Глава 01
30 октября 2020 г., 18:25
Дед у меня просто огонь, мировой старикан-разбойник! Ему уже восьмой десяток пошёл, седой весь, как иней, а всё такой же шебутной, резкий, каким я его из далёкого детства помню. Всё чего-то делает, чем-то занят, шевелится, суетится. В голове, не иначе, как великие планы, а на лице — неизменная улыбка во все «тридцать два». Зубы, кстати свои, хоть ломы перекусывай ими, не то, что у меня — в двадцать лет уже зубов мудрости нет.
Деда постоянно мастерит всякое, но не беспонтовую ерунду, вроде ульев или резных оконных рам, нахрен теперь никому не нужных, а ваяет реально «полезные», великие штуки. Например, делает хитрые ветряки, в движении похожие на каких-то рахитных пришельцев из космоса. Выйдешь вечером по малой нужде кустики оросить, глянешь на их силуэты на фоне закатного неба — и всё, никуда идти уже и не нужно, поворачивай назад за сухими трусами.
Также дед из дерьма и палок собирает ржавые колымаги с налётом «Безумного Макса», которые сбывает за сущий бесценок. Да ещё и продаёт со строгим условием, чтобы эту штуку раздолбали пожестче. Идеально — скинули с обрыва или взорвали. Мне, гуманитарию, постигающему, как «складно говорить о том, в чём нихренашеньки не понимаешь» и «как в любую жопу без мыла пролезть» было совершенно непонятно, на кой чёрт это железо кому-то покупать. Но ведь брали. Наверно такие же, в хорошем смысле этого слова, сумасшедшие, как и мой дед.
Или его змеи воздушные…
О!.. Никогда не забуду, как меня в семь лет впервые к старику привезли, а он как раз большой коробчатый змей запускать собирался. Мне тогда эта неподъёмная махина размером чуть ли не с дом показалась, и было совершенно непонятно, что дед вообще задумал. А он пристегнул стропу змея к специальной сбруе, на себя надетой, чтоб подъёмной силе противостоять и со специальной треноги, распустив эту самую стропу, дёрнул коробчатую конструкцию.
Но это я потом, как подрос, узнал, что к чему. Тогда же, неудачливого воздухоплавателя дёрнуло — едва из ботинок не выскочил! — и проволокло по земле метров сто через крапиву и репейники. А затем змей с высот поднебесных, заоблачных благополучно грянулся оземь, помчавшись вниз штопором, как сбитый истребитель. И разнёс в щепки ветхий курятник на соседнем участке — только перьями брызнуло во все стороны.
Я тогда дико перепугался. Сперва думал, что вот дед улетит, и останемся мы с бабулей жить-горевать одни одинёшеньки. Бежал вдогонку со слезами — аж стыдно сейчас вспоминать.
Немного позже, когда кур, как кудахтающее конфетти, раскидало по округе, а дед улетать передумал, мне казалось, что грянет дикий скандал. По этой причине я опять намеревался бежать, но уже не к деду, а в обратную сторону, искать защиты у бабушки. Вот только оба старикана — и «воздушный агрессор», и «потерпевши», — просто посмеялись да и замяли происшествие на корню. Единственно, сердитая бабуля съездила деду полотенцем по лицу за такую беспечность, а затем, быстро подобрев, принялась этим же полотенцем оттирать следы грязи с его щёк. Мужчина же в это время светился от гордости так, словно на разбившемся змее лично слетал на Луну и вернулся обратно, взяв в полон пару лунатиков.
Тогда же мне мелкому и растерянному, наверное, из-за нахлынувшего адреналина, впервые в жизни по-настоящему понравилась девочка. Ну, как сказать девочка — жена того самого соседа с разбомбленным курятником явно удивилась бы такому эпитету. Но пожилая женщина меня просто очаровала. Не внешностью — лицо её было уже всё в глубоких добрых морщинках. Меня сразили глаза, большущие обворожительные глазищи, молодые и весёлые, словно принадлежали огромной любопытной кошке. Такая посмотрит — и приятно, и страшно до дрожи.
А до того момента мне казалось, что только мои мама с бабушкой так умеют смотреть, чтобы аж до мурашек по спине продирало…
Вечером всё того же дня явился сосед, отчего мне показалось, что вот уж сейчас-то наверняка закатят скандал. Но они с дедом поусмехались, поболтали недолго, затем посмеялись уже обстоятельней над точностью наведения системы «воздух-курятник», а потом завели эмулятор какой-то древней консоли, да и засели возле него! Где под стаканчик рябинового и взаимные задорные выкрики «Твою мамку делал!..» до позднего вечера лупцевали друг друга в файтингах, таких же старых, как и они сами.
Я обалдевший и совершенно невдупляющий, что же вокруг происходит и почему мой деда такой не «дедушковый», был беспощадно отправлен спать заботливой бабулей.
