Tiny Tallest

После стольких лет, проведённых в космосе, ощущение времени теряется. Глупая человеческая привычка проверять часы всякий раз, когда ждёшь чего-то, осталась далеко в прошлом — просто отвалилась за ненадобностью в процессе эволюционного развития, словно бесполезный придаток. Иллюзии, будто каждая секунда жизни действительно имеет какой-то смысл и вес, больше не существует. Думать о времени, считать время, понимать время — сугубо земные привилегии, которые становятся недоступны, как только выходишь за пределы солнечной системы достаточно далеко. Для людей существуют сегодня, завтра, вчера, через пять минут, десять лет назад и множество подобных им уточняющих единиц измерения для любого возможного случая — для Диба существовали только сейчас, потом, недавно и давно. Земляне вставали с солнцем, воспевали горящий газовый шар, даже не замечая этого, меняли часовые пояса и подгоняли наручные часы под новые значения, а космос… он всегда просто жил. Всегда двигался куда-то, всегда находился в действии, суматошно и беспорядочно вращался, отрицая существование всех возможных систем и невероятностей разом, а Диб теперь по праву считал себя неотъемлемой его частью. Именно поэтому, откинувшись на спинку неудобного барного стула и наблюдая, как лица посетителей сменяют друг друга одно за другим, он не ощущал абсолютно ничего. У него были дела, которые должны были быть сделаны, были места, в которых он должен был побывать, но сейчас он просто ждёт. Формально, всего лишь осознанно существует в какой-то грязной забегаловке, так похожей на земные, и точно знает, что так оно и продолжится ровно до тех пор, пока тот, кому он, по стечению обстоятельств, на данный момент посвящает не такие уж и ценные мгновения своей жизни, наконец не соизволит появиться на горизонте. Это совсем не сложно. Он бы уже умер со скуки, если бы не умел ждать. Диб, уже в который раз за вечер, подавил где-то в глотке еще только зарождающийся зевок и принялся обводить края блестящего стакана кончиком указательного пальца. Звон встречи металла и какого-то местного аналога стекла успокаивал. Кажется, когда-то этот звук одним своим возникновением умудрялся вводить его в некое подобие ступора, но напряжение оставляло его плечи прежде, чем он успевал осознать причину. Наверное, это было очень давно. Сейчас вид собственной искусственной конечности уже не вызывал в голове столь ярких воспоминаний о человеке, который имел при себе две похожие. Хотя, наверное, они никогда и не были яркими, просто само наличие таковых затрагивало что-то в его душе, что-то, чего лучше было не касаться. Но теперь, это всего лишь его рука. Единственное, чему она служит напоминанием, это полезное в быту правило: лишняя осторожность в космосе не повредит никогда, если ты, конечно, не хочешь испытать на своей руке знакомство с чужими зубами. Постучав по стакану последний раз, он придирчиво оглядел его содержимое: оно мирно плескалось на дне чем-то прозрачным и совершенно не вызывающим подозрений, и Диб, наконец закончив изучение неизвестной жидкости, не давая себе шанса передумать, быстро приложился губами к округлому краю. Сделав глоток, он сильно зажмурился и втянул голову в плечи. По прошествию нескольких ударов сердца о рёбра, Диб отмер. С ним ничего не произошло, а значит в этот раз ему повезло. Одна из немногих забав жизни в космосе, где никогда не знаешь, что именно окажется смертельным — рулетка. Диб не был уверен, занимаются ли чем-то подобным другие путешественники, но в этом удовольствии он сам себе никогда отказать не мог. Вероятность того, что обычная вода на случайной планете, в случайном кафе, по простой халатности, действительно разъест его горло изнутри, как только коснётся плоти, на самом деле, была крайне мала, по сравнению с любыми другими вероятностями умереть, да даже банально забыв проверить воздушный фильтр на корабле перед отлётом, но она все же была, и он с радостью использовал ее, как и любую другую мимолетную возможность, дабы получить заряд лёгкого адреналина. Хотя, наверное, рассчитывать на что-то подобное, даже в теории, с его стороны было крайне нелепо, учитывая во внимание тот факт, что, как оказалось, по галактическим меркам сама его родина была крайне токсичным местом, непригодным для жизни среднестатистического пришельца, и, вообще-то, даже его собственная слюна для многих иных рас представляла собой что-то сродни яду, и это довольно здорово — обнаружить в себе высокую терпимость к космической радиации и прочим «опасным штучкам», которые стоило иметь ввиду для жизни в бесконечном кочевании от звезды к звезде по всей вселенной, но, вместе с этим, он порой нехотя, в нередких приступах поэтического романтизма, которые время от времени накатывали на него еще с тех пор, как он был подростком, находил в этом и какую-то ужасно забавную, горькую и премерзкую из-за самой формулировки иронию: его собственный дом все это время был отравлен, точно также, как и он сам. Он сделал еще пару глотков. Диб насторожился, когда входная дверь бесшумно пропустила внутрь нового гостя, и вслед за этим разговоры вокруг вдруг резко