Чтобы сотрясти стены Иерихона

Je vais t'aimer Comme personne n'a osé t'aimer. Je vais t'aimer Comme j'aurai tellement aimé être aimé. Je vais t'aimer. Je vais t'aimer*.

      Дежавю. Дождь. Холодный, промозглый, ненавидящий каждое живое на Земле. Я не осознаю, что кричу, не понимаю, чьи руки удерживают меня. Я вижу лишь бледное лицо в обрамлении черных волос и по губам читаю: — Будь сильной.       Пытаюсь высвободиться из плена крепкой хватки, когда вижу, как он склоняет голову на плаху. Мне больше нечем его спасти. Я продолжаю истошно кричать.       Взмах руки, свист сверкающего меча, противный звук разламывающихся костей. От него, лежащего на плахе, не исходит и крика. Он смирился, покорно принял судьбу, а я… нет.       Слез нет, света нет. Господи, кажется, нет жизни… Я рухнула на развезенную дождем грязь, молясь, чтобы это был очищающий ливень. Тогда бы я умерла здесь и прямо сейчас. — Я говорила тебе, что он обречен, говорила, что написано в книге судеб не переписать. Сколько бы страниц я оттуда не вырвала… Ничего не изменится, Вики, — слышу приглушенный голос матери. Её ладони сжимают мои дрожащие плечи, а я, недоуменно, в полной растерянности гляжу на неё, вспоминая события прошлого.

***

      Я стояла под проливным дождём и неотрывно смотрела на эшафот. Неужели сейчас случится несправедливость и небеса станут на толику дальше от святости?! В это не хотелось верить. Вглядываясь в суровые лица ангелов, я не хотела признавать, что они сейчас совершат огромную ошибку. Мой взгляд выхватил из толпы присутствующих мою мать. Она беспристрастно смотрела на стоящую на коленях фигуру в черном и ни один мускул на её прекрасном восковом лице не дрогнул.  — Они не могут его убить… не могут! — прошептали мои губы и я стала пробираться ближе, расталкивая толпу собравшихся демонов.       Неожиданно меня одернули и я, удивленно повернувшись, увидела Люцифера. Он горящим взглядом оглядел меня, только и произнеся: — Неугомонная…       Но было поздно. Меня заметили Сатана и серафим Кроули. Последний гневно прокричал мне: — Зачем ты пришла сюда? — Она уже уходит, — ответил за меня сын Сатаны и схватил за локоть. — Нет, не ухожу, — своевольно ответила я и стряхнула с себя цепкий замок его рук.       Сатана расхохотался и с издевкой поддел Кроули: — Ученики вмешиваются в дела их не касающиеся! Да ты теряешь хватку, старик.       Его смех раздался среди притихшей толпы, эхом отразившись со всех сторон. Стало жутко. Затем он посмотрел на меня и произнес, вперившись взглядом в шею. Мне показалось, что я вновь слышу звук сдавливаемых позвонков. Я едва сдержала рвотный позыв, видя гримасу презрения на лице хозяина преисподней. — Уроки, непризнанная, ты не усваиваешь их, — гневно и самодовольно усмехнулся он.       Страх тонкой холодной струйкой скользнул по лопаткам и спустился к животу, больно сжав его, в оцепенение сковав меня, но, тем не менее, я уверенно, взывая к спокойствию во мне, произнесла: — Могу я поговорить с адмироном? — На отчаянный призыв я замечаю лишь удивленно вскинутые брови матери. Ну, хоть какая-то эмоция. А потом вижу непонимание в лице Винчесто, прошептав одними губами: — Последнее слово…       Увидев, что серафим Кроули попытался возразить, внутри меня ухнуло сердце и я в отчаянии кусала губы. — Пусть девочка поговорит. Она смела, а удача любит смелых, — помощь пришла откуда не ждали. Мамон одобряюще улыбнулся мне.       