* * *
Спустя многое время, за все прошедшие годы я пообвыкся с безобидными причудами любимого деда, но тот ни на йоту не изменился. Правда, отношение ко мне всё-таки немного переменилось. Да и то на самую малость, чуть-чуть подправив форму, а не содержание: теперь вместо стакана молока на ночь дед, хитро подмигивая, предлагал «по стаканчику». Сам-то старик к алкоголю почти равнодушен, но вот процесс домашнего виноделия ему очень интересен сам по себе. К тому же, это единственное по настоящему «взрослое» занятие, за которым мне его удавалось застать. Я, кстати, тоже не особый любитель горячительного — так, могу немного принять за компанию, но быстро пьянею. Однако в этот отвратительно погожий день наметился, так сказать, сдвоенный повод для того, чтобы серьёзно «нажраться». У меня получилось крайне удачно и без хвостов закрыть сессию на третьем курсе журфака. А заодно, в тот же день, меня бросила девушка, наставив «рога». Double kill!!! А я-то, молодой и бестолковый, думал, что уж такого матёрого «журналюгу», каким на третьем курсе я — ну, разумеется! — уже являлся, никто не сможет провести. Никакие самые шокирующие новости не заставят хотя бы смутиться. Ничто не поколеблет мой цинизм. Наверно, именно поэтому я в полнейшем ошеломлении застал свою пассию на кровати в нашей небольшой однушке, которую мы совместно снимали. Дорогая и, наверное, любимая женщина, запыхавшаяся и довольная, не слезая с члена своего нового ёбаря и даже не пытаясь подсластить горечь «пилиюли», в глаза назвала меня лохом, импотентом и, видать для полноты композиции, тупым мудаком, задорно подмигнув напоследок. Внутри у меня всё сжалось и перевернулось, кулаки стиснулись… но на том и закончилось. Как не мерзко было себе признаваться, но кое в чём она, видать, и в самом деле не ошиблась. Представляя, что смогу профессионально и походя заглядывать в души людей, провоцируя их на откровенность и искренние эмоции, меня самого только и хватило, что послать свою бывшую нахер да молча уйти, оставив ключи в прихожей. Совершенно не связанный обязательствами или заботам, я не придумал ничего лучше, чем отправиться курсировать без цели по городу на своих двоих. Бродил, как беззубая и безобидная, подыхающая акула, которой движение нужно просто, чтобы не сдохнуть. В итоге шатаний «минус» и «плюс» в голове от разнополярных событий, как в химии, погасили друг друга, дав на выходе нейтральное «основание» пофигизма. Поэтому я приволокся домой, к родителям сам не свой, как пыльным мешком ударенный, но зато без девчачьих позорных истерик. Притащился, словно на автопилоте, едва на стены лбом не натыкаясь. «Предки», конечно же, сразу просекли всё до самого донышка, разгадав настроение «кровиночки». Засыпая своим участливым вниманием, они без труда поняли, что у меня какая-то хрень приключилась, о которой не хочется говорить. И быть бы мне благодарным за подобное отношение, но вдруг так погано и стыдно стало на душе от их добрых слов! Мерзко было даже взглянуть на себя в зеркало от того, что они настолько искренне за бестолкового сыночку-корзиночку трясутся, который этого ничем не заслужил! Промеж ушей мгновенно родился неколебимый вывод. Я решил сам себя наказать и нахрен в ссылку отправить, полагая на время свалить куда подальше, и сделать это как можно резче. Положил на кухонный стол бесполезную зачётку — в тот момент и в мусорное ведро её выкинуть мог, не пожалел бы. В небольшой рюкзачок сунул джинсы, клетчатую рубаху и бумажник, после чего просто сказал, что поеду к деду, воздухом подышать. Он давно звал в гости, а любимый внук — скотина такая, — всё никак не навещал старика. Вот, как раз случилась оказия. За что я отдельно люблю своих «родаков», так это за тонкое чутьё «дозволенной» меры заботы. Я не слепой и прекрасно вижу, что любят они меня нежно и искренне, совершенно не скрывая своего отношения, но при этом, никогда не навязывая своей же заботы. Та же мама могла по голове так нежно погладить, что от гадкой жалости к себе самому и жить не хотелось. А может таким обжигающе-ледяным взглядом полоснуть, что сам в кремень обращаешься и готов с голой пяткой и надменной ухмылкой на вражьи танки переть. Разве что предки частенько повторяли в один голос, что если я не приложу усилий, то уже недалёкий этап взросления окажется для меня весьма непростым. О каком взрослении в мои-то двадцать лет могла идти речь, я не понимал, но родители и не настаивали с объяснениями. В этот день случился именно второй вариант — так нужное мне напускное безразличие от родителей. Меня просто напутствовали не появляться дома до конца межсессионных вакаций, и захлопнули за спиной дверь. Я сбежал от проблем.* * *