стихли. Кто-то вскрикнул, и добрая половина посетителей повскакивали со своих мест, спеша покинуть заведение с громким топотом. — Чего это они? — послышался недоуменный рокочущий голос за столиком, что стоял ближе всех к месту нынешней дислокации Диба. — Ты слепой? Голову подыми! — громким шёпотом ответил кто-то. — О-о-о, — понимающе протянул инопланетянин. — А это разве, — Ну как их там? — не иркенианец? — тоже понизив голос, спросил он. Диб метнул взгляд в сторону их столика, в двух из компании опознав кнафтонцев и какого-то ящероподобного гуманоида, раса которого была Дибу неизвестна. Он навострил уши. — А разве они назывались не иркеане? — спросил ящер. — Иркнойды? — Ирки. — Во-первых, вы оба — идиоты! — раздражённо фыркнула кнафтонка. — А во-вторых, какая ж теперь уже разница?.. — над столом зависло секундное молчание. — А он не слишком мелкий для?.. Ну вы поняли! — Диб отключился от разговора и перевёл взгляд туда, где на барный стул, пыхтя и ворча себе под то место, где у людей должен быть нос, пытался вскарабкаться… И впрямь, слишком. По галактике о них ходили легенды, как о Империи, практически покорившей космос. Диб раньше никогда не видел иркенов, и… было бы странно, если бы это было не так. Не так давно он интересовался этой темой, чисто в общеобразовательном порядке, но, во всех доступных источниках, информации о Империи с момента ее исчезновения осталось крайне мало, да и та что была, в основном представляла собой поверхностный водянистый мусор. О том, что иерархия у них строилась по росту, (ну и тупость), о том, что отличались они крайне скверным характером и жили за счет устройства на своих спинах. Но не только этим они отметились в истории — как раз в этом и заключалась самая интересная часть их национальной биографии. В военной и технической мощи им не было равных, вся их система была выстроена вокруг безумной идеи контроля и под своим началом она воспитывала идеальных машиноподобных солдат. Колонии Ирка затронули множество частей обитаемого космоса, колоссальное количество планет были захвачены, а их жители силой обращены в рабов. Их по-настоящему боялись тогда и, судя по всему, боятся до сих пор, даже после того, как их Империя перестала существовать вовсе. Далее история предсказуемая: Разумеется, как в самых дерьмовых человеческих фильмах о безнадёге, в игру вступило сопротивление. Оно было жалким и безвредным, но на волне всеобщей ненависти набрало силу и поддержку, достаточную, чтобы развязать кровавую войну. На этом моменте описание дальнейших событий от различных источников всегда расходились: безыинтересные описания военных действий и огромная куча перевранных очевидцами фактов, которые противоречили друг другу, в зависимости от того, кто на этот раз решил перетянуть на себя одеяло одержанной по чистой случайности победы. Единственное что из раза в раз оставалось неизменным: у Ирка что-то пошло не по плану. Их хитроумная механизированная система накрылась по какой-то причине — они остались без командования. Как выяснилось, иркены без приказов не могут. Лишившись своих лидеров целая армия в одночасье прекратила функционирование. Они застыли, словно поток крови, свернувшейся в венах, когда сердце окончательно перестало биться. Один за другим солдаты снимали с себя то устройство, что делало их непобедимыми и поддерживало в их телах жизнь, будто одержимые марионетки без цели к существованию. Но, видимо, всё-таки не все. Диб задумчиво хмыкнул, сознательно сдерживая внутри поток мыслей, стремящийся вытечь изо рта, в давней привычке размышлять вслух. В конце концов, в первую очередь он всегда оставался исследователем, и то, что он видел перед собой вызывало в нём… интерес. С ним часто бывало так, что, находя что-то любопытное в своих странствиях, он попросту терял голову от взыгравшего в нем научного азарта, забывал о всем прочем и мчался со всех ног на встречу потенциальному открытию, но сейчас, почуяв новую тайну пришедшую прямо к нему в руки, словно созданную для его взора и разума, он вдруг пришёл в настоящий, давно забытый, совсем детский и оглушающий, пьянящий восторг. Диб облизнул пересохшие губы. Когда пришельцу наконец удалось усесться на высоком стуле, внимание Диба уже было полностью захвачено визуальным изучением его персоны. Иркен, на удивление, был ростом не больше, чем обычный человеческий ребенок, да и комплекция его на солдатскую не походила вовсе. Единственным, что хотя-бы отдалённо намекало на наличие некой армейской дисциплины, это абсолютно прямая спина, гордо рассправленные плечи и злобный собачий взгляд, с которым он бегло озирался по сторонам, так, будто выискивал кого-то. Диб не вздрогнул, когда пара красных, точно мокрый кармин, блестящих фасеточных глаз вперились в него пытливым взором. Иркен с брезгливым высокомерием скривился. — Чего вылупился, мерзость? — опасно прорычал он. — Тебе надоели твои гляделки внутри черепа? Я мог бы тебе с этим помочь, — выглядело это скорее так, будто он весь вечер только и ждал момента, чтобы кому-нибудь поугрожать. Учитывая его совсем не вызывающий опасений вид, даже в сравнении с самим Дибом, впечатление