unter der Kuppel des Zirkus

***

— Эй, Тилль, придержи коней! — Ландерс кричит из повозки, махая попутно руками, — там человек на обочине. Старые колеса заскрипели, и в темноте появился маленький фонарик, освещавший тело, которое лежало в траве. По очертаниям мужчины поняли, что это был юноша. Вся его одежда была в грязи и немного порвана, сам он дышал прерывисто и с хрипотцой. — Ну, и что мы с ним будем делать? — Линдеманн присел рядом с телом и нагнулся к лицу, — не брать же его с собой? — Да и оставлять его здесь не комильфо, — Пауль прищурился и, поправив светлые волосы, продолжил, — заноси его в главную повозку, а там Оливер и Кристоф его подлечат. Придет в себя, а там уже посмотрим, что с ним делать. Тилль передал фонарик в руки Хайко и поднял на руки незнакомца. Как только они зашли в повозку, то она сразу же поехала. Внутри было все увешано плакатами и афишами, на которых были изображены красивые циркачи. Среди всех можно было четко увидеть Пауля и то, как он летает под красочным куполом цирка в красивом костюме. Также можно было узнать Линдеманна. У него в руках были большие и с виду тяжелые гантели. Плюс ко всему нелепые накладные усы. Среди артистов также был фокусник. Мужчина среднего роста во фраке и кудрявыми волосами до плеч. На картинке он держал в руке кролика, а на плече у него сидела большая черная ворона. — Хлопчик в чувство приходит, — говорит Кристоф, протирая грязный лоб незнакомца мокрой и прохладной салфеткой, — мы его осмотрели. Серьезных повреждений нет, так что жить будет. — Это хорошо. Мне с ним возиться не хочется, хотя он и симпатичный, — Тилль отодвигает таз с водой, — Пауль, на кой черт он тебе сдался? — Пожалуйста, выйдете все, — Ландерс смотрит на своих коллег тепло и с улыбкой, так что никто не высказывает возражений. Он долго сидит и смотрит на юношу, что лежит сейчас перед ним. Действительно, зачем он ему помог? Ведь этот мальчишка может оказаться и вором, и убийцей. Он лежал в грязи, в траве и на холоде. Зачем с ним так обошлись? А может, он сам в этом виноват? Никто не знал точного ответа, пока этот малец в отключке. Вдруг внезапно незнакомец начал открывать глаза. Было видно, что свет доставляет ему дискомфорт. Сначала просто пустой взгляд, а после зрачки начинают расширяться, а потом снова сужаться. — Ну, привет, найденыш, — Ландерс осторожно тянет руку и после того, как не встречает сопротивления, накрывает чужую ладонь, — пожалуйста, не кричи, не дергайся. Тебе сейчас будет немного больновато, но терпимо, так что не ори попусту. Хорошо? — Да, — он произносит это трудно, будто что-то мешает. Звук вылетает глухо и со свистом, — а где я? — Ну, красавчик, ты сейчас направляешься в Шверин, — мужчина по-отцовски гладит по волосам и лучезарно улыбается. Меня Пауль зовут. С остальными ты познакомишься чуть позже. Ну, а ты у нас кто, щеголенок? — Рихард. Рихард Круспе. — Ну, приятно познакомиться, Рихард, — Хайко встает с табурета и направляется на выход, — тебе нужно хорошо поспать, Рихард. Завтра утром расскажешь, как ты оказался в роли ненужного мешка с костями, а сейчас спокойной ночи. На улице было довольно прохладно. Ну, это и не удивительно, ведь сейчас самый разгар осени. Если утром еще терпимо, то в обед ужасная жара, а ночью колотун. Луна теряется в сигаретном дыме и кличе сов. Скоро накидки придется менять на теплые тулупы, а утренние тренировки прекращать. А ведь так не хочется. — Снова думаешь о предстоящей зиме? — Линдеманн подошел почти беззвучно. — Тебе не стоит так напрягаться. Сделаем круг по окрестностям и вернемся в Вендиш-Рамбов. Там и перекантуемся. Только нужно успеть до сильного холода. Амбар, сам понимаешь, не в самом идеальном состоянии. Нужно будет подлатать. — Ты всегда нас выручаешь, но сейчас, честно, думаю не только об этом. — Пауль сделал глубокую затяжку и пустил дым кольцами, всматриваясь при этом в луну, — может, стоит прекратить это представление длиною в бесконечность? Цирковая жизнь никогда не сравнится с обычной, но мне трудно видеть, как все страдают, хоть и пытаются это скрыть. Я все вижу. — Несмотря на все невзгоды, нам нравится. Мы влюблены в это дело и не собираемся сдаваться, разворачиваться, плакаться. — Я верю, ведь такой же, как и вы. Поэтому мы все вместе. Но, если честно, я устал улыбаться. Я устал дарить улыбку остальным. Мне больно. Каждый раз, улыбаясь, я отдаю человеку частичку себя. Вот тут скоро ничего не останется, — он показывает на сердце, — я знаю, что