Горький шоколад с мятой

За относительно недолгое время их отношений Адриан неожиданно для себя обнаружил, что у Маринетт весьма специфичные вкусы относительно многих вещей в её жизни. Он никогда не считал её «сахарной девочкой», даже не зная о второй, геройской личности своей одноклассницы. Мари с самого начала знакомства казалась ему целеустремлённой и уверенной в себе девушкой, пусть и довольно стеснительной в вопросах общения. Они не общались очень близко, в частности, из-за робости Дюпен-Чен перед самим Агрестом, но мнение блондина о подруге не менялось на протяжении почти двух лет. Много раз он наблюдал, как она выпутывалась из передряг различной степени сложности даже без талисмана и умудрялась ещё вытаскивать оттуда своих друзей. Парня это восхищало, хотя его сердце всё так же принадлежало Леди Баг. Когда из-за одной цепочки обстоятельств парень узнал, что под пятнистой маской его напарницы скрывается Маринетт, он начал узнавать её с новой стороны сначала как Кот Нуар, а уже позже в лице Адриана Агреста. Тогда и всплыла та самая «специфика». Маринетт любила шоколад. Но не тот приторный молочный, который можно было найти в любом продуктовом магазине Парижа, а тёмный и горький. «Настоящий», как она говорила. Ей нравился этот натуральный вкус, без фальшивой сладости, однако, девушка любила смешивать его с мягкими нотками мяты, правда в определенных пропорциях. Изделие в таком соотношении мяты к шоколаду Дюпен-Чен не находила даже в самых дорогих кондитерских, поэтому часто готовила любимую вкусность сама. И Адриан должен был признать, что у неё это великолепно получалось. Он не наблюдал в себе ранее любовь к горькому шоколаду, но Маринетт была превосходным кондитером, и Агрест буквально через пару месяцев после начала их отношений понял, что не может прожить и недели без её творения. И без неё тоже. Маринетт вообще во многом была превосходна, с его точки зрения. Швея, дизайнер, кондитер, пекарь, героиня – все эти определения идеально подходили девушке, неизменно сопровождаясь в голове Адриана словом «прекрасная». И он заметил, что правилом «горького шоколада с мятой», как он про себя называл эту её особенность, сопровождалась вся жизнь девушки. Маринетт не любила новые навороченные швейные машинки, она считала, что из-за них теряется весь процесс создания вещи: они слишком его упрощают. Поэтому уже несколько лет подряд работала на маминой машинке, которую её дед подарил Сабин ещё на свадьбу. Если нет ни единой сложности, значит, нет и интереса. Такова была её заповедь. Однако девушка никогда не отказывала себе в привилегиях уроков на Ютубе, если затруднялась в пошиве того или иного элемента одежды. Это был тот самый листочек мяты в плитке горького шоколада. Ей не нравилось копаться в старых книгах, она не видела в этом смысла, информация в их время стала намного доступнее. Многие не понимали такого контраста, даже Алья много раз пыталась убедить подругу купить новую машинку, потому что старая уже на ладан дышала, постоянно ломалась, зажёвывала нитки и требовала к себе намного большего ухода и внимания, чем Сезар считала допустимым. Но Дюпен-Чен была непреклонна. Алья считала это глупостью, Адриан называл это принципом. Маринетт лишь с улыбкой пожимала плечами и говорила, что ей так удобнее. Леди Баг всегда использовала Супер-Шанс только в самых крайних случаях. После него до момента детрансформации начинался очень короткий отсчёт, и героиня не могла позволить себе тратить драгоценное время на то, чтобы необдуманно использовать одноразовую способность. Нуар часто наблюдал, как его Леди находила способы победить акуму без использования дополнительной магии. Конечно, так было труднее и во многих случаях затягивало бой, но сводило к минимуму вероятность раскрытия личностей прямо на глазах у Бражника и всего Парижа, наблюдавшего за каждым сражением через телеэкраны. Супер-Шанс был лишь некой блажью, сладким дополнением к реальности битвы, но никак не необходимостью. Маринетт никогда не черпала вдохновение для своих дизайнов из популярных образов. Она говорила, что это глупо. Любой может взять за основу костюм из новой коллекции Габриэля Агреста, немного видоизменить дизайн и выдать сие «творение» за своё собственное. Девушка считала это слабостью, признаком лени и неспособности создавать нечто уникальное. Она часами гуляла по улицам, смотрела на обычных людей, их повседневную одежду, вдохновлялась обыденностью, а потом приходила домой и превращала её во что-то особенное, такое, чего даже умудрённый карьерой модели Адриан никогда ещё не видел. Когда ей надоедал Париж, она могла неожиданно сорваться и уехать на экспрессе в другой город на целый день, чтобы собрать свою новую музу из «кусочков» разных людей там. Конечно, это получалось не всегда из-за опасности в виде акум и Бражника, но Маринетт никогда не упускала редких возможностей преодолеть свои пределы и вернуться домой с новым багажом эскизов. Тем не менее, она с таким же энтузиазмом вдохновлялась самим