он создавал скорее комичное. Диб прищурился. — Да нет, просто показалось, что твое лицо мне знакомо, но, похоже, я ошибся, — с напускным равнодушием пояснил он. — Уверяю, меня бы ты ни за что не забыл, да и я бы вряд ли смог стереть из памяти столь мерзкое создание, — нескрываемое презрение, сквозившее в чужом голосе, едва не заставило Диба растянуться в усмешке, но он сдержался. — И мне приятно познакомиться, — очередная провокация, брошенная иркеном, словно в порядке приветствия, (чёрт, они и в правду злобные), будто прошла мимо ушей Диба незамеченной, что, видимо, только раззадорило собеседника. — С кем ты говоришь, по-твоему?! — зашипел незнакомец, пружинисто поднявшись со стула, уперев руки в стойку. — Помяни мое слово, как только я получу все необходимое дабы перевести свой план в исполнение, ты с ужасным… НЕВЕРОЯТНЫМ ужасом будешь наблюдать за тем, как я слой за слоем снимаю с тебя твою холеную вонючую спесь, и ты увидишь, к моменту, как я закончу, от тебя и твоей наглой белой рожи не останется уже ничего, точно также, как и от этой поганой планетки! Я заставлю тебя жрать собственные зубы до тех пор, ты не подавишься своими мольбами о быстрой погибели! — кажется, несколько из еще оставшихся посетителей, имевших несчастье наблюдать данное словоизлияние, только что покинули кафе. Диб был не впечатлён. Во всяком случае, он потерял нить монолога еще до того, как его разум успел утонуть в ужасе, или, что там этот коротышка ему обещал. Судя по виду, тот и сам потерялся в собственных разглагольствованиях — к середине своей тирады он уже и на Диба-то не смотрел. Последнего, во всем вышесказанном, больше всего заинтересовала только самая первая часть. — Необходимое? — Диб порылся в карманах и, через какие-то время, извлек оттуда серебряный шар, весь сверкающий эдаким футуристичными голубыми полосами, повертел его в ладони. — Ты случайно не это имеешь ввиду? — Откуда у тебя это?! — инопланетянин встрепенулся и, перегнувшмсь через стол, попытался дотянуться до Диба. Неудачная попытка к перехвату объекта была пресечена простым вытягиванием руки в сторону. Иркен засуетился на месте и злобно зыркнул на бедолагу, который все это время трясся на барном стуле, что находился аккурат между ним и человеком на линии огня, прежде чем без церемоний отпихнуть невинную душу ладонью назад, так, что та повалилась спиной вперед со стула с жалким писком, с каким и приземлилась на пол. Когда преграда была устранена, иркен как ни в чем не бывало шмыгнул на освободившееся местечко и снова уставился на Диба со всем раздражённым вниманием, что было в его теле. — Где ты это взял? — громким шёпотом осведомился он. Диб не смог воздержаться от слабой самодовольной улыбки. — Полагаю, я тот, с кем ты должен был встретиться здесь, — секундный шок на лице собеседника спровоцировал короткую вспышку садистской радости где-то на задворках сознания, но долго чужой ступор не продлился. — Так отдай мне это! — вновь нацепив на лицо это выражение абсолютной королевской самоуверенности, потребовал иркен и снова потянул руку, закованную в чёрную перчатку, к предмету, спрятанному в человеческой ладони. — Не-а, — Диб дёрнул руку, пригрозив пальцем. — Что значит «не-а»? Ты должен! — возмутился инопланетянин. — СЕЙЧАС ты работаешь на меня! — А вот и нет, — Диб устало нахмурился. Его всегда бесило объяснять это. — Если ты не знал, я ни на кого не работаю. Считай, я делаю это только потому, что мне это нравится. Я здесь только потому что хочу, — но всё-таки, было в этом что-то такое удовлетворяющее, в том, чтобы смотреть, как они начинают паниковать от его слов. — У меня есть то, что нужно тебе, но не наоборот. Это значит, что я могу сейчас просто встать и уйти. — Ты не можешь, — испытующе пробормотал пришелец, зло сощурив глаза. — Проверим? — НЕТ! Сядь на место! — приказной тон, с которым были выброшены слова, заставил Диба медленно, будто нехотя опустится обратно на стул. Он внутренне усмехнулся. — И что же ты можешь мне предложить? — ехидно склонил голову набок Диб. — Я не убью тебя как только ты сделаешь шаг от стойки, — каждое слово иркена так и сочилось ущемленной гордостью. — Слушай, твоя тактика реально отстой. — ЗАТКНИСЬ! Моя тактика непревзойдённа! — Ладно, я понял. Но прежде чем я отдам тебе эту штуку, давай просто… поболтаем немного? Я хочу удостовериться, к кому именно в руки она попадёт, — аргумент слабый, но Диб тянул время, тем более, что-то ему подсказывало, что нынешнему собеседнику пойдёт и такой. — У меня нет времени, чтобы болтать с таким отбросом, как ты! — иркен сложил руки на груди и, отвращено скривившись, отвернулся, закрыв глаза и задрав подбородок. Некоторое время они молчали, пока Диб непринуждённо разглядывал упрямого клиента. Прошло не меньше минуты прежде чем он спокойно поинтересовался: — Как тебя, говоришь, зовут? — Я ЗИМ! — пришелец тут же широко распахнул глаза и вернул свой взгляд, полный возмущений, человеку. Вид у него был такой, будто то, что Диб не знал его имени было просто верхом абсурда и величайшим оскорблением вместе взятыми. — Понятно. — И что тебе понятно, обезьяна?! — Ты