Дед встретил гостя радушно, хотя по-другому он, кажется, и не умел привечать. Рослый и необычайно моложавый для своего возраста мужчина ожидал меня возле крыльца просторного двухэтажного частного дома в своих любимых «трениках» с пузырями на коленях. На груди — растянутая майка с нарисованными им самим от руки, но очень качественно, анимешным персонажем. Это был какой яростно вопящим блондином с торчащими стоймя волосами, с буквой «М» на лбу и в синей изодранной одежде. Персонаж выпускал из сведённых ладоней поток энергии. В общем, дед в своём репертуаре и продолжает радовать вкусом в одежде. Мы обнялись с ним, поздоровались. Очевидно, что родители уже обо всём деда с бабулей предупредили, поэтому старик без слов, как борец, зацепил сгибом локтя меня за шею и взъерошил другой ладонью волосы — так же, как делал и год назад, и десять, — а затем повёл за собой. Бабушка к моему приезду тоже успела кое-чего приготовить и почти с порога, прижав к груди да позволив только руки и лицо умыть, принялась перевыполнять годовой план по откорму любимого, отощавшего внука. Но тут у неё вышла небольшая промашка. Я уже давно повзрослел, по крайней мере, физически вырос, и от еды теперь не отказывался. К тому же, обрёл величайшую вселенскую мудрость, гласившую, что вкуснее родной мамы может готовить лишь мамина мама. Поэтому с удовольствием уплетал за обе щёки жаркое, заставляя бабушку умилительно улыбаться. Правда, от её взглядов по-прежнему сладкие мурашки по спине бегали, но тут ничего не поделать — это у них с моей мамой, похоже, наследственное. Старики, в силу куда большего опыта, ещё быстрее моих родителей поняли, что внуку слегка не по себе. Но также они убедились, что внучек не собирается лить горючие слёзы или ещё каким-то образом заниматься бестолковым самобичеванием, а ухмыляется с наглой рожей довольной скотины. Я ещё только учился быть циничной бесчувственной сволочью, чтобы, так сказать, соответствовать тренду выбранной профессии. И явно дал промаху, расстроившись от факта измены. Но даже моего невеликого навыка хватало, чтобы на корню придушить зарождавшиеся в душе колебания. А до кучи, за время дороги, пока добирался до стариков на «электроне», успел кое над чем поразмыслить и сделать некоторые сложнейшие выводы, основным лейтмотивом которых было: «Да пошла она нахуй, шалашовка тупая!..» Не то чтобы от примитивных оскорблений в адрес бывшей девушки вот прямо сразу взяло и «отпустило», а обида от такого внезапного удара в спину — разом схлынула, но стало попроще. Вроде как если до такого дошло, то значит сам где-то и накосорезил, потому спрашивать нужно в первую очередь с себя. А поэтому и нехрен на кулак сопли мотать. К тому же — это уж особенно приятный лично мне бонус поддержки, — пока был устойчивый приём, я посидел в Интернете и, предавшись маленькой страсти, скачал в коллекцию пару новых картинок с «футанарями». Не знаю, правда, зачем — заряд батареи смартфона был почти на нуле, а зарядка осталась дома, но просто хотелось. Да и не порукоблудить у деда с бабулей дома. Но простое сексуальное возбуждение от взгляда на идеальные тела рисованных прирождённых развратниц несколько смазало возбуждение моральное. Поэтому к деду я приехал уже, можно сказать, умиротворённым монахом, познавшим «дзен» пофигизма.* * *
— Внук, — старик подсел сбоку, отставив в сторону пустую тарелку, и с серьёзным видом подпёр кулаком щетинистый подбородок. — А не накатить ли нам с тобой по-взрослому, а? За встречу ну и всё такое… Как думаешь? Есть тут у меня в запасе просто лютейшая вещь как раз для такого случая: мягкая, что жопка младенца, но по башке лупит, как копытом… Мозги на раз прочищает… — А не рано ему? — неожиданно проворчала в ответ бабушка, собиравшая влажной губкой хлебные крошки со скатерти на кухонном столе. Она никогда не была против таких предложений. Но на этот раз её что-то не устроило. — Сколько лет-то не открывали… — Именно! Теперь в самый раз будет, — отмахнулся дед, вставая из-за стола и помогая жене собирать грязную посуду. — Момент просто идеальный, лучше и не придумать. Да ещё и настрой у парня правильный. Когда ж, если не сегодня? Меня этот небольшой спор о том, можно ли в двадцать лет от роду пить, немного позабавил, но заострять внимание на таком не хотелось. Ну, нравится дедушке с бабушкой о нерадивом внуке заботиться, так что в этом такого? Мне не в тягость, а наоборот — даже приятно. — Можно, — кивнул я, соглашаясь со стариком. — Хлопнем по стаканчику твоего особого «рецепта», деда, а потом я тебя в Tekken нахлобучу… — Дома тренировался, малой? Ты сперва сделай, а потом хвастай, — усмехнулся старик, после чего кивнул головой в сторону окна. — Сам знаешь, где брать. Главное, как спустишься в погребок, сразу иди к дальней стене. Там на стеллаже, в самом нижнем ряду… Короче, ищи самую запыленную бутылку — не ошибёшься. Дед подошёл к кухонным шкафчикам, достал выдвижной ящик, загрохотавший каким-то барахлом внутри, и, покопавшись в нём пару секунд, перебросил мне дешёвый фонарик из чёрного скрипучего пластика. Я поймал на лету приборчик, перемотанный синей изолентой по ручке и с тонкой жёлтой вставкой вокруг стёклышка. Надёжным он не выглядел. — На. Может пригодиться, — сказал старик, после чего добавил. — И ещё. Там у стены кофр стоит. Это вроде сундука, но попроще… — Знаю, деда, — хмыкнул я. — Твой внук не настолько тупой. — Ну, вот и славно, что не тупой. Ты в кофр не суйся — внутри старые вещички нафталином от моли пересыпаны. Ещё надышишься, скорую придётся вызывать, водой изо рта поить, к бабке-шептухе водить… Я не стал отвечать на приглашение к шуточной перепалке и просто кивнул. — Ладно, сейчас приду, — ответил старику, пощёлкав фонариком и проверяя заряд в батарейках. — Лучше пока заводи свою «машину» и готовься к расправе, деда… — Ну-ну, — хмыкнул тот, с надменным видом складывая на груди руки. Я надел на ноги старые, с затоптанными задниками тапочки «сорок последнего» размера и, перед тем, как выйти из дома, подхватил свой рюкзачок с парой тряпок, взятых из дома родителей. Кто сказал, что бутылка должна быть одна?* * *