Адрианом. Ей нравилось опираться на его образ и на свою любовь, создавать образы, идеально подходящие под его улыбку и глаза, творить для него. Иногда они могли сидеть в её комнате, просто болтать, и вдруг девушка вскакивала, командовала Агресту замереть, брала блокнот, начинала что-то вырисовывать и чертить, постоянно поднимая на него глаза. Потом ей становилось стыдно, и она извинялась за то, что доставляет ему неудобства. А ему нравилось быть её мятой. Маринетт предпочитала держать их отношения в тайне ото всех, даже от друзей. Не сказать, что Адриан был сильно рад данному обстоятельству, но он понимал её осторожность. Он был в центре внимания таблоидов уже не первый год, и любое его действие неизменно сопровождалось преследованием пронырливых журналистов. Страшно представить, какой бы начался ажиотаж, узнай хоть один из них про то, что объект столь пристального внимания со стороны прессы нашёл себе спутницу. Маринетт не хотела привлекать к себе лишнего внимания, во всяком случае, не сейчас, пока они всё ещё сражаются с Бражником и носят талисманы. И хоть Адриан не раз говорил ей о том, что искусство камуфляжа заключается в умении спрятаться у всех на виду, которое он постиг в совершенстве и мог бы научить её, девушка оставалась непреклонна. Он уважал её решение, хотя ему было неимоверно сложно гнать от себя желание поцеловать её в школе прямо у всех на виду. Они проводили время вместе поздними вечерами, прокрадываясь друг к другу в комнаты, словно полуночные воры. Поначалу их встречи ограничивались милыми беседами, объятиями и робкими поцелуями. Тогда они были неопытными подростками, которых очень смущала даже мысль о более серьёзной близости, но те времена давно остались в прошлом. Спустя два года между ними не осталось места стеснению, они наслаждались друг другом во всех смыслах этого слова, и эксперименты разной степени пикантности стали уже обыденным делом для их отношений. Некоторую их часть составляла мята в шоколаде их тайны. Маринетт делала всё, чтобы факт их взаимной любви не всплыл наружу, но она никогда не могла отказать себе в щепотке адреналина. А Адриан не мог и не хотел отказать ей. Периодически, но не настолько часто, чтобы войти в привычку, Агрест в течение школьного дня получал сообщение: «Следующий урок». Он прекрасно знал этот код, и после прочтения незамысловатого послания, которое для постороннего человека не несло абсолютно никакого смысла, начинался обратный отсчёт. Отсчёт его терпения. Маринетт всегда выбирала такое время для данной «операции», чтобы они не сидели в одном классе, иначе бы точно поползли слухи. Агресту нужно было выждать минимум пятнадцать минут с начала урока, чтобы спокойно отпроситься в туалет, не вызывая подозрений. И эти треклятые минуты тянулись ужасно долго, он постоянно переводил взгляд на часы и ждал, затаив дыхание… Ждал того момента, когда, соберя остатки своего самообладания в кулак, нужно будет спокойно поднять руку, непринуждённо задать вопрос и расслабленно выйти за дверь, как будто бы ничего особенного и не происходит. В актёрских навыках Адриана сомневаться не приходилось, но они таяли на глазах по мере приближения к самой дальней подсобке школы, в которую даже учителя никогда не заходили. Туда сваливали всё ненужное подальше от глаз учащихся: сломанные парты и стулья, несколько непригодных досок, разбитый проектор, сгоревшие компьютеры, даже непонятно откуда взявшуюся деревянную дверь. Сложно представить роль преграды между кем и чем она выполняла, но судя по характерным повреждениям, некто добрался до своей цели, сбив ни в чём неповинную дверку с петель чётким ударом ноги. И это место, ставшее прибежищем для хлама, который в ближайшем будущем должен отправиться на свалку, было самым любимым помещением Адриана во всей школе, потому что там его ждала Маринетт. Потому что, стоило ему закрыть за собой дверь, она набрасывалась на него с таким остервенением, будто бы не видела больше месяца, чуть ли не за волосы утаскивая вглубь небольшой комнатки, пряча их обоих за грудами мусора, которые уже виртуозно научилась обходить. Адриану это моментально срывало крышу. Он подхватывал её под бедра, вжимал в первую попавшуюся стену, наслаждаясь тем, как рьяно она сминала и кусала его губы, как она отключала все собственно установленные предохранители, отдавалась во власть похоти, подстрекаемая пусть и призрачной опасностью быть застуканной. Этот тот самый момент, когда сквозь горький вкус жизненно необходимой тайны проступали первые свежие нотки мятного адреналина, грозившиеся полностью запутать вкусовые рецепторы и разум. Маринетт теряла голову так же быстро, как улетала отпущенная из её йо-йо бабочка после очередного боя. Она отталкивала Адриана от себя, меняла их местами и вдавливала его в стену, снова жёстко целуя, сжимая в кулаке светлые пряди, а потом вставала на колени и рывком стягивала с Агреста джинсы, проводя горячим языком по всей длине его члена, заставляя парня судорожно вдохнуть, чтобы не пустить из горла