Зим. — Все верно, — Зим прищурил глаза. Дибу, на самом деле, чем-то необъяснимо нравилось иметь дело с сумасшедшими, с коими ему часто приходилось сталкиваться по воле судьбы. Всё-таки, в чужом безумии всегда было что-то неизменно притягательное, манящее, словно пляшущее пламя для мотылька, а Зим был весьма безумен. Это он понял еще тогда, как только заговорил с ним. Нет, даже раньше — как только увидел. Дибу становилось все любопытнее. — Что ж, и как же мне прикажешь называть твою… — Зим окинул его придирчивым цепким взглядом. — …оболочку. — Меня зовут Диб, — учтиво подсказал человек. — И так, Ди-и-иб, ты действительно одно из самых уродливых и отвратительных созданий из всех, что я когда-либо встречал, а встречал я очень и очень многих. Как же тебе это удалось? — с праздным интересом задал вопрос иркен. — Оу, я… — Диб замешкался. — Я даже не знаю. Я таким родился… — И одно из тупейших, — подытожил Зим. — На каком же отсталом куске грязи таких выращивают? — вопрос будто бы риторический, но Диб явственно понял, что это не так. До него наконец дошло. — Мог бы сразу так и спросить, — проворчал он. — Я с Земли. — Никогда о такой не слышал. — И неудивительно. Эта планета… правда немного отсталая. — И ты получается… — Зим задумался. — Землянойд. — Нет! — Дибу вообще-то было все равно, как его расу называют, но все-таки уточнил: — Вообще-то, на Земле живут люди. — Вы, что, какая-то разновидность крысолюдей? — Зим снова брезгливо сморщился и отпрянул. — О, наука, нет! — от воспоминаний у Диба по телу прошлась дрожь. — Просто «люди». Я — человек. — И как же ты тут оказался, раз твоя родная планетка такая пропащая и жалкая дыра, Дибочеловек? А ведь это действительно хороший вопрос. Как же? Диб соврал бы, если бы сказал, что не помнит или не знает. Наверное, все было даже излишне просто. Диб любил Землю, правда. В его детстве весь мир вокруг был для него интересен; бесконечный простор для изучения с лихвой удовлетворял почти физическую потребность в постоянном занятии, новом предмете для любопытного глаза. Широкий взгляд на вещи искал ответы на все существующие вопросы, каждая загадка непременно должна была быть разгадана. Это было просто — жить в мире, где некогда скучать. До некоторых пор. Прошло много времени, очень много. Все вокруг менялось: времена года, модные тенденции, люди. А Диб так и не повзрослел. Он все еще смотрел на вещи, стремясь понять их суть, все еще пытался найти все ответы на все вопросы, и ни капельки не изменился. Тогда, людям впервые подумалось, что Диб, возможно, не просто странный. Чудной ребенок превратился в ходячее разочарование. А потом вдруг стал взрослым. Таким, на которого показывают пальцем. Таким, над которым смеётся весь город. Не то чтобы неожиданное дополнение к чудовищно грустной одинокой жизни, скорее даже забавное, но в какой-то момент Диб разучился смеяться. Потом, он делал все, что от него требовалось: отучился с отличием, работал прилежно, вроде как даже получил пару гордых отцовских взглядом за успехи в научной деятельности, но он уже не был счастлив. Ему не нравились многие вещи: люди вокруг, то, чем он занимался — противен себе стал и он сам. Диб в один момент не перестал любить Землю, мир не стал для него менее интересен за секунду, но он вдруг нашел себя абсолютно потерянным. Выжатым досуха. Осточертело как-то все и сразу, незаметно и постепенно, но изменения были необратимы. Теперь, вещи вокруг не изменились — другим стал он сам. И вот, как-то раз, в один ничем не примечательный вечер Диб, сам с собой не сговариваясь, вместо обещаний позвонить через месяц и заверений, что с ним все в порядке, тихо попрощался с сестрой и, не дожидаясь ответа, сбросил вызов в полной решимости… на что бы то ни было. Ему вдруг невыносимо захотелось сделать что-то безумное. Он выбросил телефон, потратил все свои деньги, до предела усовершенствовал то, над чем работал уже некоторое время и уже через две недели для его грандиозного побега все было готово. Мир для него не стал уже, но он почему-то чувствовал каждым атомом своего тела, что больше не может дышать. Все это время он просто не хотел быть здесь, как будто с самого рождения жил мыслями о том, чего никогда не увидит и не сделает. И выйдя из земной атмосферы, Диб вдруг совершенно явственно ощутил, впервые, казалось, за целую вечность, что он свободен. Курс был взят туда, откуда, он ещё с самого детства, по его скромным расчётам, получал больше всего странных сигналов неизвестного происхождения, не поддающихся расшифровке. Он все плыл и плыл в невесомости, до тех пор, пока не перестало существовать время. С собой он взял провианта ровно на три года — именно столько он рассчитывал прожить при наилучших обстоятельствах. Он вёл бортовой журнал, в котором убеждал себя, что единственная цель, которую он своим поступком преследует — его самоотверженная исследовательская миссия, его геройский долг перед человечеством, но про себя он уже давно все знал. Из всех людей, он один на всём белом свете, придумал самый уникальный и медленный способ покончить с собой. Всего через год своего путешествия в один конец Диб