Я благодарно кивнула и взошла на эшафот. Десятки глаз следили за мной. Видимо, слишком близко подошла и сразу почувствовала у горла острый клинок ангела, угрожающий мне. Я опустила взгляд на бледное лицо адмирона и услышала глухое: — Мне греет душу, что ты пришла проститься со мной, но, боюсь, я не стою того риска…       Я присела на колени рядом с ним, чтобы он не смотрел на меня снизу вверх, и чуть двинулась вперед. — Могу я что-то сделать для вас? — проговорила я, а мой голос на последних словах скатился в хриплый шепот. Вот она, неизбежность судьбы. — Будь сильной, — сказал адмирон твердым голосом, и я почувствовала, как в мою ладонь легли его пальцы, опаляющие холодом небытия, оставляя кольцо.       Я не понимающе взглянула на него. В ответ он улыбнулся так, как будто мы были на светском приеме, а не на его казни, он не дрожал, но в его лице не было крови. Я улыбнулась в ответ, но тут же вздрогнула от грубого голоса Сатаны: — Старик, я пришел к тебе лишь со своим советником, а мог бы армию снарядить. Требую поступить по справедливости — казнить и серафима.       С гневом взглянула я в лицо Сатаны. Ему был не нужен Винчесто, оказавшийся в этой ситуации агнцом для заклания. — Ты же знаешь, я не могу, — ответил Кроули, и в его глазах всколыхнулось понимание неправильности ситуации, но невозможности повернуть её вспять или изменить решение. — Ты смеешь отказывать мне, старик, — с гневом ответил хозяин ада. — Это имеет свои последствия.       Мне велели подняться и чуть оттеснили в сторону. Винчесто положил голову на плаху. Кроули хотел взмахнуть рукой, а я, не зная, что предпринять, громко крикнула, дернувшись и, неловко взмахнув рукой, выронила кольцо, ударившееся о твердую поверхность и развалившееся на двое; оно вывалило тайное содержимое. — Что это? — выкрикнула я и подняла связанные между собой черные и белые волосы. Кроули быстрым шагом дошел до меня и внимательно вгляделся. — Кто-то колдовал на этих двоих, — осевшим голосом проговорил он и воззрился на меня, облегченно вздыхая.       Он кивнул ангелам, те отступили от Винчесто и подняли с колен. Я видела, как дрожали его губы, как в них возвращалась жизнь. Я не сразу поняла, что спасла его. — Надеюсь, ты присоединишься ко тьме, — проговорил Сатана, в его глазах я прочла… уважение?       Мамон довольно улыбнулся мне. Кроули передал содержимое кольца в руки опешившего ангела Фенцио. — Мы разберемся с этим, — коротко проговорил директор.       Адмирон спустился с эшафота и улыбнулся мне. Он хотел поговорить со мной, однако Сатана обнял его за подрагивающие плечи и увел подальше от места казни. А я, обескураженная, стояла посреди разбредающейся толпы, услышав гневный и досадливый шепот матери: — Он всё равно обречен, что ты наделала?!       Мне хотелось взглянуть ей в глаза, чтобы понять её, но мать отвернулась и исчезла быстрее, чем я могла задать вопрос.