Во дворе, потрепав за ухом кудлатого старого пса со странным прозвищем Босый, которого в детстве жутко боялся, я завернул за угол дома и спустился на пару ступенек ниже отмостки, толкая от себя дверь полуподвального помещения винного погребка. Постучав фонарём о ладонь, чтобы сбить возможные окислы на контактах, я направил его внутрь помещения, включая. И как только слабый луч света от издыхавших батареек пропорол темноту, выхватывая далёкие ряды пыльных бутылок, затянутых паутиной, я первым же делом направился к стоявшему справа от входа кофру. Намёк от деда выглядел ну настолько прозрачно и ясно, что его понял бы и слепо глухонемой иностранец, русским языком не владеющий. К тому же, это какой идиот будет хранить одежду в сыром подвале? Да она же сгниёт быстрей, чем её сожрёт моль. Поэтому слова дедушки могли значить буквально только одно: «В подвале припасено. Найди, внучок, и нажрись в «умат», чтобы мозги расслабились…». А судя по тому, что и бабуля неспроста спрашивала о том, не рано ли мне пить, то наверняка в этом ящике было не слабенькое вино, а какой-нибудь особо ядрёный дедовский самогон на воробьином помёте, и в самом деле бьющий по балде с силой копыта бешеной лошади. Первое же, что бросилось в глаза, кроме самого кофра — кондового ящика, обитого полосами металла, — была блескучая безделушка, лежавшая на его плоской крышке. Тусклый свет фонаря, отразившись от её поверхности, окрасился зелёным, и мне сразу же показалось, что эта вещица сделана из малахита. Или нефрита. Не знаю точно, потому как всё равно ни разу вживую не видел этих минералов. Но это определённо было что-то насыщенно-изумрудное, травянистое. Я подошёл ближе и увидел, что вещь была похожа на идеально круглую медаль, нанизанную на тонкую плетёную бечёвку. Или походила на медальон — очень уж сложный геометрический узор был вырезан по периметру тёмно-зелёного кругляша диаметром сантиметров пять. Внутри же самой окружности из равномерно окрашенного материала была выточена то ли цифра «восемь», то ли Змей Уроборос, то ли сразу знак бесконечности. Не, всё же, скорее последнее, если судить по расположению проушинки для бечёвки и непрерывной линии замкнутой на себя петли орнамента. Очевидно, это новое дедово художество. И, нужно признать, весьма и весьма симпатичная штука. На вид увесистая и солидная — так и тянет взять в руки да пощупать. Подхватив медальон, я тотчас ощутил, как приятная прохлада плотного камня захолодила ладонь, а под подушечками пальцев обнаружилась зеркальная гладкость. Изделие было не просто искусно вырезано, но и тщательно отполировано — изгибы мерцали не «селёдочным» мутным блеском, а сочно сияли, словно маслом натёртые. Сколько времени на эту вещицу дед угрохал, сложно было даже представить. Хотя, старик даже здесь в своём репертуаре — изготовил этакую красоту и просто кинул в подвале, паукам на потеху. Впрочем, как бы там ни было, но мне-то нужно было заглянуть внутрь кофра. Вот только поблизости из кирпичных стен не торчало ни единого гвоздика, на который можно было эту «медальку» повесить. Желания брать зубами пыльную и наверняка обоссаную мышами бечёвку совершенно не возникло желания. А сунуть зелёный кругляш в карман — уж тем более. Вещь-то не моя, а я с детства приучен не брать чужого без спросу. Но и деда я слишком люблю, чтобы даже за глаза разбрасывать по полу его вещи. Поэтому, пожав плечами, я быстро продел голову сквозь петельку плетёного ремешка на медальоне. Я всё ещё его подержу, но уже не рукой, а как будто шеей. Потянувшись освободившейся ладонью, чтобы поднять крышку комода, я так и замер с поднятой рукой, краем глаза уловив зелёные блики на груди. В памяти сразу же всплыли знакомые мотивы. Положив включённый фонарик на комод, я отступил на шаг назад и с гротескной серьёзностью на затупленной роже принялся складывать пальцы в хитрые фигуры, с «хэканьем» «выстреливая» ими во все углы погребка и метя в особенно густые паутинные сети. Спустя десяток секунд приподнял медальон в пригоршнях, грозно заговорив стеллажу с бутылками у дальней стены. — Дор-р-маму, с-сука! Я пришёл договориться! — фигура из пальцев, вторя движению нарисованного блондина на майке у деда, «пальнула» в стеллаж. — Отвечай, падла, где самогон?.. Вздохнув и хмыкнув над собственной тупостью, я уронил медальон на грудь. Тот съехал по ткани утром ещё белой, а теперь уже серой рубашки и свободно повис, чуть ли не в районе пупка. Фонарь тем временем вернулся в ладонь, а крышка кофра была откинута вверх одним быстрым движением.* * *
