правда или действие?

      Минхо ненавидит больницы. Эта вечная атмосфера приближающегося неизбежного, тупой и монотонный писк аппарата, отсчитывающий пульс лежащего на койке. Казалось, что её дух никогда не покидает это место и постоянно ходит по пятам за душами, отчаянно цепляющимися за свои тела.       Минхо ненавидит больницы, поэтому сейчас решает уйти. Убежать от проблем, потому что станет легче, наверное.       Он выходит на улицу, преодолевает несколько кварталов и вот он уже почти самый счастливый на свете – дома его встречает лохматый чёрно-белый пёс и очаровательная улыбка дорогого человека.       Они выходят гулять, как обычно, втроём. Как обычно, покупают мороженое в кафешке за углом, но стаканчик Хёнджина почему-то остается нетронутым, хотя вкус его любимый, апельсиновый.       Дорога через парк не кажется слишком долгой, они привыкли быть всегда вместе, всё делать вместе, и даже молчать, как сейчас – вместе.       Останавливаясь на скамейке возле небольшого озера Минхо решается нарушить идеальное молчание вопросом:       - Давай съездим на море?       В ответ получает лишь яркие звёзды, загоревшиеся в глазах младшего и яркую улыбку, оповещающую о том, что Хван не против.       - Только представь, тёплый ветер, солёный воздух, горячий песок, обжигающий пальцы и бесконечная синь неба, сливающаяся с водой где-то над горизонтом…       Мимо скамейки проходила пожилая пара, что покачала головой в сторону мечтателей. Минхо привык. Привык, что старшее поколение не принимает таких, как они. Ведь это «неправильно», ведь они же оба парни, а это «не заложено природой». Класть он хотел на мнение окружающих, он нашёл свое счастье в глубоком взгляде Хёнджина, в его пушистых каштановых волосах, в мягком голосе и не менее мягких объятиях, которые он дарил Ли прямо сейчас.       Телефон издаёт неприятный звук. Хотя как неприятный, обычное оповещение о сообщении, но Минхо ненавидит его всей душой, потому что слишком часто слышит его. «Мог бы на беззвучный режим поставить, и проблема бы исчезла,» - подумаете вы, но нет. Минхо не может. Он должен слышать этот звук, и откликаться на каждый его зов, как сейчас.       Его снова вызывают в больницу. Состояние пациента ухудшилось, он нужен там.       И он бежит, бежит со всех ног домой, оставляет собаку, берёт документы и бежит обратно в больницу, где вечная атмосфера приближающегося неизбежного, тупой и монотонный писк аппарата, отсчитывающий пульс лежащего на койке. Минхо бежит в то место, которое ненавидит всей душой.       В регистратуре его знают в лицо и пропускают, не спрашивая паспорт и имя пациента, не подсказывают дорогу до палаты и её номер, потому что он знает. Минхо выучил эти три проклятые цифры наизусть, он помнит каждый поворот по коридорам на пути к ним.       Он залетает в палату и снова видит его. Сердце, будто парашютист, летит куда-то вниз, а лёгкие отказываются работать, словно у астматика, но нет, Минхо здоров. Здоров физически, психологически он уже давно почти мёртв.       Хёнджин, как обычно, поворачивает голову на дверной проём, а когда видит Ли, мягко улыбается, пытаясь в слабую улыбку все чувства вложить, что сейчас в его сердце: и радость и боль и счастье и горечь и любовь. Её в парне много, и вся достанется Минхо, без остатка.       - Ты бежал.. – тихий голос, потому что организм невозможно слабый.       - К тебе.. – также тихо, но с не меньшей нежностью, подходя ближе к койке и садясь рядом, - прости, не успел по дороге ничего взять, ты как написал, что тебе плохо, я сразу..       - Не нужно, все в порядке, я просто хотел тебя увидеть, - мягкий шёпот, пальцы сами находят чужую руку, - ты помнишь, как я люблю ночёвки?       - Хей, мы в больнице, место не очень вечериночное, согласись, - взгляд тёплый-тёплый, а в глазах почти слёзы.       - Но как объяснить то, что я в ночной рубашке? – в глазах всё те же детские искорки, что и много лет назад, это у Хёнджина вечное.       - Это больничная рубашка, Джинни, - проводит рукой по каштановым волосам, что давно стали сухими от больничного воздуха и жёсткой воды.       Они молчат пару секунд, глядя друг другу в глаза, неизбежное ближе, чем думает старший.       - Минхо, правда или действие?       - Что ты..?       - Минхо, ответь, - сжимает чужую руку настолько сильно, насколько позволяют ослабшие мышцы.       - .. действие, - откровенно не понимает, что сейчас хочет сделать его парень с вечным детством в одном месте.       - Поцелуй меня.. последний раз, умоляю.. , - голос ломается, по щеке бежит первая дорожка слезы.       - Не говори так, хей, не надо, - большим пальцем с чужой щеки стирает влагу, хотя собственные слёзы потекли с двойной силой, потому что копились долго – Минхо обещал, что не заплачет, и его мальчик не увидит его слабостей.       - Брось, ты же знаешь, что я не доживу до утра, - говорит так спокойно, будто сообщает о том, что только что помыл посуду, - … прошу тебя… - добавляет совсем тихо, почти не слышно за писком аппарата в такт собственному пульсу.       И Минхо целует. Мягко, долго, вкладывая в поцелуй столько смысла, сколько только может, получая в ответ также много. Нос к носу, слёзы перемешались, они просто устали от всего, что произошло в их жизнях за последнюю неделю. Кажется, только в понедельник Хёнджин попал в аварию, а сегодня, в воскресенье, он отчаянно держится за жизнь, пытаясь продлить моменты рядом с любимым человеком. Минхо отстраняется, не выпуская сильно похудевшее лицо младшего из рук, смотрит нежно и трепетно, а потом почти глохнет от противного тянущегося писка аппарата. Слёзы застилают взор, уши закладывает, парень садится на пол возле больничной койки и просто плачет.