — нельзя давать ему то, что он хочет.       Смех:       — Дура, ты хоть понимаешь, что мы не одни такие… сколько таких пар?.. Не думала?.. — хриплый шёпот в ухо, словно нас подслушивают. — Своего мы спасём. Две силы утраченного равновесия. А спасут ли они?..       Я сглотнула, распахивая глаза. Его уже не пламенеют. Не уголь в жерле костра. Карие с отливом в спелую вишню. Проницательный взгляд. Справимся?.. Страшно до одури. «Я убила твоего отца… и ты всё равно желаешь меня?..». Ответом — поцелуй с привкусом моей крови. «Ты полюбила предателя, но целуешь того, кто тебе отвратителен?..» — вопрошает он глазами. Пальцы путаются в смоляных волосах демона. Спина всё ещё вжата в стену. Иначе. Крылья затекли… И невероятно больно дышать. Невероятно… хочется выбросить картинку. Представить другого… Чьё лицо взирает хмуро с портрета на полу. Не могу… Он не желал меня.       Приходит осознание слов — риск. Родить… дитя союза… которое вероятно погибнет. Назидание тех, кто не принял сторону нового господина… Хватит ли сил?..       Считывает вопрос:       — Хватит. Спасём…       Пальцы потянулись к завязкам платья на шее. Ткань, словно прибой схлынула к ногам. Главное — не думать. Всего раз… быть может — несколько до зачатия. Не больше. Освободиться, когда придёт время. Мышеловка захлопнулась, и нам лишь не хватает сил открыть дверцу вдвоём. Я сглатываю от ладони, увлекающей жар вдоль тела от плеча до бедра. Губы впиваются в кожу. Снова бесконечные пятна поцелуев, укусов. В глазах рябит от сочетания контраста боли и… нет. Это не любовь…       Сердце сбивается и прежде незнакомый грохот дотягивается до горла. Застревая, мучая, мешая дышать. Разворот за шею. Обмен местами. Это так… унизительно. Руки справляются с брючным ремнём, молнией, пуговицей. Рубашка просто градом обстреливающая угол комнаты, облюбованный мной для рисования. В разошедшихся полах татуировки мешаются с застарелыми шрамами. Я знаю, кто их оставил. Я убила того, кто их оставил… Не татуировки, конечно. Шрамы… «Кто же я всё-таки? Демон или Ангел?.. Сатана был готов пожертвовать собственным сыном в угоду равновесию…» — вздох, обжигающий мужскую шею вынуждает демона закатить глаза. Пальцы бегут по торсу слепо. Считают раны, считают воспоминания. Я не узнаю истину, он её не расскажет. Он не узнает смогла ли я заменить чужой образ им самим или…       Губы бегут порывисто вниз, чуть вбирая кожу. Мстительный укус в сопровождении шипения сквозь ровные сжатые зубы. Мутный от спиртного. Теперь ещё и от желания. Наблюдение с удивлением из-под полуопущенных ресниц. Опускаюсь на колени, разводя края брюк. Дыхание скользит по наливающейся плоти прежде, чем та встретится с губами в ласке. Или в ненависти. Уже плевать. Опьянение вытесняется… только… желание?.. Снова собранные в пригоршню волосы. Скрещивающиеся взгляды. Выжидательный — с чего милость, едва отойдя от ненависти. Откуда желание, переваливающее за меру адекватного…       Кольцо губ охватывает плоть упруго. Трещат панели от вдавленного в стену мужского затылка. Снова шипение. Нарочито медленные, дразнящие движения. И ладонь на затылке ритма не задаёт. Словно опору нашёл. Смешно и больно… Ладони скользят по мужскому телу, снова считая… С каждым движением опускающейся на орган головы, ласкающими его губами. Один, второй, третий… семнадцатый, двадцать девятый… И это только спереди… Язык обводит выпуклые вены. Такие же жёсткие, как рубцы… Только отзываются иначе. Перед глазами другой образ, стоит только смежить веки. Вспыхивает ярко, красочно… не правдоподобно.       Ласка, если это она, всё более быстрая. И по комнате разлетаются хриплые стоны. Рикошетят от стен и поверхностей мебели. Ударяются в разум другим голосом. Распалённая лаской плоть пульсирует, будто вспышки стробоскопа. Нелепая аналогия. Болезненный рывок за руку вверх. Не поддаюсь. Снова перехватываю взгляд. Ускоряюсь…       — Коленопреклонённый ангел у ног нового дьявола… — хрипло усмехнулся Люцифер, — что он делает?.. Какая ирония, Вики…       — Ангел покоряет своего дьявола… мужа… — разомкнув плен рта, проговорила я, отстранившись.       Возврат к процессу. Хриплый смех обрывается очередным стоном. «Унизительно… или нет…» — вздох глубоко внутри. Финальные аккорды бьющейся в губах плоти. Ласка языка, проходящая от основания до головки. Плен и бездна разрядки, проскальзывающей в горло горьковатой маслянистой влагой.       Дрогнул, едва устояв на ногах. Я выпрямилась, поднимаясь, собирая пальцами выступившие в углах глаз слезинки. Выдох, и взгляд всё ещё мутный. Покорённый дьявол молчит. То ли не веря, то ли сомневаясь… Порочный ангел господствует или получил своё право на испытание чужого предела. Злость отступает. Портрет на полу всё ещё режет канцелярским ножом каждый нерв. Теперь иначе… Там… Тогда я не смогла ничего исправить…       «Если бы отмотать время вспять, не потратить его на… на бесполезную борьбу, глупую месть…» — петляет в дурмане колыхнувшихся энергий. «Я бы не смогла изменить ничего… он пал куда раньше, чем пошёл на поводу мести…». Из мыслей выводит шелест одежды. Жёсткие руки подхватывают, перенося на постель. Щелчок пальцев гасит свет в комнате…       — Я дам тебе иллюзию… как истинный искуситель. Образ того, с кем ты никогда не была и не будешь…       — Бессмысленно… — шепчу в темноту, — иллюзия прошлого пала. Будущего у неё не было и прежде.       