просящийся наружу громкий стон. Каждый грёбанный раз одно и то же. Адриан не успевал даже ни о чём подумать, а Маринетт уже брала бразды правления в свои руки. Точнее, в свой рот. Он чувствовал, как она проталкивала орган всё глубже и глубже себе в глотку, не останавливаясь и даже не собираясь давать ему хоть какие-то секунды на осмысление происходящего. С тех пор, как девушка выяснила, что глубокий минет полностью отключает любимого от реальности, она поставила себе цель стать в этом профи. И честно говоря, где-то рядом с этим словом тоже стояло определение «прекрасная». Она двигала головой всё быстрее и быстрее, смотря Адриану прямо в глаза снизу вверх, а он был не в силах оторвать от неё взгляд. Это был не просто секс, а настоящее соревнование. Маринетт ставила себе целью вывести Адриана из строя как можно раньше, и какое-то время ей это удавалось с блеском, но Агрест не мог позволить ей постоянно выигрывать и вертеть собой по её усмотрению. Он смог научиться противостоять этому простреливающему по каждому нерву в теле удовольствию и восхитительному ощущению её горячего горла, которое уносило парня куда-то очень далеко, хоть это и стоило неимоверных усилий. Получалось не всегда, но ему всё же удавалось буквально отрывать Маринетт от себя, наслаждаясь недовольным шипением с её стороны, и снова менять их местами, рывком поднимая любимую на ноги, разворачивая к холодной поверхности стены лицом. Он прижимался к ней всем своим телом, обхватывал руками поперек груди и резко вжимался бедрами в её задницу, прижимаясь губами к её открытой шее и пресекая любые её попытки вырваться. Парень продолжал держать её в крепких объятиях, пробирался руками под джемпер и футболку, сжимал в ладонях её грудь, обхватывал чувствительные соски пальцами, оттягивая их, слыша как дыхание Маринетт окончательно сбивается, и она еле сдерживается, чтобы не начать стонать. Неизменно она в этот момент всегда начинала брыкаться и кусаться, пытаясь вернуть себе утраченную власть, но это уже не имело на Адриана никакого влияния. Он знал: она почти проиграла, осталось только «добить». Агрест раздвигал её ноги коленом и вжимал бедро в её промежность, чувствуя оголённой кожей влагу её тела, что пропитывала тонкие джинсы насквозь. Маринетт вцеплялась ему в руку ногтями и шипела, пытаясь противиться накатывающему возбуждению, но они оба понимали, что на этом этапе ей уже не победить. Адриану нужно было ещё несколько раз двинуть ногой, чтобы она задохнулась собственным стоном и начала тереться об него самостоятельно, забыв о гордости и о своём желании обыграть его. Похоть брала своё, она повисала на парне безвольной тряпочкой, и тихий шёпот означал её капитуляцию: — Котёнок… Полное поражение. Адриан ухмылялся и отпускал одну руку, чтобы достать презерватив из нагрудного кармана, разорвать тонкую упаковку зубами и раскатать латекс по собственному члену. А потом резко разворачивал Маринетт к себе лицом, одним точным движением освобождал её от джинс и нижнего белья, снова подхватывал под бёдра и рывком входил в неё, заглушая в поцелуе их один громкий стон на двоих. Он двигался быстро и беспорядочно, они не могли позволить себе длинную и мягкую прелюдию, как дома. Адреналин и желание пульсировали в голове, вытесняя остатки здравого смысла и осознание того, что они уже изрядно задержались в «туалете» со всеми этими играми на выдержку. Адриан обхватывал её руками, вжимал в стену с каждым новым толчком всё сильнее, наслаждаясь тем, как Маринетт запрокидывала голову и открывала рот в немом крике удовольствия, и мечтал о том, чтобы этот момент никогда не кончался. Слишком много удовольствия, слишком много любви, слишком много вкуса мяты у нее на губах. Слишком много всего. Финал настигал их почти одновременно, Адриан сжимал спину выгибающейся в оргазменной конвульсии Маринетт с такой силой, что она на несколько секунд переставала дышать, а его зубы оставляли яркий след укуса на её плече, который будет ещё долго заживать. Они не меняли позу ещё несколько секунд, каждый пытался прийти в себя и вспомнить, где они вообще находятся. После короткой паузы парень опускал всё ещё подрагивающую девушку на землю и снова целовал её, на этот раз нежно и мягко, без всякого соревнования. Маринетт улыбалась и оставляла лёгкий «чмок» на его щеке, отстраняясь от Адриана и начиная быстро одеваться, так как пора было уже возвращаться в класс. Агрест не мог удержаться и коротко целовал тыльную сторону её ладони, исполняя фирменный поклон Кота Нуара, чем заслуживал тихий смешок и ещё один поцелуй, но на этот раз уже в губы. Маринетт быстро выскальзывала за дверь, подмигнув ему на прощание, а блондин выжидал ещё пару минут, прежде чем выйти следом и направиться в свой класс. Прислонившись спиной к двери и дрожащими пальцами застегивая ремень, он чувствовал нарастающее предвкушение сегодняшнего вечера, когда он придёт к любимой домой. Ведь она обещала снова приготовить несколько плиток их любимого горького шоколада. Того самого, с мятой.