Как ни удивительно, но в ящике действительно оказались вещи! Старые разноцветные тряпки, подёрнутые душком нафталина — всё, как дед и говорил. Я сперва тормознул и не понял, а в чём подвох-то? Вроде как открыл коробку конфет, а в ней оказалось пусто. Но затем я довольно быстро допёр — журналист я или где? — до истинного коварства любимого деда! Ну, ещё бы! Ему-то ничего не стоило бы просто сказать: «Поди-ка, внук, да возьми…», но старикан всё же немного умел во всякие психологические штуки и фокусы — это я давно заприметил. Поэтому он наверняка с намерением закопал мой «приз» под кучей старого тряпья. Мол, поройся внучок, признайся себе, что оно тебе нужно, а заодно постой в темноте да и в себе покопайся. Ну и всякое такое прочее, что поможет облегчить, а то и вовсе устранить душевные терзания. Пожав плечами, я запустил руку промеж вороха тряпок, углубляясь в прохладу отсыревшей ткани. На секунду появилась забавная мысль, что сейчас меня за пальцы укусит мышь. Или ещё кто-нибудь… Чёртова фантомная бутыль самогона, явно лежавшая где-то на дне, стремительно превращалась из внятной цели в настоящее наваждение. Мне уже даже самого опьянения не очень-то и хотелось — и так внутри всё утряслось. Я просто думал, что просто обязан из принципа её отыскать и выжрать всё, до последней капли. Дед старался, так и я не посрамлю… Комод был «зажиточный», слишком глубокий, и наклоняться приходилось почти вплотную к взъерошенному вороху одежды. Медальон телепался где-то внизу и при этом бряцал о деревянный бортик, натягивал бечёвку, натиравшую шею. И явно мог с лёгкостью переломиться на две половины — вот чего уж не надо! — неудачно попав на ребро кофра. Пожалев, что давно не сунул это «Око Агамотто» себе в карман, я выпрямился и быстрым движением закинул амулет за пазуху, поёжившись от прохлады, скользнувшей по коже. После чего снова склонился над ворохом тряпок. Бросил фонарик немного в стороне и зарылся уже обеими руками. Казалось, что оставалось совсем чуть-чуть и «добыча» будет в руках — не бездонный же этот сундук, в самом-то деле! На меня даже авансом накатило чувство победы… и в то же мгновение внезапная сильная боль обожгла грудь — словно раскалённый металлический блин прижали к коже! Я рефлекторно дернулся назад, устраивая настоящее извержение старых футболок и лифчиков, взметнувшихся из кофра до потолка. Попытался отпрыгнуть, думая, что напоролся на что-то острое и сейчас изгваздаю рубашку в крови. Но тусклый свет фонаря быстро померк, обрушивая меня в пустоту…* * *
Плохо помню, что же в точности со мною случилось, но, похоже, я не утерпел и от расстройства реально таки нажрался до поросячьих соплей, может быть — даже прямо у кофра начал. Другими словами, хорошенько «поддал», раз из памяти улетучилось даже то, как мы с дедом пили. Смутно припоминаю лишь, что полез за хитро спрятанной заветной бутылкой, а всё остальное, как водой смыло: ни как назад шел, ни как дедовы байки слушал, ни как в Tekken рубились, ни как блевал. Наверняка же блевал — от такой лютой херни, память «стирающей», и мастера спорта по «литрболу» зелёными пятнами пойдут, не то что я. Прислушавшись и пошевелив головой в ожидании похмельного «удара» по мозгу, я понял, что под щекой было холодно, но не мокро — похоже, спал на полу, — поэтому следовало шевелиться осторожно, чтобы в свою же лужу рвоты не вляпаться. Спустя несколько секунд, задумчиво пожевав совсем не пересохшие губы, я с удивлением осознал, что вопреки ожиданиям и «надеждам» ощущаю себя довольно неплохо. Можно даже сказать, я был, как огурчик! Ничего нигде не болело, не ломило, а похмелья так и вообще не ощущалось! Мне раньше ни разу не доводилось страдать головой на утро после попойки, но как-то, в общих чертах, этот процесс «умирания» я себе всё-таки представлял. Поэтому, зная собственные возможности, был свято уверен — «Бодун» и «Кондратий» просто должны были меня хорошенько так потрясти. Да вот только в голове было легко и просторно, гуляли ветра приятной беспечности. Словно я по пути к деду забежал на СТО и мне в ухо дунул из компрессора парочкой атмосфер, вышибив заодно со всем тяготившим и бесполезные мозги. Можно было сказать, что в черепушке стало даже как-то уютно. А портивший всё факт расставания обратился и в самом деле лишь в сухой факт — мне уже было почти наплевать на эту суку и те «охи» и вздохи, что я в тайне даже от себя самого, планировал ей посвящать. Надо же, как быстро излечился… Утром с «бодуна» принято похмеляться — вековая традиция-с, — поэтому я разлепил веки с твёрдым намерением продолжить начатое вчера. Раз так удачно зашло, то почему бы и нет? Но ничего не случилось! Вернее, почти ничего. Темень под веками как будто бы не исчезла, и окружение осталось ровно таким же. Разве что пропали пляшущие перед глазами радужные сполохи. Я испуганно завертел головой — неужели дед намудрил с самогоном и я ослеп? Невидяще зашарил перед собой руками, вовремя вспомнив про фонарик. Но для винного погреба пол под пальцами был слишком уж гладким и ровным. Для жилой комнаты вокруг была слишком уж непроглядная темень. Чистая и ясная голова мгновенно отметила эти странные факты. Спустя ещё некоторое время удалось проморгаться и разглядеть, что тусклое освещение все же было. Но лилось оно не из какого-то источника, а как будто было повсюду. Меня окружал серый и едва светящийся всей своей толщей занавес из чего-то, похожего на очень плотный, неощутимый туман. Но, как ни странно, заметной тревоги по этому поводу я не испытывал, а густой сумрак вокруг не пугал! Скорее, возбуждал любопытство, но не более того. Ну, туман и туман, чего дёргаться, в самом-то деле? Больше взволновал даже сам пофигизм, чем странное окружение… Пытаясь припомнить, где же меня угораздило очутиться после вчерашней попойки — неужели это