вы всегда рядом, всегда поддержите. Но это не то. — Просто ты забыл, как любить по-настоящему. У каждого в сердце таится маленький огонек, который поддерживается любовью. Тебе просто нужно найти человека, который будет этого стоить, — Тилль обнимает друга, а потом кладет голову на плечо, — все еще впереди, но только не бросай нас, прошу. — Куда же я без вас? Они вместе сидят еще минут пять, а потом заходят в повозку. За эти пять минут Рихард успевает снова лечь на прежнее место и притвориться спящим. Новый день встречает всех холодным воздухом и солнцем, которое, кажется, светит просто так, для красоты. Не даря тепло. Вереница повозок остановилась около большого поля, урожай с которого уже давно убрали. Первыми выходят Пауль и Тилль. Они начинают установку небольшого шатра, где будет проходить завтрак. Минут через десять выходит Кристоф и Кристиан, которые тут же начинают готовить. Попутно выходит Оливер, вынося материалы для установки канатной дороги и трапеций. На помощь ему тут же спешит Линдеманн. Также выходит две девушки-близняшки. Лора и Дора, а за ними маленькая девочка. Самым же последним выходит Рихард. — Всем доброе утро, — Пауль радушно улыбается и присаживается во главе стола, когда видит, что все собрались, — вчера нам пришлось остановиться, ведь проехать мимо мы не могли. Знакомьтесь — Рихард. — мужчина указал в сторону незнакомца, — пока он будет с нами. Как только доедем до Шверина, то решим, что же с ним делать. Ну, а пока, приятного аппетита, — он кивает и выходит из-за стола. Сразу же за ним и Кристоф. — Так, и что это сейчас было? — Я представил нашего гостя. — Я не про это. Почему у тебя не было тарелки? Ты хочешь сказать, что начинаешь старую песню, что трапеции тебя не выдержат? Что тросы порвутся? — Шнайдер озлобленно смотрит на коллегу. — Ты скоро в призрака превратишься, и мы с Лоренцем не сможем тебя вытащить. — Успокойся. Дело совсем не в этом. Еда закупалась на определенное количество людей. Если бы я решил позавтракать, то щеглу бы ничего не осталось. Сам посмотри на него. Он напуган, как будто его только что из гнезда выкинули. — Ты же понимаешь, что так долго не сможет продолжаться? — Неле кушает мало, поэтому я доем за ней. Так что не переживай. Ну, кстати, иди тоже поешь. А потом надо будет познакомиться всем. Как и ожидалось, Неле не доела до конца, сколько бы Тилль ее не уговаривал. Девочка наотрез отказалась, побежав к дяде Кристофу за защитой. Ландерс вызвался убрать все со стола, а потом незаметно доел порцию своей главной помощницы. После всего труппа начала бурно что-то обсуждать, не обращая на Рихарда внимания. Он же стоял в сторонке и наблюдал за птицами. Их гнезда были отчетливо видны на деревьях, уже лишившихся листьев. Последние деньки они здесь, а потом из сердца вон. Голубо-серые глаза тоскливо смотрели на всю эту картину, пока задорный голос не прервал поток размышлений насчет тоскливого будущего. — Рихард, подойди, — донеслось так резко и неожиданно, — давай, познакомься с ребятами. — Ландерс тепло улыбался, слегка прищурив глаза. — Здравствуйте. Меня зовут Рихард Круспе. Опережая ваши вопросы. Я сбежал из интерната. Не беспокойтесь, искать меня не будут. Им это только на руку. Пока я шел в ближайший город, то сильно замерз и, судя по всему, потерял сознание. Ну, а дальше вы знаете. — Ладно, давай я познакомлю тебя с нашей труппой, — Хайко встал рядом с юношей и указал на одного из присутствующих. — Знакомься, это Кристоф Шнайдер. Он наш фокусник и большой весельчак. Также он помогает в качестве доктора. Будь приветлив и держи свой нрав при себе, и тогда вы подружитесь. А вот это, — рука указала на рослого мужчину, — Тилль Линдеманн. Он «силач». Все прекрасные номера с гантелями и жонглированиями людьми его заслуга. Также его дочь Неле. Она мой партнер в воздушной акробатике. — Я думал, что это твоя дочь, — встрял Круспе. — Многие так думают, но нет, этот бриллиант не мой. Дальше Кристиан Лоренц. Он мой давний друг, а так же и советник. Он просто жонглер, но при этом заведует нашей мини-больницей. Кристоф тут уже находится в его подчинении. А вот наш главный шутник — Оливер. На вид он угрюм, и местами проявляет ужаснейшее безразличие, но если ты с ним подружишься, то он будет тебе помогать и во всем поддерживать. На сцене он клоун, но в жизни администратор цирка. Вся налоговая кутерьма лежит на его хрупких плечах. — Пауль улыбнулся и еще больше закутался в куртку. — Ну, куда же без обворожительных