совершил невероятное открытие. В недрах холодного чёрного космоса, там, где он планировал встретить свою смерть, он по случайности обнаружил больше жизни, чем когда-либо мог себе представить. — Это долгая история… — на мгновение провалившись в собственные мысли, вздохнул человек. — И не то чтобы интересная, — категорично подытожил он, коротко поведя плечами. — Ну, думаю, мне в любом случае было все равно, — доверительно сообщил Зим. — Мхм, а что на счет тебя? — едва дав иркену закончить, Диб, пожалуй, излишне наигранно и нервозно встрепенулся, кашлянув в кулак. — Что ты имеешь ввиду? — Зим подозрительно покосился на собеседника. На нарочито резкий отвод темы в сторону он внимания не обратил. — Ну, как ты здесь оказался? — Диб, якобы расслабленно, откинулся на стуле и сделал независимый скучающий вид. Вышло неловко — со стороны он наверняка выглядел, словно ребенок который пытался врать, когда уже был пойман взрослыми с поличным. Как и всякий другой раз, когда он отыгрывал из себя светскую личность и приличного гражданина, глаза у него вспыхивали, стоило лишь мельком затронуть тему, действительно интересующую его. — Здесь? — Зим театрально повертел головой из стороны в сторону, будто до этого и вовсе игнорировал все окружающее пространство, а теперь спешно пытался проанализировать периметр. — Да. Здесь. В забегаловке, где-то на окраине вселенной, мирно интересуясь жизнью парня, которого ты минуту назад обещал прикончить, потому что тот не делает свою работу для тебя бесплатно. — Довольно конкретно, — Зим весь наморщился и в миг стал похож на крохотного недовольного зверька, которому очень хотелось чихнуть или почесать нос. — Как есть, — Диб повел плечами и лениво развёл руки в стороны. — О каком парне идет речь, еще раз? — Обо мне, Зим, — Диб вздохнул и невольно закатил глаза под веками. — Речь идет обо мне. — Но я же сказал, что мне плевать! И уж тем более, я без понятия, о какой работе идет речь. Я не понимаю, в чем ты пытаешься меня обвинить, — лицо Зима изображало серьёзную умственную работу, напополам с тихим раздражением, но сам он явно был оторван от реальности слишком сильно, чтобы самостоятельно разобраться хоть в чем-то. — Зим, — Диб был уверен, что если перестанет обращаться к иркену по имени, он просто забудет, что разговаривают именно с ним. — Я продаю всякие вещи, которые нахожу — это моя работа. А ты здесь, потому что хотел что-то получить. — Все верно, — протянул Зим. — У тебя нет денег, не так ли? — Не твое дело, жук! — рявкнул иркен. — Вообще-то, моё! Сейчас ты мой покупатель. И, — Эй! — кто из нас жук? Из нас двоих, только ты похож на таракана. — умом Диб понимал, что сейчас, должно быть, не самое подходящее время вредничать, но порывистой тяги побороть не смог. — Кем бы ни были эти твои «туруканы», — Зим изобразил жест кавычек, — надеюсь, их величие хотя бы на треть сравнимо с моим, иначе твоим аналитическим способностям можно только посочувствовать. — Даже не сомневайся… — едва различимо выдохнул в усмешке Диб. — Что ты там себе бубнишь? Я тот, с кем ты разговариваешь! — Да, и ты тот, кто мне все еще не ответил! — Диб пронаблюдал, как иркен в который раз хмуро потупил взгляд. — Ты можешь заплатить мне, или нет? — Ты просто маленький бесстыдный воришка! Зим не хочет вести дела с таким жадным мелочным торгашом, как ты! — Зим скрестил руки на груди и показательно крутанулся на стуле, гордо отворачиваясь от человека, всем своим видом демонстрируя, насколько ему противно от одного лишь его вида. — В таком случае, я зря пришёл, — с деланным разочарованием в голосе, заключил Диб. — Прощай, Зим. — А ну стой! — Может ты прекратишь так делать?! — зло вскрикнул Диб и снова опустился на место, копируя позу Зима. — Может ты прекратишь изводить меня своими провокациями?! — пришелец распустил руки и сжал их в кулаки. Пару раз потряс ими в воздухе, зажмурив глаза и, наконец, сказал: — У меня нет никаких таких денег! — Тогда зачем вообще я- — ЗАТКНИСЬ! Я говорю! Но, — он поднял кулак с оттопыренным указательным пальцем. — эта вещица необходима мне для невероятно важного дела. — Ну, наконец-то, ликующе подумал Диб, сохраняя при этом вид беспристрастно судьи. — И когда я его закончу, ты получишь все, что пожелаешь. Даю слово. Просто… дай мне. Зим смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде Дибу привиделось что-то такое, неописуемое, что не позволило ему понять, о чем же на самом деле думает этот маленький инопланетянин. Диб почувствовал, как судорожно екнуло под рёбрами сердце. — Ла-адно, допустим, я тебе поверил… — человек внимательно вгляделся в лицо замершего напротив иркена. — Как я понял, тебе действительно нужна эта штука, поэтому… — Диб сделал вид, будто глубоко призадумался. — Я предлагаю сделку. — Что за сделка? — живо отреагировал пришелец. — Я отдам тебе её за просто так, — Зим явно собирался что-то сказать, но Диб присёк его попытку. — но с условием. — Говори! —  нетерпеливо потребовал иркен. Диб наклонился вперед, отсекая от их разговора возможных нежелательных слушателей. С его стороны это было необязательно: в забегаловке большинство не заботилось об