Ну здравствуй, Избранный

      Падме задыхалась.       — Отпусти ее, Энакин!       — Что вы делали за моей спиной?!       Оби-Ван не понял. Энакин же знал, точно знал, что его не волнуют женщины.       — Прекрати это!       Энакин наконец отпустил Падме, когда она потеряла сознание, что явно было не на пользу при глубокой беременности. Оби-Ван попытался вспомнить, проходил ли Энакин курс полового образования, когда был падаваном. Там наверняка должны были упомянуть что-то вроде «нельзя душить беременных, ни Силой, ни любым другим способом, это может навредить плоду».       Или об этом должны были рассказывать в рамках курса «используй Силу правильно»?       …Ну Энакин же точно понимает, что обычно детей не клонируют, а рожают, правда?       Когда Падме упала наземь, он попытался подхватить ее, смягчить падение, но проверять не было времени и он мог только надеяться, что она в порядке. Энакин внезапно сошел с ума, клоны обернулись против них, все джедаи, кроме него и Йоды, были мертвы, а значит, его ждала судьба пострашнее смерти: остаться единственным выжившим в компании существа, которое считало болотный суп и сырых лягушек вершиной кулинарного искусства и последний раз заглядывало в учебник грамматики пятьсот лет назад, а еще приходилось ему чем-то вроде прадедушки, ну, или приходилось бы, будь у джедаев нормальные семьи; Сенат был распущен, Республику сменила Империя, а возглавлял ее старый козел, наверняка безумный, который играл за обе стороны в войне, в которой были убиты миллионы людей, словно в какие-то проклятые шахматы, а еще по совместительству являлся лордом Ситхов, что все джедаи считали абсолютно невозможным, пока он их не убил, и…       «Я не высыпался несколько лет, и все мои друзья мертвы», — отрешенно подумал Оби-Ван.       Он обратил внимание, что Энакин все еще что-то кричит ему, судя по тону «ты мне не отец и не смей мне указывать!»       — Прости, ты не мог бы повторить?       Энакин яростно сверлил его взглядом:       — Ты восстановил Падме против меня! Но я не позволю тебе отобрать ее!       И он скинул плащ необычайно театральным жестом. Оби-Ван постарался впечатлиться, честно, но все это. Был. Такой. Бред.       — Зачем она мне нужна? — воскликнул он в ответ, точнее, собирался, потому что восклицание производит впечатление и приличествует мастеру-джедаю. Истошный ор — нет.       Сторонний наблюдатель отметил бы, что особой разницы в тоне двух вопящих мужчин не было.       — Для секса! — глаза у Энакина маниакально сияли и пожелтели, Оби-Ван взъерошил бороду и не отрывал от них взгляда. Он честно старался дать Энакину все самое лучшее. Он верил в него, даже полюбил маленького паршивца (тайно и терзаясь чувством вины за нарушение Кодекса), ставшего ему младшим братом, которого никогда не хотел воспитывать, но которого обманом заставили это делать. И он знал, что Энакин честно и безотносительно умен.       Он никогда не думал, что его бывший падаван настолько невнимателен.       — Но как?! Она на девятом месяце! Это вообще безопасно?       — Чего? В каком смысле?       — Откуда мне знать? Я асексуал, и романтически привязывался только к мужчинам. Ну, и к одной женщине. Но я их хорошо знал, и они не были вдвое моложе меня! Даже друзья… — он оборвал себя. — Да какая разница! Для чего мне секс с Падме, она мне как младшая сестра!       Он воочию увидал, как его аргументы проплывают мимо ушей Энакина, чтобы сгинуть в озере лавы за его спиной. Потому что где же еще спорить с учителем и беременной женой, кроме как на берегу лавовой реки.       — Что такое «асексуал»?       Оби-Ван не спал уже неделю, и толком не высыпался несколько лет. Он существовал на адреналине, ужасе и нереальном количестве кофеина. Так что он просто ткнул себя пальцем в грудь.       — Я!       — Я думал, что ты гей.       — Я биромантик.       Он понаблюдал, как Энакин шевелит губами, повторяя незнакомое слово.       — Но я вообще не хочу секса, ни с кем! Не то, чтобы это тебя вообще касалось. И я был уверен, что ты в курсе!       — Но ты джедай! Джедаям запрещены отношения!       — Ты когда в последний раз видел мышцы Кита?       — Чего?       — А Мейс, Мейс выглядит одиноким? Эйла? Луминара? Да мы с Йодой вообще единственные, кто не состоит в отношениях. Энакин, обо всем этом рассказывалось на уроках полового воспитания!       Целую секунду Энакин выглядел виноватым.       — Ну… Я их пропустил. Мне показалось, что они фу, так что я заставил учителя думать, что я в классе, а сам сбежал на гонки.       Оби-Вану хотелось заорать. Потом он сообразил, что единственный оставшийся в живых джедай это Йода, и что на мнение Йоды ему уже плевать.       Ох.       Все они мертвы. Кит, Мэйс, Эйла, Луминара. Шаак, Квинлан, Эйжен, Ки-Ади, Пло.       Сатин. Асока. Квай-Гон. Может быть, Падме тоже.       Коди.       Мелькнула мысль, что если он сейчас закричит, что уже не сможет замолчать, и пропала. Ему было все равно.       На горячих камнях оказалось довольно уютно. Немного трудно дышать, но Оби-Вану как раз всегда казалось, что в истерике и должно быть трудно дышать. Но в целом испытать самому, каково это, было не так плохо. Совсем не плохо. Оказалось, это как отправить наружу все, что копилось внутри него последние тридцать лет.       Может быть, Падме была права, решив вздремнуть на этих замечательных теплых камнях. Это гораздо приятней самого пути сюда.       — Мастер?       Энакин опасливо попинал его плечо носком ботинка, а потом рухнул на колени и принялся водить над Оби-Ваном дрожащими руками. В глазах, сменивших цвет обратно на голубой, читалась откровенная паника. Оби-Ван истерически хихикнул (и решил винить в этом какие-нибудь испарения в воздухе Мустафара). Энакин продолжал паниковать.       — Пэнакин! – Оби-Ван поделился самой забавной шуткой из всех, которую когда-либо придумал. Правда, почему он не думал об этом раньше?       — Чего?       Оби-Ван только сильнее рассмеялся. Почему-то Энакин рядом с ним сжался в комок и захныкал.       — Проклятие, проклятие, я его сломал, сломал Оби-Вана. Совет мне голову оторвет… А, нет, не оторвет.       Он отцепил лайтсабер от пояса, отбросил так далеко, как только смог, и тот потонув лаве с треском и шипением.       — Я всех их убил! – выкрикнул Энакин с обычным драматизмом. Внутренний театральный критик Оби-Вана одобрительно кивнул и поставил ему десять из десяти баллов.       — И сломал Оби-Вана, — добавил Энакин тише. Он попытался утереть нос рукавом, но только сильнее размазал сопли. Оби-Ван хотел бы возразить, он, в конце концов, учил Энакина правильно себя вести, но его тело все еще было слишком занято истерикой, и весь имеющийся воздух уходил на дыхание.       Ну и ладно. Он давно мечтал устроить истерику, а рубашку Энакин потом сам постирает.       Фу. Энакин полез к нему грязными руками.       Полез, ухватил подмышки и оттащил к Падме, уложив рядом с бессознательной женщиной. Оби-Ван удивился: Энакин ведь только что орал, чтобы он держался подальше от Падме, разве нет?       Энакин улегся между ними, лицом уткнувшись Оби-Вану в шею. Снова фу, ведь он продолжал реветь. Оби-Ван подумывал, а не велеть ли ему сгинуть, но Энакин звучал так расстроено, что он просто не сумел. И если уж он пережил, когда заболевшего Энакина однажды стошнило на него, он переживет и то, что повзрослевший Энакин рыдает ему в бороду. Младшие братья хуже всех, решил он, а затем его настигли недостаток кислорода и глубокое истощение. Мустафар растворился в тумане.