***

      В это время сад Адама и Евы всегда пустынен. Люблю эту часть суток — полыхает заря, солнце клонится к земле, переворачиваясь, словно лежебока, утягивая за собой светлое одеяло неба. Взгляд упал на статую Равновесия, в которой не пересекаются тьма и свет, деля мир ровно пополам, словно бы забыв о бесчисленных гранях солнца, отраженного и переливающегося в капле росы, и даже тьма имела оттенки от яркого агата до глубокого антрацита. Я хотела молиться, но слова отплясывали в голове, в который раз возвращаясь к событиям казни, силясь понять себя, адмирона и мать. — Я нашел тебя, — услышала я мужской голос, глубокий тембр которого заставил затрепетать, выдернувший меня из легкой задумчивости, словно из бархатной пелены.       Повернувшись, я замерла, вглядываясь в темные глаза с красными радужками. Ветер всколыхнул бордовые крылья, словно бы деликатно провел по ним незримыми ладонями. Взаимные улыбки как приветствие. Мне хотелось что-то сказать… — Думал, ты будешь вместе со всеми в Рождество, — сделал он это за меня и вновь деликатная улыбка, рассыпавшая вокруг меня искры уюта. — Ушла. Непривычно шумно. А вы?.. — наверно слишком пристально смотрю, может, не надо с такой тоской.       Он заволновался, взгляд скользнул по моему лицу задумчиво. — Если я поблагодарю? — словно бы испрашивая позволения принять. — За то, что была милосерднее ангелов и справедливее демонов? — натянута как стрела, не принимаю. — За то, что была собой, — проговорил мужчина, а в глазах немой вопрос.       Одной фразой разбить гордость, не ранив. О чем думает? А я? Краска в щеки. Увидел и отвел взор. Безумно стыдно! Я не сразу заметила, что он протянул книгу, знал — это единственное, что приму. Почувствовала обжигающее прикосновение горячих пальцев. Такой контраст после касания на площади, когда я физически ощутила дыхание небытия. Адмирон чуть кивнул, удалившись в сторону выхода.

***

— Что там? — в нетерпении прыгала вокруг меня и конверта в моих руках Мими.       Печать Сатаны тускло блеснула в затухающем пламени камина. Недоумевая, я взломала её и, пробежавшись глазами по строчкам, словно во сне передала бумагу Мими.       Демон, прочитав, охнула, изумленно взглянула на меня, выдавив: — Такого никогда не было, Вики. Никому не даровали крылья так быстро… — Еще так мало знаю и умею, Мими. Достойна ли? — Я всё еще была растеряна и присела на кончик кровати, уныло сложив серые крылья. — Ты спасла адмирона Сатаны, предотвратив войну. Это знак благоволения со стороны властителя ада. Согласишься? — спросила подруга, присаживаясь рядом.       Мой взгляд невольно упал на томик стихов Верлена. Мими усмехнулась. — Адмирон? — спросила она. — Всегда думала, что он — гей. — Это имеет значение? — спросила я, почему-то вспыхнув, а в голове вопрос, остающийся без ответа. — «Неужели только заклятие влекло его к моей матери?»       Она беспечно пожала плечами и спросила с какой-то надеждой: — Примешь?       Я не знала, что ответить. Принять черные крылья — значит последовать велению сердца, своей натуры, слишком живой и дерзкой для ангела. Отвергнуть — ждать кусок вечности, пойти по стопам матери, той, что безумно холодна… Невольно я вспомнила её лицо, когда казнили того, кого она любила. Столько самообладания! Неужели и я стану такой же когда-нибудь?! Неужели это путь ангела?! Чтобы, не жалея, вершить чьи-то жизни, забывать о своем благе, о том, для чего они задуманы Создателями …  — Может быть на Рождественские каникулы к нам? — спрашивает Мими, силясь вытащить меня из пелены мыслей, перехватить мой блуждающий взгляд от красиво переплетенных вензелями строчек письма до золотистого тиснения букв на томике, подаренном Винчесто. Киваю чуть растерянно и улыбаюсь одними губами. Серьёзный выбор не оставляет место веселью.       Сборы на утро короткие: не беру слишком смелые наряды, подаренные Мими, только то, что предпочитаю: светлое, а сама себе улыбаюсь — демон же. Взгляд останавливается на красном в пол, замкнутое в кружево, открывающее спину. Чуть задумалась и кинула платье в сумку.       