их присутствии, а те, кому было хоть какое-то дело, уже ушли, но он предпочитал быть осторожным в таких вопросах. — Ты мне все про себя выкладываешь, — быстро зашептал он. — Я спрашиваю — ты отвечаешь. Вопросов немного, ты просто должен на них ответить, — Диб ощущал, как горит от предвкушения и любопытства его лицо. Зим помрачнел и вмиг сделался серьёзным, но тем не менее протестовать не стал: — Что ты хочешь знать? Диб едва мог совладать со своим волнением, когда задал вопрос: — Неужели, ты — последнее, что осталось от Иркенской Империи? — он заметил, как глаза Зима сначала широко распахнулись, а затем резко сузились, когда он ухмыльнулся, обнажая свои жуткие розоватые зубы. — Да, это так. Сейчас, Империя существует лишь только в моем лице. «И, все же, существует», отметил про себя Диб. — И-и… Как же так вышло? Почему ты остался один? — Диб ловил каждое мимическое содрогание на лице собеседника, но тот никакого беспокойства будто бы и не выражал. Напротив: он ощерился ещё больше, за секунду до того, как оскал слез с его физиономии. — О, остальные просто были некомпетентны. Или компетентны не в достаточной мере, чтобы действовать самостоятельно в случае, на который нет протокола. Очевидно, я был лучшим из них, — было загадкой, каким образом Зима еще не разорвало на части от его необъятного самодовольства. В контексте ситуации, о которой шла речь, смотрелось это довольно неуместно. Пугающе. — Но… — Диб растерялся. — Что же на самом деле случилось? Со всеми вами? — Я НЕ ЗНАЮ! — Зим дернулся и опрокинул стакан с водой, но ни один из них этого не заметил. Диб уловил то, с какой панической злобой блеснули глаза напротив. — Не спрашивай у меня ответы, которых я не знаю, — проскрежетал Зим, отводя мутный взгляд в сторону. — Следующий вопрос, — Диб немного опешил от такой резкой смены настроения, но он уже понял, что от этого субъекта можно ожидать чего угодно, поэтому собрался и задал новый интересующий его вопрос: — У тебя до сих пор есть все эти имперские технологии? — Конечно! Что за тупой вопрос? Я, что, похож на идиота? Диб тактично промолчал, сосредотачиваясь на ответе. Технологии Ирка считаются официально утерянными. Во время войны, вортианцы были подвержены полномасштабному геноциду, лишь бы не дать иркенским инженерным секретам ускользнуть в руки врага, и то, что Зим наверняка обладал ими было еще более… любопытно. Мысли Диба поползли не в ту сторону. У него была еще одна вещь, которую он хотел выведать. — Зачем тебе реактор? Локальный частиционный резонансный ограничитель. Грубо говоря, чёртова куча заряженной энергии, сжатой в малюсеньком шарике. Если использовать её неправильно, рванёт она не только на радиус в какую-то одну милю — эта штучка при небольшом усилии спокойно сотрёт в пыль целую планету с ее ближайшими спутниками и не подавится. Опасная, в общем, игрушка, и, к сожалению, абсолютно бесполезная на практике. Говорят, может также обеспечить энергией эту самую планету на довольно солидный срок, но самому Дибу в это верилось с трудом, хотя бы потому что, как именно эту энергию извлекать без «роковых последствий», никто, хоть убейся, не знал. Сам он был равнодушен к таким вещам — Диб скорее находил забавным тот факт, что таскает что-то подобное у себя в кармане, будто какой-то брелочек для ключей, не более, и потому искренне интересовался тем, кому же могла понадобиться такая бесполезная и бесконтрольная вещь, как эта. И, да, он не особо дорожил ею. Возможно, кто-то мог бы сказать, что с его стороны было бы неправильно отдавать что-то подобное за бесценок какому-то очередному фрику, и был бы прав, но Диб не то чтобы считал себя эталоном внутренней красоты, высокодуховной морали и ответственности. Это в детстве он мнил себя героем, вечно правым и жаждущим справедливости, а сейчас… Сейчас у него была работа, которую он делал с полной отдачей и хорошо в этом преуспевал — поговаривают даже, что лучше всех. И так уж сложилось, что именно он зачастую был тем, кто вкладывал в руки безумцев оружие, объясняя, как снимать с предохранителя и отдергивать затвор. Наставляя палец на курок. Наверное, косвенно, на его руках было больше крови, чем у кого-либо, но космос был велик, он всегда давал больше, чем можно взять, и Диб любил его за это. Возможно, Диб не был хорошим человеком, но он не винил себя за это. Иркен снова растянулся в страшном оскале, будто уже был горд проделанной работой: — Знаешь, когда все солдаты Империи пали, я был напуган. Они все были сломлены заразой, повержены и унижены перед лицом врага, но не я. Я вычищал сообщения об ошибках снова и снова, мой модуль памяти был практически полностью уничтожен, но когда все закончилось, я осознал: ЭТО БЫЛ ЗНАК! МНЕ! Я был особенным, я был единственным, кто смог справиться, и Мозг Контроля позвал меня. Я создал его заново, как когда-то он создал меня и всех, кто служил ему, и он бы сделал это снова, — Я ЗНАЮ! — но пока он не работает. Я ЗАСТАВЛЮ его работать, и он подчинится мне, как и должен был с самого начала! Империя восстанет лучше, чем когда-либо, потому что теперь будет лишь моей, — Зим, очевидно, снова потерялся