близняшек? Лора и Дора сестры, которые присоединились к нам после того, как мы кочевали целый год. Опережая твой вопрос, наш цирк существует уже девять лет и считается молодым. — Это так здорово! Вы как большая и дружная семья, — Рихард не сдерживает восторга. — Да, большая и дружная семья, — смеется Лора и аккуратно поправляет свои волосы, — просто это сначала так кажется, но потом ты понимаешь, что это все не так радужно. Но, как говорится, сор из избы не выносят. — Девушка увидела удивленное лицо Круспе, — а, да этому нас Пауль научил. Он раньше в России жил. Вот оттуда и привез. Через час все готовы были к очередной тренировке номеров, которые они будут исполнять в Шверине. Их цирк не был так популярен во всей Германии, но в окрестностях этого города его знали многие. Да и ждали с нетерпением. Перед повозками разминался Тилль, а рядом с ним Кристоф доставал ящик фокусника. Неле бегала вокруг Хайко и всячески доставала его вопросами, на которые он сдержанно отвечал. Лора и Дора тренировались в повозке, что было для Рихарда очень странным, но узнавать об этом у него особого желания. Оливер и Кристиан стояли в стороне и курили, обсуждая, что надо будет купить для их небольшой медицинской палатки. Вот Ландерс снял верхнюю одежду, готовясь залезать на трапецию. Снизу была закреплена сетка. Несмотря на холод, мужчина был легко одет, но при этом не выражал никаких эмоций, лишь, когда они с Неле залезли, была видна легкая улыбка. — Правда завораживает? — Шнайдер возник ниоткуда, — каждый раз у меня замирает сердце, когда я смотрю туда. — Это так красиво, — Рихард, будто в первый раз пришел в цирк и увидел акробата, — это так страшно, разве он не боится? — На сцене они выступают без страховки. Каждый раз он немного выпивает, перед тем как выходить, хотя это категорически запрещено, но его уже не переделаешь. Да и запрещать я ему не в праве. — Расскажите мне о нем, — Круспе вновь взглянул наверх, — пожалуйста. — Хайко сбежал из дома, когда ему было лишь шестнадцать. Сейчас ему двадцать пять, но он многое видел. Как-то раз он пришел ко мне с таким убитым видом, что я ничего не стал спрашивать, а просто уложил его спать. На следующее утро он встал, как ни в чем не бывало, и пошел домой молча. Я так и не понял, что это было, пока не получил приглашение на свадьбу его матери. Это был переломный момент. После этого зародилась идея о своем «бизнесе». Потом мы нашли Тилля и Оливера, а Кристиан был всегда рядом. Пауль ко всем относится хорошо, пока его не доведут до края, — Кристоф смотрел, как Ландерс перемещается в воздухе. С трапеции на трапецию, так красиво и так близко к смерти. — Кстати, а ты что-нибудь умеешь? — Ну, я раньше ножи метал, но это так, дурачество, — Цвен смущенно улыбнулся и почесал затылок. — Ладно, я скажу об этом Паулю, а он уже решит, что с тобой делать, — Кристоф достал из рукава рубашки пару метательных ножей и отдал их собеседнику, — вот, они тебе скоро пригодятся. Не летай попусту, щегол. Около двух часов Рихард наблюдал, как Ландерс парит между балок. Точные движения и быстрая реакция, приобретенная за годы тренировок, была видна невооруженным взглядом. Между этими двумя был заметен немой разговор. Один сидит на земле и мечтательно смотрит в небо, а второй летает на уровне птицы и с прищуром наблюдает за первым. Это не просто гляделки. Это связь. Когда-то давно Хайко наладил что-то подобное, но после потерял, из-за чего и не мог порой переступить себя в некоторых вопросах. Сейчас же он чувствовал что-то, но сам не мог разобраться что. Цвен же видел в Ландерсе друга, которого не хватало так долго. Несмотря на столь короткий срок их знакомства, они построили что-то, на основе нескольких реплик, взглядов и прикосновений. — Ну, показывай что можешь? Ты ведь не просто так за наш счет будешь жить, так что, вперед, — Пауль вытер лицо полотенцем и накинул куртку, в то время как Круспе начал снимать верхнюю одежду. Майка, оставшаяся на юноше, неплотно прилегала к телу, и было видно, как ветер ее немного раздувает. Маленькие мурашки табуном побежали по открытым участкам тела. Стойка. Ровная и прямая. Нож в руке не такой легкий и не такой тяжелый с правильным центром тяжести. Глаза на уровне мишени, одна рука спереди корпуса, вторая заведена назад. Резкий взмах рукой и еле слышный свист. Второй раз. Металл к металлу. Считай рядом. Минимальное расстояние буквально полсантиметра. Цвен дышит неровно, рука слегка дергается, а мышцы сокращаются