Нет привычного страха, когда принимаешь свою сущность, спускаясь ниже в пылающую действительность. Понимая, что тебя принимают не просто как подругу дочери в дань уважения гостям будучи радушными хозяевами, тебя принимают как равную себе, без пренебрежения крыльями, что пока просто как номинальность…       Стол венчает его величество Сатана, ему уже передали моё согласие. Рад, даже ликует, по большей части потому, что дочь серафима Шепфа присоединилась к легионам его извечного темного визави. Киваю головой редким знакомым, и взгляд вырывает из толпы присутствующих живые черные глаза. Столбенею, но всё-таки чуть склоняю голову, хочется говорить… о Верлене. Сдержанный кивок и… всё. А что ещё?..  — Главное смыться до того, как напьются старшие демоны, — со смешком проговаривает черноволосая подруга.       Я усмехаюсь и стараюсь не смотреть по сторонам.   — Внемлю твоему совету, — отвечаю с легким смешком и мы садимся за ломящийся яствами стол.       Неспешные разговоры, глифт, стук приборов о тарелки, ненавязчивая мелодия, заполняющая паузы между светскими разговорами и гоготом Сатаны. С удивлением замечаю, что демоны молятся и благодарят Шепфа каждый о своём. Пришла моя очередь, внутри всё затрепетало, а взгляд мазнул по лицу адмирона. — Благодарю Шепфа за то, что его дары бывают разными, и что не всё мы можем принять, но должны. — Секунду помедлив, цитирую любимые строчки: — Ныне, не остыв, только став в сторонке И поняв, как жизнь усмиряет вдруг, Должен был я страсть втиснуть в узкий круг, Но строптивость — та ж, что была в ребенке**.       Ловлю удивленный, но крайне довольный взгляд проницательных черных глаз.   — Чёрт, Вики, до этого у нас Винч изъяснялся стихами, — немного заплетающимся от алкоголя языком проговорил Сатана и перевел взгляд на своего подчиненного. — Адмирон, я тебе жену нашёл.       Все вокруг засмеялись, а я стала такая же красная, как платье на мне. Мужчина сдержанно улыбнулся, видимо, не в первой было слушать подобные шуточки в свой адрес. Он встал и поднял бокал. Винчесто обратился к Шепфа и присутствующим, но я не могла отделаться от ощущения, что ко мне. — Благодарю Создателя за то, что вместо олова ты плавишь золото. — Слегка задумавшись, продолжал: — Я часто вижу сон, пленительный и странный: Мне снится женщина. Ее не знаю я; Но с ней мы связаны любовью постоянной, И ей, лишь ей одной дано понять меня***.       Мамон хохочет и бестактно произносит:   — Любитель теорий.       Мими чуть задевает мою ногу и шепчет прямо в ухо:  — Ты не обидишься, если я сбегу?       Я отрицательно мотаю головой. — Разберусь что к чему, — коротко ответствую я. — Мне кажется, ещё чуть-чуть и начнётся «мерлезонский балет». Тикай отсюда как только увидишь суету, — наставила она советом в своей манере. — Иди уже, — чуть смеясь, шепчу я.       Она уходит, а я мельком гляжу в сторону Винчесто, вижу, что он утратил всякий интерес к моей персоне. А в голове складывается мысль, после которой я себя внутренне одергиваю настолько сильно, что становится больно дышать.       Как и предупреждала демон присутствующие стремительно становятся пьяными. Стараясь быть как можно менее заметной, подобрав полы платья, я выскальзываю в широкий тускло освещенный коридор, силясь понять с какой стороны меня провела Мими. Звуки пира и безудержного веселья удаляются от меня, а когда они смолкают, я понимаю, что окончательно заплутала. Я устало снимаю туфли и заглядываю в одно из помещений, освещенное лишь светом камина. Комната представляет собой небольшую гостиную с уютным диванчиком, рядами книг и фортепьяно. Глифт успокаивающе играет в моей крови и я, бросив туфли у входа, прохожу вглубь, с интересом разглядывая корешки книг, касаюсь кончиками пальцев по клавишам, будя инструмент ото сна, на что он тоскливо отзывается несколькими фальшивыми нотами. — На нем не играют, здесь никто не пользуется им по назначению, — глубокий бархатистый голос, обдавший образом леса, энергия запаха сосен в теплом солнечном воздухе.       