в своих мыслях. Его взгляд остекленел, пока он смотрел и не видел, словно бы был где-то не здесь. А Диб потерял момент, когда тот, кажется, забыл, с кем конкретно ведет разговор, что, как он и предполагал, может произойти. Человек едва ли уловил суть его бредовых бормотаний, но он вдруг явственно ощутил, как внутри него что-то с треском лопается, когда увидел, как пустеют эти глаза. Так, он знал точно, выглядит абсолютное, беспросветное отчаяние существа, у которого ничего нет. И, тихо выдохнув сочувствие, бьющееся внутри, холодно отрезал: — Так ведь, нет же никакой Империи, Зим, — антенна дернулась. — Ты совсем один. И ты просто маленький сумасшедший мудак. Ощер слез с чужого лица, и от этого сразу стало как-то неуютно. Может Дибу показалось, а может так было на самом деле, но тишина провисела над стойкой время достаточное, чтобы он ее заметил. Зим сидел, опустив плечи и молча уставившись в столешницу. Человек был, по правде, разочарован. Иркен, словно жертва школьной травли, был разбит парой не то чтобы обидных слов. Диб был бы менее расстроен, если бы тот разозлился, или рассмеялся, или, может, не давая шанса опомниться, размазал его голову по стене точным выстрелом. Это, как он понял, было бы вполне в его духе, но не то, что он делал сейчас. Наверное, он просто попал в самое яблочко? Диб мог себя только поздравить: он достиг той стадии ублюдства, когда смог убить лишь парой предложений весь энтузиазм в самом интересном существе, из тех, с кем ему довелось общаться за последние..? Он уже и не помнил, правда. — Ты самое глупое создание во всей вселенной. Диб вздрогнул. Зим смотрел на него и улыбался. Так спокойно и снисходительно, как еще ни разу за этот вечер. Он лукаво приосанился, наклонив голову, и смотрел на него сверху вниз, что, вообще-то, физически было невозможно, но тем не менее, он легко с этим справлялся. Его взгляд прожигал насквозь, и Диб вдруг ощутил себя совсем маленьким и пристыженным. Это свечение неизменно влекло его, кажется, с тех самых пор, как он смог впервые ощутить его опаляющее тепло на себе. — Это хорошо, что их нет, ведь это значит, — столько пылающего блаженства в чьих-то глазах Диб, возможно, не увидит вновь никогда. — Что я теперь Высочайший. Дибу хотелось сгореть дотла. Он уже горел. — Вот как, — спрятав глаза под веками, на грани шепота пролепетал он, от чего-то чувствуя себя побеждённым. — Тогда… Мне больше нечего у тебя спросить. — Ты недооцениваешь Зима, — внезапно повеселев, выпалил пришелец. — Я знаю множество интересных вещей! Ты просто смешон, раз отдаешься за столь малую плату, когда мог получить в сто раз больше, — от этих слов Диб несдержанно фыркнул. — Не учи меня вести бизнес, — он пропускает сквозь зубы вполне искренний смешок. — Я могу принять это к сведению, и мы просидим тут всю оставшуюся вечность. — Не думаю, что твои кости выдержат это, — усмехается в ответ Зим. — Определённо нет, но, уверен, оно того стоит. — Конечно! А как же иначе? Иркен ловит человеческий взгляд со всем ехидством мира, и Дибу кажется, что выражение «пробегает искра», вдруг обретает смысл. Он молча кладёт шар на стол и лёгким щелчком отправляет его прямиком к Зиму. Мяч катится и упирается ему в локоть, и иркен оценивает его сначала странным расфокусированным взглядом, а затем его глаза озаряются пониманием, и он хрипло делится, то ли с Дибом, то ли с самим собой: — Я забыл об этом. — Ты пришёл за этим, — насмешливо дёргает бровью Диб. — Точно! — соглашается Зим и тут же сгребает предмет со стойки. — Ну, раз так, я, пожалуй, пойду, — человек поднимается со стула. — на этот раз честно. — Зим не спешит прощаться, и задерживаясь на нем прищуром, Диб робко пускает улыбку плыть по губам без контроля. — Было приятно иметь с тобой дело, — что-то внутри подстёгивает его подурачиться еще немного. — Удачи вам в будущих свершениях, Мой Высочайший, — на этих словах, он драматично приседает в кривом реверансе и уважительном кивке одновременно, где-то на полпути нелепо подспотыкаясь, но жестом он остаётся доволен. И с этим глупым прощанием, Диб, больше не оборачиваясь, покидает кафе, не успев заметить, как округлились чужие глаза. Выплыв в ночную темноту, Диб понимает, как же сильно ему все это время не хватало воздуха. Вместе с этим, чувствует, как тонет в тоске. Та привычно окутывает его с ног до головы, и он перестаёт слышать звуки, ровно до тех пор, пока жёлтый свет откуда-то из-за спины на секунду не ослепляет его. — Стоять! Диб неловко оборачивается, чтобы увидеть зло скалящегося на него иркена. Он снова отворачивается, быстро пряча то, как дернулись уголки его рта при взгляде на пришельца. — Тебе правда пора завязывать с этим, — констатирует Диб. Иркен насупленно мнётся за него спиной, после чего, мгновение спустя проворно огибает его и становится визави, параллельно к нему. — Ты, тупица, не дал мне договорить! — брошенное обвинение застает Диба врасплох. — Но ты… Ничего не говорил, — смущённо мямлит он. — Я… — Зим растерялся, и его глаза секундно забегали. — Ты просто плохо слушаешь! — видимо, эту стратегию сейчас он решает сделать своей основной защитой. — Ладно, — легко