от холода. Он так давно этого не делал, но при этом не потерял сноровку. Ножи воткнулись чуть ниже, чем планировалось, но при этом имели кучность, что говорило о многом. Он долго всматривается в дерево, думает, как улучшить результат, но тут же вздрагивает, лишь только чувствует теплоту, которой так не хватало. — Неплохо для того, кто валяется на обочинах ночами, — Ландерс не сдерживает смешок и колкость, но при этом с заботой бьет собеседника по плечу. — Теперь ты будешь каждый день с нами тренироваться, пока яблоко на голове нашего цирка не будет разрезано пополам. Понятно? — Да. Кстати, пока ты не ушел, можно попросить тебя кое о чем? — Ну, попробуй. — Научи меня акробатским трюкам. Даже самым простым. День сменялся ночью, а потом по новой. Вся труппа усердно тренировалась. Листьев на деревьях становилось все меньше, а значит выступления уже близко. Повозки прошли мимо многих полей и деревень, удивляя местных обитателей. Мастерство Рихарда росло, а вместе с ним шанс на больший заработок от выступлений, ведь юноша не только прекрасно метал ножи, но еще ими жонглировал. Плюс ко всему смертельный номер с проглатыванием шпаги и скачками на коне. Все надеялись, что людям это понравится. По ходу дела Круспе начал потихоньку садиться на шпагат, делать мостик и всякие другие упражнения для развития мышц и пластики. — Тебе нужен костюм, — произнес Пауль, наклоняя корпус Цвена ближе к земле, помогая разогреться перед занятием, — вот только какой? Если честно, то я долго уже об этом думаю. Выступление не за горами, но не выйдешь, же ты на манеж в одних лосинах для тренировок? — в ответ юноша только пыхтел, стараясь прикоснуться лбом к колену, сложившись почти пополам, — может что-нибудь классическое? Или что-то из ряда вон выходящее? — Я, я не знаю, но этот вопрос правда надо решить, — он, наконец, сложился, пополам, так как требовало упражнение, и шумно выдохнул, — я думаю, что стоит все-таки что-то классическое. Кстати, а у тебя какой костюм? — Ну, у меня он в буквальном смысле новенький. Шнай мне его только недавно отдал. Все мои старые костюмы мне велики, и из-за этого возникли некоторые трудности во время выступлений, — мужчина смущенно отвел взгляд, вставая и идя к снарядам. Тренировки проводились еще чаще, на улице было все холодней, а Шверин встречал труппу грозой и порывистым ветром. Повозки со всей группой решено было установить рядом с главной площадью, где должно было проходить пятидневное представление. До выступлений было пара дней, а значит, волноваться насчет установки шатра не стоило. Было достаточно немного заплатить местным мужикам, и они вместе с Тиллем сделают все за один вечер. — Рихард, — Шнайдер сидел рядом с Паулем, который заполнял какие-то бумаги, — я так понял, что паспорта у тебя нет? — Нет, он есть, но не думаю, что с ним прокатит. — Принеси мне его, и если доверяешь, то оставь. Я его хорошенько изучу, — мужчина достал из рукава небольшую лупу. — Так тебя не Рихардом вовсе звать, — сказал Кристоф, когда открыл документ, — почему же ты нам врал, щегол? — Я не люблю имя, которое написано там, а вам сказал то, что первое в голову пришло, — Цвен поймал на себе быстрый взгляд Ландерса и виновато потер руки, — просто я хотел начать новую жизнь, без этого дурацкого имени. — Ты молодой, а поэтому слегка глупый, — Шнайдер убрал документ в нагрудный карман пиджака, попутно ловя слегка раздраженный взгляд, — это очень красивое имя, оболдуй. — Прошу, не называя его так, — вставил свое слово Пауль, — он не так безнадежен, как тебе кажется. Ты лучше расспроси его про костюм, а то скоро выступать, а у тебя только выкройки, да пуговицы не пришитые лежат. — Вот все-то ты знаешь, черт белобрысый. — От черта слышу. Следующий день встретил городок морозным солнцем. Слякоть после дождя, неприятная испарина от земли и ужасная грязь раздражали местных жителей, но представления они пропустить не могли, так как очень долго его ждали. Шатры уже начали расправлять, а вокруг устанавливали небольшие заборчики для удобства. В мастерской Кристоф усердно трудился над костюмом, добавляя последние штрихи. Хотя Рихард и высказал свои пожелания, но последнее слово все же оставалось за Ландерсом, который, конечно же, внес свои изменения. У Пауля был неплохой вкус, да и к тому же без его разрешения никогда ничего не делалось. Все костюмы для труппы шил Шнайдер, а проверял Хайко, указывая на недостатки и строя композицию, которая будет отлично выглядеть на сцене.