Опять контраст: демон с легкой аурой. Сколько я знаю таких, нетипичных. Вновь то, что разбивает привычные стереотипы. Его пальцы скользят по черно-белой зебре фортепьяно, выдавая печальную мелодию. — Вы напугали меня, — силюсь собраться с мыслями. Кончики пальцев покалывает от вихря своей энергии, пытающейся вырваться из оков самообладания.  — Я не хотел, — немного грустно, кажется, собирается уйти. «А что хотел?» — вопрос повис в воздухе.       Демон по-доброму усмехается и произносит: — У тебя наверняка накопились вопросы, а у нас не было возможности поговорить наедине, ты можешь задать любой и я отвечу на него честно.       Я прохожусь по комнате, не сразу начав разговор. — Заклятие или чувства? — неожиданно выдаю я, пристально смотря в его горящие глаза.       Он смеётся, а его улыбка оседает в моей памяти навсегда, связывая полутьму с бархатными переливами мужского голоса.  — Ты знаешь, с чего начать, а, Вики, не в бровь, а в глаз. — И предлагает присесть на диван перед камином.       Он долго молчит, а я смотрю на огонь, впадая в полудрёму и уже не надеясь что-либо услышать.  — Я был безнадёжно глуп, если думал, что исключение из правил, — наконец начинает мужчина, — будто не чувствовал этого, будто не понимал…       Мне чудятся терпковатые ноты разочарования, приправленные тенью горечи и досады на себя. Я молчу, видя как ему тяжело говорить. «Это стоило бы вам жизни, — думаю про себя, — роковая женщина для адмирона…»   — Так всё-таки? — настаиваю я. — Всё-таки? — Он горько усмехается. — В первый раз в жизни сомневаюсь. — Вы виделись… после? — спрашиваю, и вновь взгляд обжигающих глаз. — Да, — сталь в голосе, но с коррозией разочарования. — Здесь невозможны чувства… — теперь пришла моя очередь горько усмехнуться. — Возможны, — с горячностью проговаривает он и осекается.       Повисает неловкое молчание. — Уже поздно, — произносит адмирон, снова закрываясь от меня. Уже привык. — Не хочу тебя компрометировать. Я провожу.       Он поднимается и предлагает мне ладонь. — Если бы ещё знать куда идти, — смеюсь я и, неловко самостоятельно встав, ощущая обнаженными пятками мягкую шкуру зверя, подобрав с пола туфли, прохожу к выходу, а потянувшись к дверной ручке, вдруг ощущаю горячие пальцы на обнажённой спине. Словно ток. Я оборачиваюсь. Его глаза горят в полутьме. — На мне нет заклятия, — зачем-то шепчу я, ощущая жар от бегущих по позвонкам адски горячих пальцев. — Это кое-что похуже, — хриплый шепот в ответ, ощущение ладони на шее и убийственная волна желания, захлестнувшая низ живота.       Совместная борьба и борьба с собой. Что это, если не безумие? Заклятие или любовь? Как понять? Как разобраться? Я не двигаюсь, замирает и он.   — Не должен был… — произносит, и тепло его рук покидает меня.       Не сдерживаю порыв и прижимаюсь к губам, которые словно умирают. Я хочу знать моё или… Отрываюсь от окаменевшего рта, распахиваю глаза и встречаюсь с яркими темными звездами. Стыд. Хочу пробормотать извинения, но его губы неожиданно оживают и настойчиво накрывают мои.       Моё?!       Его горячие ладони требовательно скользят, обводя шею, чуть сжимая грудь, опускаясь на живот и вниз по стройным бедрам, всем собой прижимаясь ко мне.   — Сколько раз представлял… — горячий шёпот, разбивающий сомнение.       Моё?       Обнимаю за крепкие плечи, притягивая еще сильнее, глубже падая в дурманящий поцелуй.       Заклятие?       Мои ладони скользят вниз, роняя на пол сюртук. Дыхания утяжеляются, становится больно вздохнуть. Мы отрываемся друг от друга, силясь понять правильно ли то, что здесь и сейчас происходит. Мои ладони накрывают его лицо, скользя по закрытым трепещущим векам, спускаясь к губам, обводя кадык и вниз по груди. Вновь поцелуй, врывается более требовательно, сжимает талию, вновь ладони порхают по всему телу. Из груди рвется стон, оседающий на его губах, сильнее распаляющий его. Вижу как трепещут бархатно-бордовые крылья.       