всё было хитрой дедовской мерой воспитания? — я упёрся ладонями в пол и, как когда-то давным-давно в школе, на занятиях по «физре», с ленцой отжался, намереваясь подняться. Руки с лёгкостью подбросили тело, оттолкнув меня от прохладного и жёсткого ложа, буквально подбрасывая над полом! Я даже на миг позабыл о растерянности — настолько обалдел от проявления неожиданных сил, которыми никогда похвастать не мог! — Ну, нихрена ж себе! — вырвалось в сердцах. — Дедуля, да что мы с тобой пили такое вчера? Спиртовую настойку на сушёном Супермене?.. Но то были только цветочки, и внезапная мощь мгновенно забылась. Спустя какие-то доли секунды — я даже выпрямиться не успел, — всё моё тело словно вспыхнуло мягким свечением, озаряя округу! Я в сердцах завопил благим матом, щурясь от слепящего после темноты сияния, и нелепо пытаясь сгрести его ладонями со своего лица. Но не успели и эти слова нечленораздельной ругани отгреметь, как передо мной, почти у самого носа, вспыхнул крохотный «спиртовой» огонёк, тусклым светом вновь резанувший по глазам! Мне удалось разглядеть вспухшее внутри сгустка пламени голубоватое ядрышко размером с яйцо, после чего языки огня задрожали, как будто на них налетел порыв ветра. Раздалась человеческая речь, как из аудиоколонки исходившая из «огонька»: — Добро пожаловать, Правопреемник! Но я в этот момент уже не слушал и не слышал, думая лишь о том, как не обделаться от испуга и как совместить желание вопить во всё горло с потребностью банально дышать. А тело, словно взведённая боевая пружина, буквально рванулось назад, изгибаясь в сумасшедшем акробатическом пируэте! Я, как ошалевший гимнаст-наркоман, стремительно перекатываясь через голову с ног на руки и обратно, откатился метров на пять от источника синего света. С колотящимся сердцем упруго приземлился на стопы, слегка сгибая колени. Кулаки взлетели к подбородку, выставляя защиту. Тело — опять, чёрт возьми, само по себе! — начало медленно «пританцовывать», едва уловимо покачиваясь вверх и вниз на носочках. — Да что за хуйня тут происходит?! — закричал я сакральный стандарт то ли себе, то ли «спиртовому» пламени, с шоком глядя на сиявшие ладони. Они словно горели изнутри, но ощущения жара не прибывало — как будто руки облили флуоресцентным составом. — Я что, «кукухой» поехал после попойки?.. Лежу, обколотый транквилизатором и слюни пускаю в мягкой комнате?.. — Данный облик — тестовая демонстрация возможностей Оболочки. В конкретный момент вы — атакующий персонаж ближне-рукопашного класса… — буднично ответил мне «огонёк», словно эта херня могла объяснить хоть что-нибудь. — А-а ты тогда кто? — тупо пробормотал я, уставившись на сгусток мерцания, не проявлявший враждебности. — Я — Ваш ассистент по настройке и гид на начальном этапе… Вздохнув, я кивнул сам себе. «Понятно. Точно ёбнулся…» — всплыла в сознании тоскливая мысль, которая через доли мгновений разбилась о громогласное и наивное: «Да какого хера? Я не хочу!..» Ещё трижды твердо кивнув — каждый раз всё твёрже, — и на всякий случай отступив от подозрительного «огонька» на пару метров, я лихорадочно пытался понять, что же со мною случилось и как всё «вернуть взад»? Пощипал через просвечивавшуюся рубшку за сиявший живот — кстати, «прессуха» то будь здоров! — даже отвесил себе парочку оглушительных оплеух, пытаясь прийти в чувство. Боль, сука такая, была на прежнем месте, как ей и положено, но наваждение не отступало… Неожиданно, словно ушат холодной воды на голову, снизошло блаженное откровение, и я с облегчённым вздохом звонко хлопнул себя по лбу со стыда. Плечи расслабились, и тело вышло из боевой стойки спокойно выпрямившись. А ведь мог бы сразу о таком догадаться — столько брошюр на подобную тему перечитал. Да это же было осознанное сновидение! Когда вроде и всякая, обычная для снов, ерунда происходит, но при этом ты себя полностью осознаёшь, всё видишь и чуешь чётко и ясно. А самое-самое главное и приятное — можешь всё это полностью контролировать! — Деда, ну ты даёшь!.. — не удержавшись, я захохотал, упираясь руками в бока. — Что ж ты за пойло лютое гонишь, от которого на такие реальные «глюки» пробивает?! Надо будет рецептик спросить… Однако уже через пару секунд веселья я быстро одёрнул себя — контроль, сучка! — поспешно припоминая, что осознанное сновидение являлось очень шатким состоянием разума. Тут всё круто, обалденно и невероятно. Тут ты, как минимум, полубог, а весь вымышленный, но такой настоящий мир готов выполнить любую прихоть. Короче: грабь воруй, ищи гусей!.. Но вот когда всё это великолепие прекратиться и в один миг оборвётся вместе с пробуждением — чёрт его знает. А тем более в моём случае: не ровен час, бабуля придёт и растрясёт за плечо, позвав умываться и завтракать. Она может уже идёт — ощущение времени во сне и в «реале», кажется, различаются. Вот сейчас отвесит мне заботливого «леща» — и прощай упоение силой, или ещё чем, чего мне во сне захочется. А значит, нужно поскорей опробовать всё, что возможно, и не терять ни секунды! Мой взгляд упал на огонёк, живо трепетавший и словно пытавшийся спалить своё внутреннее небольшое ядро. Эта странная штука походила на одинокое пламя свечи и отражалась в чёрном, глянцево блестевшем полу, словно в зеркале. Подо мной же отражения не