***

— Дамы и Господа, — Кристоф в черном фраке и белой рубашке с милой, красной бабочкой стоял посередине сцены и держал в руках цилиндр, — сегодня мы представим вам ряд номеров, которые украсят вашу жизнь. Надеюсь, мы сможем вновь вас удивить, а сейчас, — он медленно поднимает головной убор, останавливая его над самой макушкой, — время вас удивить. — Как только цилиндр касается волос, свет гаснет, а потом резко появляются факелы, — имею честь, — мужчина стоит уже среди трибун, — представить вам наших невероятных девушек, которые не боятся играть с огнем. Лора и Дора вышли в центр площадки, держа в руках факелы и цепи. Сзади появился Кристиан, который жонглировал разными бутылками. Девушки дышали огнем в сторону публики и по-разному крутили факелы, вырисовывая фигуры, а в ответ слышались аплодисменты и удивленные возгласы. Лора улыбнулась, и, посмотрев на сестру, кивнула. Лоренц тут же начал кидать бутылки вперед, а близняшки сбивать их кусочками тлеющего, но еще крепкого угля. В этот момент свет в зале опять погас, и из-за этого было видно только летающие огоньки и красивые взрывы, похожие на маленькие фейерверки, которые освещали лишь часть сцены. Это длилось не так долго, но тут под брызгами огня промчалась фигура. И еще раз, и еще, а потом во тьме появились две пылающие ладони и лицо. В темноте оно выглядело смазано из-за того, что постоянно двигалось, и огонь не поддавался. Но шоу от этого не портилось. Вдруг прожекторы резко включились, и все увидели коня. Он скакал по кругу весь украшенный и разрисованный, а на нем наездник среднего роста, лицо которого скрывает железная маска. Он в черном костюме с массивным темным плащом, который красиво развивается и придает какой-то устрашающий вид. — Знакомьтесь, наш извечный странник, наш главный отшельник. Сегодня он решил заскочить к вам и показать пару трюков, дабы развеселить вечно унывающую публику, — Кристоф проходит между рядов, а когда видит, что какая-то женщина пытается возразить, он достает из нагрудного кармана букет белых роз, — так давайте же узрим его мастерство. Лора и Дора по-прежнему находятся на сцене, жонглируя горящими предметами, постепенно готовясь к главному. Мужчина скачет, делая разные трюки, включая стойку на лошади, а потом заставляет ее танцевать. Маска показывает выражение безразличия и от этого создается чувство, будто наездник ни капли не заинтересован, будто он делает это для того чтобы утешить свое необъятное эго. Тут девушки становятся друг напротив друга, у разных краев сцены и достают большие обручи. Мужчина соскакивает с коня, а тот несколько раз прыгает сквозь препятствие, немного замедляясь для того, чтобы наездник смог запрыгнуть снова. Лора и Дора двигаются к центру, делая коридор для животного, и начинают кидать обручи между собой. Со временем предметов становится больше. — Вам не кажется, что это немного скучно, — фокусник слышит одобрительные возгласы и ухмыляется, снимая цилиндр, — сейчас я это исправлю. Итак, мне, кажется, чего-то не хватает, например вот этого, — он достает две карты, показывая их зевакам. Это было два туза. Один червовый, а второй пиковый, — сыграем? Шнайдер кидает карты в центр, и они медленно подлетают к жонглерам, а потом резко воспламеняются, разжигая обручи. Теперь их становится меньше, а в конце и вовсе остается два. Девушки снова расходятся, готовясь кинуть обручи вверх. В момент, когда они это делают, наездник спрыгивает и бежит вперед, а конь прыгает сквозь горящее препятствие. В следующую секунду мужчина снова запрыгивает на животное и проделывает несколько раз. Через несколько минут близняшки уходят. — Что-то наш странник немного задержался. Стоит ему уединиться и предаться таинству ночи, — Кристоф раскидывает руки и дует, а у него изо рта выходит дым. Мужчина пускает коня скакать по кругу, а сам стоит посередине сцены и снимает свой плащ. Публика видит стройное подтянутое тело в черном костюме. На груди у него небольшой вырез, а под ним белая легкая ткань, имитирующая жабо. Этот строгий и почти классический костюм вызвал у публики восторг. На рукавах были красивые кружева, а стразы отсвечивали и ярко блестели. Вдруг он подкинул плащ, когда конь повернул и побежал на него. А дальше, как в замедленной съемке: плащ летит вверх, конь прыгает и устремляется в объятия материи. Кажется, он там полностью помещается, а потом растворяется, но вдруг вещь воспламеняется и за считанные секунды сгорает. Наступает тишина, а единственный луч прожектора светит в центр сцены. Там стоит он. Лицо сокрыто маской, а тело все сияет. Еще немного и зритель может видеть, что в руках у артиста метательные ножи, которые он тоже поджигает. Немой вопрос: куда он будет их кидать, если вокруг густая тьма и нет целей? Ответ проявляется, когда один из ножей