***

      А когда собрался обратно, особо лучше не стало. Земля под Оби-Ваном была жесткая и холодная, вместо того, чтобы быть жесткой и замечательно теплой, а вокруг него собрались Коди, Рекс и целая толпа медиков, тыкая в него разными приборами и задавая неудобные вопросы.       Оба-Ван промычал что-то неодобрительное, когда от него оторвали теплого Энакина и уложили на отдельные носилки. Вокруг возвышался полуразрушенный город, пахло озоном, а между носилками металась перепуганная Асока.       Подождите.       Какие клоны, какая Асока?       Оби-Ван вгляделся в детали пейзажа и опознал Кристозис.       Асоку с падаванскими бусами на монтрелах. Она казалась такой маленькой… И Коди выглядел много моложе.       Оби-Ван, наконец, позволил себе упасть на носилки.       — Энакин! — простонал он еле слышно, чувствуя, как болит каждая мышца в его теле. — Почему тебе вечно надо совершить какую-то Избранную хрень?       — Я хотел все исправить, - отозвался Энакин с придурковатой улыбкой. — И исправил! Мы все переделаем правильно!       Все с начала.       Оби-Ван тяжко вздохнул и даже не попытался сопротивляться, когда в его руку вонзилась игла со снотворным. Ему предстоит пережить все эти годы заново, причем в старом побитом теле.       Мелькнула мысль, как он будет объясняться перед Советом, но Оби-Ван тут же сообразил, как. Он со смаком, в подробностях, в мельчайших деталях объяснит им всем, как именно и где они ошибались. Возможно, даже с картинками. Наконец-то у него будет шанс.       Ладно, он передумал. Младшие братья — это здорово.       Всё собиралось быть прекрасно.