Моё?       Щелкает застежка на платье, которое одним движением оседает на талии. Горячий взгляд, соскальзывая с лица, падает бесстыдством на грудь. Но я не чувствую ничего кроме… нежности и всепоглощающего желания, бедрами неосознанно прижимаясь к нему, чувствуя его нетерпение.       Моё…       Не жадно, смиряя себя, хотя я чувствую, что хочет взять и немедленно то, что видит перед собой, повинуясь демонической натуре. Мои дрожащие пальцы спускаются по пуговицам белоснежной рубашки вниз медленно, сильнее будя в Винчесто несдержанность, спешат, очерчивая торс и пробегаясь по застежке ремня. Потом вверх, перекрестие взглядов. Дуэль? Нет, я же сдаюсь… Одна улыбка на двоих. Вжимаюсь в руку, ласкающую щеку, смыкая веки, ощущая как ладони спускаются вниз, чуть поддерживая грудь. Я вскрикиваю, открывая глаза; острое удовольствие на кончике его языка, переданное мне, жалит соски, которые расцвели, как дикий шиповник в начале лета, тяжелой ноющей болью отдаётся вниз, сводя судорогой ноги.       Вновь поцелуй, ещё глубже, ещё больше ввергающий в сладкое исступление. Вновь взгляд в самое нутро, выворачивающий суть того, что сейчас происходит.   — Это безумие, похоже на… — горячо, сбиваясь и срываясь на стон, шепчу я, думая о заклятии. — Не похоже… — шепчет, опаляя губы горячим дыханием, уверенность в голосе, потому что точно знает разницу.       Моё!       Крепкие ладони спускаются ниже, очерчивая, сжимают талию, утягивая платье и тонкую кружевную полоску трусиков вниз, полностью обнажают. Ладони подрагивают, обжигающими движениями возвращаются к моему лицу. — Мадонна, — шепот, разгоняющий кровь, покрывающий обнаженное тело миллиардами мурашек.       Мои руки притягивают Винчесто к себе, движение моих пальчиков и легкий полупрозрачный хлопок белой рубашки падает к нашим ногам. Вновь улыбки и поцелуй, прикусываю губу; теперь его стон, инстинктивное движение бедрами вперед - желание взять, чтобы владеть. Голова кругом, я близка к чувственному исступлению. Мужчина подхватывает меня на руки; ещё немного и я ощущаю спиной мягкий мех. Тяжесть мужского тела, качнувшегося в сторону, помогающего мне избавиться от остатков одежды на его теле. Задержал взгляд. Тянусь за поцелуем, сцепляя ноги на спине. Получаю. И даже больше, ощущая плавное скольжение твердой плоти внутрь, смыкая его затрепетавшими стеночками. Мой стон. Медлит.   — Да, — шепчу и приподнимаю бедра, принимая первый удар.       Прогибаюсь в пояснице, пытаясь вобрать всего, слыша тяжелое дыхание и сдерживаемый стон, рвущийся сквозь сомкнутые губы. Горячие губы исследуют излучину шеи, двигаясь вниз, собирая кожу на ключицах. Россыпь поцелуев на лице. Я тону в этой нежности и плавлюсь в удовольствии.       Под кончиками пальцев ощущаются узлы перекатывающихся мышц, дорожкой отметин от острых ноготков спускаюсь к ягодицам, чувствуя дрожь, прижимаясь крепче, вскрикивая от остроты ощущений, принимая несдержанные удары бедрами, слыша и понимая, что и демон теряет остатки самоконтроля.       Ещё немного и моё тело сотрясается от сладостного удовольствия, и я, вскрикнув, откидываю голову назад, жадно хватая ртом воздух. Его горячая подрагивающая ладонь, обхватывая затылок, притягивает моё лицо к своему, и под непрекращающиеся, частые, уже ничем не сдерживаемые удары поджарыми бедрами, я вижу его глаза, в которых разлито темное желание, красными протуберанцами горят радужки. Последние аккорды движений тел как завершение прекрасной мелодии, расплескавшейся на последней ноте горячим золотом внутри меня. Плен заботливых сильных рук, которые всё ещё скользят по разгоряченному подрагивающему телу, будто не веря, что всё, что было, было с нами. Перекат и я на его груди. Трепещущие черные ресницы. Угадай, что думает. Отобрала у матери? Любовь или заклятие? А у нас?  — Заклятие? — произношу и замираю, встречая горящий взгляд.  — Любовь.