было. — Слушай, Сири… Или Алиса… Или как тебя там… Короче, давай уточним: я что, действительно сплю? — Подтверждаю, — огонёк на мгновение вспыхнул оранжевыми прожилками. — Ваше состояние технически можно считать спящим режимом. А, ну да, естественно же. Если вокруг происходит сновидение — а чем ещё это может быть? — то прямо никто и ничего не скажет. Только всякие экивоки, знаки, символы и прочая лабуда, в которой положено, наморщив лоб, искать скрытого смысла. Нет, в иной момент я бы и сам обмозговал всё с удовольствием, провёл бы в меру умения анализ «по Фрейду», но только не сейчас. В эти мгновения внутри всё разгоралось азартом и полыхало нараставшей жаждой учудить что-нибудь этакое, раз уж появилась возможность. Нахрен забыть обо всём окончательно, оторваться по полной, или даже «отомстить», непонятно кому и непонятно за что. Хотя бы во сне. — Та-а-ак! — я в предвкушении потёр ладони, торопясь, пока дед или бабушка не выдернули меня из необычного состояния дрёмы, и всё не окончилось. — Говоришь, что ты мой ассистент? Тогда подскажи — я же могу делать всё, что захочу? — Подтверждаю, — опять ответил огонёк. — Оболочка очень гибка в плане настроек и способна… — Ладно, понял. Проехали… Тогда-а-а… — я пощёлкал пальцами. — Сделай-ка меня Суперменом! Хочу стать Кларком Кентом и полетать!.. — Отказано. Необходимо соблюсти требования класса, — незамедлительно ответила «Сири». — Можно, но нельзя?.. Хм… А говорила: «Гибкие настро-о-ойки»… — недовольно пробормотал я, передразнивая бесстрастный тон огонька и чувствуя, что драгоценное время теряется попусту. — Да и вообще: какие условия во сне-то?.. Задумавшись на секунду над происходящим, я упруго покачался на пальцах ног, а затем… резко подпрыгнул вверх, взвиваясь волчком и взмахом ноги с разворота прорубая пяткой воздух перед собой. После чего мягко приземлился и коснулся поверхности стопами, спружинив, как кот. И слегка обалдел! Не то, чтобы я в реальности был задохликом, но и близко чего-то подобного повторить бы не смог — помер бы прямо в прыжке, пытаясь так извернуться. А сейчас с места выдал «вертушку», как монах Шаолиня! Уж не знаю, по каким принципам работает мой такой замечательный сон, но, похоже, что «Сирии» не врёт. Хотя зачем ей вообще меня обманывать? Огонёк — это же я, часть моего подсознания, просто говорящая другим голосом. Всего-то и нужно, что задать верный вопрос. — Хорошо, если полетать нельзя, то… Сделай меня, допустим, кентавром. Странные твари и будет забавно… — начал я, но «Сири» договорить не дала. — Отказано. Необходимо соблюсти требования класса, — всё так же бесстрастно ответила ассистентка. — Бля… Ну… Тогда хочу попробовать себя в роли боевого робота… — Отказано. Необходимо соблюсти требования класса. — Да ты задрала! — не вытерпел я. — Что ж можно, если везде «отказано»? — Оболочка крайне гибка в настройках, — спокойно пробормотал огонёк. — Задайте запрос. Я скрестил на груди руки, не пытаясь скрыть недовольства — вот же угораздило этой зануде мне пригрезитсья. Всё ей не так, всё её не этак. В собственном сне не даёт повеселиться! И вообще, почему сгусток огня, а не, например, девушка, как положено в таких ситуациях? Кстати, «о птичках»… — Что ж, попробуем с малого, раз всё подряд нельзя, — кивнув огоньку, как старому другу, я без опаски подошёл ближе. — Скажем, хоть в девчонку обратить меня сможешь? Всегда было любопытно почувствовать, как это — ходить с парой солидных сисяндр… — Подтверждаю. Перенастройка Оболочки по данному типу доступна. Приступить к дальнейшим настройкам? — Не-не-не!.. — я торопливо замахал руками. — Погоди!.. В сознании наконец-то медленно и печально всплывало понимание, что я на самом деле во сне и могу желать вот вообще, чего угодно, не ограничивая себя даже моралью! — Нет, нахрен девчонку! — щёлкнул я пальцем. — Сделай из меня футанари! Точно! И чтобы член был метра два — буду носить, как наплечную пушку… — Отказа… — Да погоди ты! — я отмахнулся. — И сиськи!.. Сиськи сделай здоровенные, размера восьмого… Не, вообще чтобы до пупка отрасли!.. — Отка… — Да дай ты уже мне договорить! — не слушая, я едва пальцем не ткнул в синее ядрышко внутри огонька от возмущения. — И беременной меня сделай, чтобы прямо сразу двойней или тройней… Во, придумал! Сделай меня беременной озабоченной лоли «футанарей» с огромным членом и сиськами до земли!.. Гулять, так гулять!.. Огонёк молчал. — Ну? — намекнул я на то, что поток «хотелок» иссяк. — Отказано. Необходимо соблюсти требования класса, — тотчас ответила «Сири». — Бля, и что, вообще ничего нельзя? — мне уже как-то и не интересно становилось пребывать в этом осознанном сновидении. Не задумываясь и уже ничего не опасаясь, я подхватил сгусток пламени на ладонь. Как я и думал, он горел, но не жёг, словно это была всего лишь качественная, осязаемая голограмма. — Ну, ты тогда подскажи… Внемлю вариантам. «Сири», полыхавшая в моей руке, ответила не задумываясь. — Исходя из Вашего последнего запроса ближайшее доступное соответствие — Низший Суккуб с Меткой Плодородия. — Сиськи есть? Футанари? — Подтверждаю. Оболочка класса Низший Суккуб оснащена грудью второго размера и полнофункциональными женскими и мужскими половыми органами. Пенис в спокойном состоянии — одинадцать сантиметров. Глубина влагалища… — Годится. Мне