соглашается Диб. Ему, вообще-то, все равно. — Что ты там говорил? — В общем… — пришелец снова потерялся. На его лице отражалась какая-то неизвестная Дибу борьба, и он обеспокоенно подобрался. — Ты придурок, но не идиот! — наконец, после секуедной заминки, заявляет Зим. — Эм, спасибо? Это все? — Нет! — испуганно взвизгнул иркен. — Это не все! — он снова медлит, собираясь с духом, когда наконец выплёвывает: — Партнёрство! — Партнёрство? — переспрашивает Диб, удивлённо вскинув брови. — Да! — Зим, видимо, наконец поймав нить собственной мысли, уверенно взвел подбородок вверх. — Я, имею ввиду, ты, очевидно, совсем не такой тупой, каким кажешься, я вижу это в тебе. Я думаю, ты можешь быть полезен, поэтому предлагаю тебе партнёрство, на неограниченный срок, — разъясняет он. — О, — только и может выдавить из себя ошеломленный Диб. Он обескураженно пялится на Зима добрых двадцать секунд и наконец замечает. Зим смотрит на него в ответ неотрывно, и в его глазах плещется то, самое, что Диб никак не смог бы точно объяснить, но понимает лучше всего на свете. То пламя неистовой, одержимой идеи, что танцует за тонкой вуалью физической оболочки, то недосягаемое, необъятное чувство, которое ни с чем не сравнить и не спутать. Зим будто был соткан из этого. Он сейчас абсолютно серьёзен. — Я могу быть полезен, — утверждает Диб полушёпотом. — но что можешь дать мне ты? — он не хочет этого, но ничего не может с собой поделать: вызов сам собой возникает между строк красной нитью, неприкрытый ничем, кроме напускного спокойствия в тоне. — Сейчас у тебя нет ничего. Ему безгранично интересно, может ли оно гореть сильнее. — Когда мой план исполнится, я обещаю, у тебя будет все, чего ты только захочешь. Всегда, — ни капли сомнений. Зим верит себе и верит в себя настолько сильно, что Диб не может это осмыслить. — Что если, я не хочу ничего? — Диб улыбается, но чувствует, что уже давно обречён. — Ты правда считаешь, что мне не плевать на все те безделушки, что может предложить мне твое воображение? Возможно, в твоих силах дать мне сладкое местечко под солнцем, но я шатаюсь по космосу отнюдь не потому, что ищу какой-то дурацкий сердобольный приют, — он даже не задумывается о том, что именно говорит. Он просто хочет, чтобы Зим оставил его так, как есть. Шатающиейся разволюхой без цели. Надежда смертельна для него. — Если за все это время я сам не нашел себе места в этом мире, не думаешь ли ты, что это значит, что его просто не существует? Зим молчит. Диб и не ожидал ничего другого. Он хихикает себе под нос и, игнорируя боль, осевшую черным слоем в лёгких, двигается вперед, упрятав руки в карманах, собираясь покинуть это проклятое место и больше никогда не вспоминать о сегодняшнем дне, но… — Как ты можешь быть таким тупым не-идиотом?! — Зим снова перегораживает ему дорогу. — Я уже почти готов взять свои слова назад! Конкретно об этой части. Диб поднимает голову. Улыбка трескается на его лице, словно дешёвая театральная маска, слезает с него бесформенными клочьями вместе с кожей и мышцами, и сквозь нее впервые за долгое, невероятно долгое время, просачивается безнадёжная пустая усталость. У него уже нет сил реагировать хоть как-то. Удивление и раздражение, соперничая, грызут друг другу глотки, но синхронно, не сговариваясь, душат малюсенькую тихую радость, природа которой, возможно, ясна Дибу лучше, чем того бы хотелось. — Если ты настолько отчаялся в поисках своего глупого «места», что тебе уже нет до него дела, почему бы ему не быть подле меня? Диб судорожно вдыхает, а затем выдыхает. Ему кажется, будто его только что освежевали и вывернули наизнанку. Каждым своим словом, с самого момента их встречи, Зим будто вырезает свои инициалы на человеческих костях, вбивает в голову мысли, которых там быть не должно. Диб тянется к огню, рискуя воспламениться и зажариться заживо, но он уже давно умирает от холода. Ему вообще-то, глубоко не интересна ни одна из тех сомнительных авантюр, что может предложить ему жизнь, да и сам Зим, но то, отголосок чего он ловит на себе каждый раз, заглядывая в чужие бездонные глаза, неустанно обещает ему что-то новое, что-то иное. Незабываемое приключение. Оно убеждает, приказывает, умоляет и манит пойти за ним, хоть на край света, и Диб, кажется, теряет способности к сопротивлению именно потому, что у него слишком много причин этого не делать. У него всегда были причины. И тем приятнее было их игнорировать. Давить, ломать, перечеркивать, рушить, разбивать на куски будто это даёт ему жизненную силу, будто это и есть его освобождение. И потому он расслабленно ведёт плечами, заставляя онемевший язык двигаться силой воли. — Ну, хорошо, — Диб не улыбается, но от чего-то чувствует умиротворение, теплящееся где-то очень глубоко внутри, между сердцем и позвоночником. Оно тянет свои липкие щупальца в разные стороны, распространяется чуть дальше. — Я соглашаюсь на эти условия. Ему нравится делать вид, будто аргументов больше не осталось. — Каким будет ваш первый приказ, Мой Высочайший? Диб ощущает, как зубья капкана смыкаются над его головой. Чужое безумие проглатывает его без остатка.