***

      Просыпаюсь посреди ночи, пытаюсь рукой найти тепло родного тела, но, открывая глаза, натыкаюсь на смятую простынь. Меня что-то тревожит, я стараюсь гнать от себя мрачные мысли, однако раз за разом они нагоняют меня и ввергают душу в холодно-липкое предчувствие.       «Он влюблен в свою жену!»       «Она любит своего мужа!»       Пристальные взгляды на всех светских приемах, шепотки за спиной, завистливые взоры менее удачливых поклонниц… Как будто украла… Урожденный демон из древнего рода, ближайший соратник Сатаны, и непризнанная, буквально вчера получившая крылья, ещё не успевшая снять бордово-кровавые ленты с запястий — знак получения крыльев демона, подчеркивающие принадлежность к одной из сторон Равновесия… Какой жуткий мезальянс! Понятно, почему она — продвинуться по иерархии, но ему-то для чего… Но его горячий шепот: «Мадонна!..» и я забываю всё плохое, плавясь в уютных объятьях. Он говорил, что небеса не простят нам любви, здесь это роскошь. Роскошь! Но не любить я не могу, зажгла и его… Но я всё ещё надеюсь, что меня подводит моё внутреннее чувство…       Босыми ногами спускаюсь по жесткому ковру вниз в его кабинет. И чуть останавливаюсь, не решаюсь войти. В последнее время он безумно много работает, может не тревожить? — Вики? — слышу бархатный голос, навсегда связавший для меня полутьму, звуки фортепьяно, стихи Верлена и его поцелуи.       Улыбаюсь, толкая дверь. Еще несколько шагов и я в его объятиях, на коленях. Немного замерзла в легкой полупрозрачной рубашке.       Он задумчиво смотрит на полыхающий камин; всё ещё со мной, но уже как будто в другом мире. — В последнее время ты много работаешь…       Осекаюсь, видя его взгляд. Он притягивает меня к себе и кладёт руку на живот, под которой малоприметной пульсацией бьется энергия слепого дождя в сосновом воздухе. Чудо, о котором знаем только мы вдвоём.       Вновь вижу как задумывается. Что с тобой? Как будто отзывается на мой внутренний вопрос:   — Однажды на земле был город — Иерихон. Его стены толсты и крепки и, казалось, город незыблем, и невозможно сокрушить созданный вокруг него оплот, но появятся однажды те…       Он задумался, а я, заглянув в его глаза, тихо завершила за ним фразу, вопросив:  — Чтобы сотрясти стены Иерихона?       Горящие глаза и меня вновь окатывает холодной волной — на меня вновь смотрят из небытия. — Чтобы сотрясти стены Иерихона… — подтверждает Винчесто.       А дальнейшие события этой ночи, последней, где я могла обнять его, память выдавала урывками. Пришедшие архангелы, арест и обвинение, звучащее как приговор: «за идеи Мальбонте!». Любящий взгляд Винчесто. Он не боялся, он знал свою судьбу, он ведал, что обречен.  — Чтобы сотрясти стены Иерихона… — всё, что он мне проговаривает, уходя со связанными руками вслед архангелам.  — Чтобы сотрясти стены Иерихона, — повторяю я, стоя на площади, где идет дождь и где только что была убита моя любовь…