попадает в факел, тем самым разжигая его. Еще несколько бросков и создается ореол, который слабо освещает края сцены и лица сидевших на первых трибунах зрителей. Под куполом виднеется еще один мужчина, но он уже во всем белом. Он спускается на месяце, изящно сидя на полукруглом изгибе. Как только он приближается к коллеге то быстро и аккуратно цепляется ногами за это же изгиб и висит вниз головой, протягивая руки. Они поднимаются вместе наверх. Сначала в том положении, в котором зацепились, но позже черный всадник раскачивается и хватается за трос, что повыше макета, садясь на самую верхушку, а Пауль вновь усаживается на изгиб, опираясь левой ногой на ее кончик, печально положив голову на колено. Сверху, прямо под куполом дым, в котором растворяется мужчина, и Ландерс начинает спускаться уже один. Но вдруг к нему подлетает маленький ангел, которого он ловит за ручки, а потом, раскачиваясь, отправляет на соседнюю трапецию. Теперь он не одинок. Они встречаются вновь, и он подбрасывает Неле вверх, а та цепляется за натянутый канат и начинает идти по нему, рассыпая белые лепестки. В этот момент Хайко кружиться на месяце, от чего тот приобретает очертания полной луны, но после цепляется за кончик, раскачивается и летит к стойке, где оставляет макет и берет другую трапецию. Она отправляет его на противоположную сторону, где он поддевает еще одну помощницу, и она незаметно останавливается рядом с канатом. Мужчина раскачивается, и теперь набирает достаточную высоту, чтобы забрать Неле и резко потянув вниз, перестраивается так, чтобы ухватить ее за лодыжки. Через мгновение он снова возвышается, но уже отпускает девочку, и она летит, в итоге цепляясь за заранее приготовленную трапецию. Они вместе раскачиваются, показывая разные трюки, а толпа все охает, да ахает. Люди сидят затаив дыхание, лишь иногда издавая звуки, когда, кажется, что они сейчас сорвутся. Тут Пауль последний раз подкидывает Неле, и та падает вниз, закручиваясь в воздухе. В пространстве слышится крик, но тут зрители видят, что девочка стоит на вытянутых вверх ладонях рослого мужчины, который с заботой опускает ее на землю. Дальше падает Ландерс, и Тилль ловит его за талию и также опускает. Девочка и мужчина кланяются, и, делая разные гимнастические трюки, скрываются за разноцветными занавесками. — Ох, а вот и наш здоровяк явился. От скуки сделался сильным и теперь ему невдомек, куда эту силу девать. Какое невежество, но я ему помогу, так и быть, — Мужчина достает из кармана черный воздушный шарик, надувает его и кидает Тиллю, — вот, развлеки публику. Он ловит шар, который весит килограмм двадцать, и начинает перекатывать с руки на плечо, с плеча на другую руку, по груди. Зеваки кричат, что это обман, муляж. Но вдруг одного из них просят выйти на сцену и подтвердить свои слова. Как только зритель берет в руки предмет, то сразу же его роняет. От неожиданности он раскрывает широко глаза и смотрит на улыбающегося фокусника, который спустя секунду достает из рукава платок и вытирает невидимые слезы. Тилль поднимает шар и перебрасывает его из руки в руку. Рядом появляется Кристоф, которые тасует колоду карт. Он пристально смотрит на силача, а потом кидает в его сторону карту. Она тут же превращается еще в один шар, и Тилль уже начинает жонглировать. Вскоре таких шаров становится больше. Линдеманн выступает недолго, потому что шоу немного затянулось и время начало близиться к полуночи, о чем ему сообщил Оливер. Он подбросил шары вверх, а они взорвались, осыпая мужчину искрами. Люди выходили из цирка удивленными, полными непередаваемых эмоций и ощущений. Каждый что-то говорил, из-за чего создавался шум, но среди всего этого можно было различить предложения по типу: «а ты видел, как он летал там, высоко под куполом», «он такой сильный, меня бы с легкостью поднял», «эти сестры просто невероятны!». — Сегодня ты неплохо выступил, Рихард, — Пауль сидел за повозками и курил, — посмотрим, что будет дальше. Ну, и как тебе под куполом цирка? — Это было просто невероятно! — юноша сидел и смотрел на мужчину с восторгом пятилетнего ребенка, — это восхитительно, особенно когда поднимаешься на самый верх и видишь всех с невероятной высоты. Будто ты птица. — Это действительно невероятно. Каждый раз испытываю что-то подобное, когда поднимаюсь. — А можно сигаретку, — Цвен виновато отводит взгляд, но тут же ловит улыбку. — Конечно, но я не думал, что ты куришь, — Пауль протягивает папиросу. — Я бросил, перед тем как бежать, но после сегодняшнего очень хочется курить. — Сначала они курят в тишине, но это не надолго, — почему ты выпиваешь перед выступлением? — У Шнайдера слишком длинный не только нос, но и язык. Что-то из этого надо явно укоротить, — Хайко смеется сам себе, но после задумчиво смотрит на небо и продолжает, — когда-то