Усмешка. Люци нависает на вытянутых руках, рассматривая:       — Не любила всё же?..       — Больше, чем ты мог бы себе представить…       Склоняется, обжигая дыханием изгиб шеи:       — Я буду твоим ангелом, Непризнанная. Падшим и вечным. Твоя персональная пытка…       Я неожиданно улыбнулась, почти с жалостью поведя ладонью от его груди к паху, чувствуя пламя, увлекаемое ладонью под смугловатой кожей:       — Я буду последней частью твоей чистоты, демон… Бессмертной и неистребимой…       Осмысленный взгляд заливается пламенем.       — Сделка в силе… Жена.       Толчок в тело заставляет вскрикнуть. Плоть поддаётся не охотно. Для первого раза в столь скомканных обстоятельствах это даже больнее. Ответная пытка. Без любви в агонию тела, которое… не желало другого. Сжатые ладонями бёдра, вздымающиеся над постелью тёмные крылья. Силуэт даже близко не похожий с тем, что рисовала память ночами, укутанными одиночеством. И душно, жарко, кожа плавится… Больно… его не пугают крики и стоны. Не смущают. Только когда слышит откровенный плач… замедляется.       Выдох:       — Месть сладка…       — Ты заключил со мной сделку…       Короткий смех. Склоняется…       — Ты права. И я покажу тебе правду.       Мир переливается огненными красками. Движения медленнее и плоть внутри переходит от грани боли к наслаждению. Сладко… очерчивающие тело сухие горячие ладони. Лёгкий росчерк укуса за ключицу. Волосы снова непривычно короткие. Уже нет подмены образа. Есть он и я. Демон и ангел. Впервые за бессчётные века существования небес. Первые… «Адам и Ева в чертогах темноты…» — почему-то думается мне.       Стимулирует большим пальцем, разводя бёдра ещё шире. Движется медленно. Чувственно. Со знанием — искушение. Его призвание, его пытка для себя самого. Пытка из-за того, что… насмешка свыше — жена непризнанная, жена ангел… Словно считав мысли, зло набирает скорость, раздвигая стенки пламенеющей плоти, упираясь ладонями в постель по бокам от моего лица. И невероятно хочется видеть глаза. Но он погасил свет…       — Кого ты видишь?.. — всхлипывая от толчков в собственное тело прошептала я.       Стон. Ещё глубже и быстрее. Тела ударяются, словно овации желаниям. Влажные хлопки соединяющейся плоти, входящей до предела, дошедшей до предела. Вопрос стирается из головы, вынуждая до глубоких лунок запустить ногти в мужскую спину. Ответный вскрик… Сдерживается…       А меня накрывает первая разрядка. Долгая, вынуждающая изогнуться, вжаться… словно в мольбе.       — Тебя…       Сжатые, протиснутыми под лопатки руками плечи фиксируют. Тело опустилось не плавно. Толчки упрямо глубокие и вынуждают кричать, царапаться и снова плакать. Последние крупицы памяти. С каждым ударом внутрь. Вылетают с криком и слезами. Рассыпаются пеплом, осколками в изрезанных пальцах. И до чего же больно… до чего же сладко. Хриплое дыхание. Вжимающийся лоб в изгиб шеи и щекотка коротких смоляных волос. Руки скользят по мужской спине от основания крыльев до ягодиц. Снова невольный пересчёт сотни шрамов.       — Не жалей… меня… — не приказ, просьба.       Почему-то губами скольжу по вспотевшему плечу. Соль и лава жидкого ада в теле, которое я никогда не хотела. Никогда не… не любила. Недоверчивый взгляд в темноте. Вдох, и снова предельно глубокие удары. До крика, заглушённого поцелуем. До искр из глаз от предела неизведанных ощущений. Над головой полог постели уже сливается со взмахами крыльев цвета пурпура, цвета крови и ада. Персонального ада.       Я заплакала. Опять…       По лицу скользнули горячие губы, впитывая соль слёз. Вынуждая обнять. С благодарностью. С любовью. Оплести руками. Выдох и мир разрывается на осколки. Разрядка протекает ураганом, разрывая привычный образ. Подмена не удалась. Со стоном придавившее в темноте тело стиснуло до хруста в рёбрах руками. Требовательно. Властно. Без права отступить.       — Мой ангел…       Алые сполохи изучают внимательно. Ищут любовь, что он не мог стереть.       — Мой демон… — шепчу, приникая к губам.              Девочка… Я недоверчиво смотрела на ребёнка, водружённого на грудь. Белые крылья, карие глаза, чёрные волосы. Контраст противоположностей. Маленький ангел. Только кончики перьев пурпурные…       — Я пророк… — входя в покои проговорил Мальбонте, насмешливо взирая на меня и младенца. — Первый союз и сразу родивший мне невесту. Забрать ребёнка…       Властный взмах руки.       Никто не шевельнулся. Повелитель недоумённо окинул взглядом помещение. Свита не двинулась с места. Люци хмыкнул, выходя из-за двери. Я вздрогнула от вида осколка зеркала в его пальцах. История началась с него… им и закончится?..       — Добро пожаловать в ад!.. — прошептал мой демон, наблюдая, как тело монстра оседает на пол. — А ты сомневалась, что я позволю убить своё дитя?..