подходит… — перебив и закивав головой, я лёгким движением оттолкнул сгусток огня, который вновь завис в воздухе. — Давай меня в неё… транс-мо-гри-фи-ци-руй… — Рекомендованные характеристики класса Низший Суккуб — объём магической силы и скорость её восстановления, — размеренно принялась перечислять ассистентка. — Жизненные и магические силы поддерживает исключительно с помощью… — Ты что, весь «мануал» читать будешь? Да, без разницы!.. — я в нетерпении махнул ладонью, поторапливая «Сири». — Давай дальше, пока ещё время есть… Огонёк недолго помолчал, словно обдумывая мои слова. — Укажите предпочитаемое направление в магии. — А может, обойдёмся? — Класс Низший Суккуб подразумевает обязательное использование магических сил. В ином случае адекватная работа Оболочки не гарантируется… — Вот ты зануда, — страдальчески закатив глаза кверху, я едва не заскрежетал зубами от нетерпения, принявшись ерошить волосы. — Хорошо, говори, что там у тебя в «меню», только поскорее… — Уточните запрос… — Бля-а-а!.. Да ты издеваешься? Ладно, что самое простое в освоении? — Ветвь Призыва. — А в этой ветви, что самое лёгкое? — В порядке возрастания, от простого к сложному: Некромантия, Преобразова… — начала перечислять «Сири», но я её остановил. — Стоп, хватит. Берём Некромантию. Всё равно «по барабану», мне поспать не дадут… Огонёк снова «задумался» и после недолгой паузы вновь заговорил. — Укажите слабости Оболочки. Качество и количество на ваше усмотрение. — Обязательно? — Обязательно. Я торопливо поскрёб в затылке. Эта гонка с оставшимся временем, как со вчерашней бутылкой самогона, стремительно превращалась в самоцель. Всё словно шло к тому, что до конца этих «укажите» я так и не доберусь, но буду пытаться из принципа, в надежде получить желаемое. — Не знаю, правильно ли я тебя понял, но… Скажем, пусть Оболочка панически боится, например… огурцов. Годится? — Подтверждаю, — ответил огонёк, а затем добавил. — Укажите преимущества Оболочки. — Хм… Стоило догадаться, — хмыкнул я, пытаясь придумать хоть что-то. Как обычно бывает, в ответственный момент все мысли улетучились, и ничегошеньки не шло в голову. Но затем я удачно припомнил дедовский самогон, с которого я так офигенно «улетел». — Пусть будет полный иммунитет к опьянению… Нормально? — Подтверждаю, — послышался голос «Сири». — Укажите имя Оболочки. Возрадовавшись тому, что уж теперь то наверняка конец, я замолчал на мгновение, непроизвольно выдумывая хоть что-нибудь, кроме случайного набора звуков. «Сири» ж явно упрётся «рогом» и скажет, что Оболочка «бла-бла-бла» и обязательно нужно читаемое имя. Но в голове, как назло, были только памятные «Йцукен» и «Qwerty». — Может какая-нибудь Изабелла или Анжела, — я пробормотал сам себе под нос. — Хотя нет, какая Белла. Это ж суккуб, а они такие, смазливые… Нужно что-то «ми-ми-мишное», приторное… Во! А пускай и будет Мими! «Сири», слыхала? Я обратился к ассистентке: — Имя Оболочки — Мими. — Подтверждаю, — ответила «Сири», после чего добавила. — Важное замечание… — Что, и это ещё не всё?! — я уже буквально взмолился. — Длину ногтей, может, ещё выбрать? Цвет сосков? Я же на «рандом» согласился! Давай уже поскорей — хоть попрыгаю напоследок, погляжу, как сиськи скачут… Но тон ассистентки моего волнения не поддержал. — Совместно с классом Низший Суккуб к установке настоятельно рекомендован, но не обязателен, модуль Глубинной Рекомбинации Ментальной Матрицы. Задействовать модуль? — Да. Да! Только не тормози. Устанавливай, записывай, рисуй — делай что хочешь, но шевелись поскорее!.. — Даёте разрешение на запуск процедуры и активацию Медальона? — с какой-то новой, почти что торжественной интонацией спросила «Сири», подсвечиваясь изнутри ярко красным и воспаряя повыше. Внутри всё вздрогнуло, и я с улыбкой тотчас сообразил, что вот оно. Наконец-то! Сбылась мечта идиота… — Разрешаю… Не успел я договорить, как из тела огонька вылетел тонкий и словно завёрнутый в тонкую трубочку соломенно-жёлтый огненный лучик, нацелившийся мне куда-то чуть пониже пупка. Первой реакцией было увернуться от этой штуковины — настолько всё вокруг казалось реальным, — но я себя пересилил и не двинулся с места. Тонкая трубочка пламени тем временем уткнулась в кожу, и я почуял теперь уже настоящий жар! Не дикую боль, но где-то на пределе терпения. Показалось, что даже услышал шкворчание… — П-полегче… — сорвалось с губ ненарочное недовольство, но оно быстро угасло в странном волнительном предвкушении, заполонявшем сознание. Впервые у меня было осознанное сновидение, да ещё такое реальное! Обжигающий лучик тем временем, стремительно метался по многострадальной рубашке, словно лазером выписывая какие-то узоры у меня под пупком и прожигая ткань одежды тонкими полосами. Впрочем, кроме этого жжения, пока ничего не… Мысль так и оборвалась на взлёте, умерев незаконченной. Безмятежно полыхавшая «Сири» мгновенно разогналась и на чудовищной скорости промчалась по собственному лучу, как поезд по монорельсу, со всей дури влетая мне в пузо! Дыхание вышибло из груди, как тараном, и меня отбросило назад, швырнув спиной на гладкий пол. Внутри разгоралась жаркая боль, а по спине заструился озноб. «Бля… Не успел!..» — сокрушенно подумал я, осознав, что просыпаюсь. Спустя миг всякий свет перед глазами померк.