я выступал не с Неле. Моим партнером был амбициозный юноша, стремящийся к невыполнимым задачам, — дым застилает пробивающуюся сквозь облака луну, — он был чем-то похож на тебя. Он любил дело и хотел быть первым во всем. Я любил этого человека всем сердцем, отдавался ему до последней капли. Порой меня не оставалось настолько, что я не мог улыбнуться своим друзьям. Надеюсь, ты не начал меня ненавидеть за то, что мне может нравиться не только женский пол, — Пауль посмотрел в сторону собеседника. — Нет, конечно. Глупо судить людей за их чувства. — Ты умный малый, — Ландерс потрепал Рихарда по голове и продолжил смотреть на небо, — все дошло до того, что он предложил выступать без страховки. Мы были молодыми, но я сразу ответил отрицательно. Выступать без страховки глупо, особенно в начале и в конце карьеры. Одно неправильное движение, один неправильный вздох и ты труп. Но кто, же меня слушал. Перед тем как выйти на трапеции он отвел меня в гримерную и молча, поцеловал. Я тогда почувствовал, что что-то не так, — вдруг Пауль протянул руку вверх и стал водить ладонью сквозь дым, разрывая красивые серые нити, — он заставил меня выпить немного егеря для смелости, хотя я как раз в этот день был со страховкой. Ну, я выпил. А потом мы вышли. Все шло гладко, но вдруг одно крепление у верхних балок отошло, и трапеция покосилась. Он полетел вниз. — Пауль… — Я прежде никогда не видел, как умирают люди. Это произошло так быстро, что я даже не успел вздохнуть. Оливер, Кристиан и Кристоф сразу выбежали на сцену, а Тилль пошел разгонять людей. Это была страшная картина. Последнее, что он сказал, захлебываясь кровью — прости. Это было последнее, что я услышал. С тех пор я выступаю без страховки и с рюмкой перед выходом. Это стало ритуалом, хотя я уже давно не вспоминаю об этом. Я отпустил этого человека. Сегодня ты был без страховки, но также у тебя были легкие комбинации, так что я не переживал. — Прости. Прости что спросил, — Круспе придвигается ближе и обнимает собеседника, чувствуя ровное дыхание и сигаретный дым. — Когда-нибудь ты бы узнал об этом, — Хайко улыбается. Искренне. Его немного смешит эта наивность подростка, но он сдерживает себя, утыкаясь носом в плечо. Бедный мальчик, который еще даже не определился. — Ладно, чего уж сопли распускать, надо спать идти. Завтра ранний подъем и репетиции перед выступлениями. Привыкай, теперь будет так. — А когда закроется сезон? — Через четыре дня. После мы снова поедем в Вендиш-Рамбов. Там у Тилля стоит большой амбар, где поместятся все наши повозки, да и мы, собственно говоря. Некоторые пойдут в дом, некоторые останутся там, но условия, если честно — одинаковые, — мужчина поднимается и направляется в сторону повозок, — если будут нужны сигареты, обращайся к Оливеру. Четыре дня выступлений прошли незаметно, хотя довольно скучно. В первый раз у Круспе не хватало слов, чтобы описать свои чувства, но после из-за одной и той, же программы стало как-то монотонно. Они выступали и покоряли публику, которая порой приходила по второму разу. Рихард стал курить больше, а значит, и пересекаться с Паулем на перекурах чаще. В основном они стояли, молча, но иногда перекидывались общими фразами. Юношу это удивляло, ведь его коллега иногда трещал даже слишком долго, порой докучая труппе, но тут, за вагончиками, он стоял и задумчиво смотрел на землю. Несмотря на глубокую осень, трава еще оставалась, иногда встречалась даже зеленая. Она напоминала о жарких летних днях. Из всех ребят Рихард больше всего общался с Кристофом и Тиллем. Они часто сидели в главной повозке и смеялись, обсуждали будущие выступления и просто дымили сигаретами, от чего получали нагоняй от Ландерса. Лора и Дора тоже общались с юношей, но делали это из безысходности, иногда из сочувствия. Как позже объяснил Шнайдер — близняшки не терпели новых людей, да и Круспе им чем-то не понравился. Был не в их «вкусе» так сказать. Рихард на это заявление никак не ответил, даже не обиделся. Тем не менее, Вендиш-Рамбов был все ближе, а ночи холоднее. Лошадей укутывали, давали теплую воду и сухое теплое сено, которое хранилось в специальном вагончике. Вокруг все серело слишком стремительно. Деревья стояли уже почти голые, торча своими острыми ветками, желая проткнуть небо, чтобы дождь, наконец, пошел. Хорошо, что дорога была вымощена камнем, и не приходилось каждые метров триста выходить и толкать повозку. Медленно, но верно труппа приближалась к дому, о котором грезил каждый. Да, там одна ванная и душ, но они есть, и это невероятно радует. Порой Круспе сидел и смотрел в небольшое окошко, которое было прямо над его спальным местом. Он мог делать так по несколько часов в день, не отрываясь от медленно сменяющегося пейзажа. История про партнера Пауля никак не выходила из головы, хотелось поговорить насчет этого, потому что юноша понимал, что жить с таким очень тяжело. Порой он готов был сорваться и поговорить об этом с Кристофом, но его останавливало лишь одно — это жизнь другого человека, и если он смог все это отпустить, то в этом необходимости. Но с другой стороны стояло простое детское любопытство. Тихий скрип колес и завывания ветра лишь усугубляли ситуацию. — Пауль, — Цвен тихо подошел к мужчине, когда тот курил, — расскажи мне еще о твоем партнере. — А зачем тебе знать? — Ландерс прищурился, выпуская дым, — много будешь знать — меньше будешь спать. — Я понимаю, что это не совсем мое дело, но я не хочу недосказанности, я не хочу, чтобы звучали какие-то фразы, а я не понимал о чем идет речь. Если я буду работать с тобой, то мне нужно знать, если не все, но по большей части о твоей жизни. — Он был высоким и красивым, слегка высокомерным, но это только придавало какого-то шарма. Возможно это я уже старый маразматик, но я так считаю. Мы познакомились, когда я только начал собирать людей. Его привел Кристиан, а если это сделал он, то сомнений в новом человеке и не должно было быть. Он, правда, оказался неплохим акробатом, который обучил и меня кое-чему. Иногда мы сидели в повозке и курили не совсем разрешенные вещества. Я тогда много смеялся, а он смотрел на меня с теплотой. Шло время, и мы становились все лучше, а на наших выступлениях было больше людей, которым надоедали старые номера. Им хотелось больше. Я никогда не мог заглушить это чувство людского голода, никто не сможет этого сделать. Но, боже, как мы из кожи вон лезли, чтобы насытить публику. Кристоф порой ночами не спал, доставая разную фигню то из шляпы, то из рукава, то из карманов. Иногда я до сих пор удивляюсь, как ему удается, запихнуть в рукав целую розу, — Ландерс улыбается, совсем невесомо, но Рихард видит это и восхищается, как в человеке могут уместиться взрослый и ребенок. — Я никогда не жалел себя для других, всегда дарил всем улыбку и хорошее настроение, но когда-нибудь я иссякну. И он это понимал. Он требовал, чтобы я улыбался, он не настаивал на полной отдаче, потому что понимал, что мне это тяжело дается, хотя со стороны не скажешь. Но мне не были нужны эти слова. Мне была нужна та живительная энергия, которую он дарил всем, кроме меня. Наверное, он считал, что я смогу со всем этим справиться, но я не могу этого сделать, понимаешь? — Хайко посмотрел на собеседника, но у того на лице было написано: у меня нет ответа, у меня вообще слов нет. — Я не думал, что все так. Прости, я не хотел задевать такую тему, я думал все намного прозрачнее. Я, конечно, слышал ваш с Тиллем разговор, о том, как трудно в цирке, как ты отдаешь себя, каждый раз улыбаясь … — Молодые никогда не думают, они хотят все знать. Это их порок, но он так прекрасен. Вы двигаетесь вперед за счет своего любопытства, иногда так много теряя, но всегда смотря в будущее. Это действительно прекрасно, Рихард. Так же прекрасно, как и ты, — мужчина тушит окурок носком массивного ботинка и молча, уходит, кутаясь в старую шинель. После этих слов Рихард еще очень долго молчит, находясь в своих мыслях. Порой он сидит, сгорбившись и смотря просто в пол, в то время как остальные активно общаются и смеются. Он смотрит на Пауля, который улыбается и заливисто хохочет над очередной шуткой Шнайдера. Иногда Ландерс сидит рядом с Лоренцем и молча, пьет пиво, изредка что-то говоря старому приятелю. Сам же он с мужчиной почти не разговаривает. Дорога длится еще какое-то время, пока Цвен не замечает знакомый ландшафт. Они проезжают через всю деревню, попутно со всеми здороваясь и улыбаясь. У всех тут и, правда, много знакомых. — Скоро подъедим к моей затхлой лачужке, — Тилль говорит это с какой-то гордостью, — сегодня ее немного подлатаем, наколем дров, и к вечеру уже будем разбирать вещички, ну и решать, кто и где будет спать. — Папа, а кони будут с нами? — Возможно, мне удастся сдать их знакомому конюху, иначе они будут занимать очень много места, принцесса, — Линдеманн так суров с незнакомцами, да чего греха таить, он и с коллегами не всегда приветлив, но когда дело касается дочки, то все. Иной раз он и голоса повысить на нее не может, — а ты будешь жить в домике. — С тетей Лорой и тетей Дорой? — Скорее всего.

***

Амбар был большим и двухэтажным. На первом этаже было просторно, а вот на втором располагались три комнаты. Одна маленькая, для одного человека, и две большие, для двоих. Домик, что стоял неподалеку, был тоже двухэтажный. В нем были спальная и детская комнаты, а еще ванная, кухня, кладовая и большой зал. Как только все прибыли на место, то сразу же завезли и компактно расставили повозки в амбаре, а после принялись за работу. Рихард и Оливер кололи дрова, Пауль и Кристиан убирали в комнатах и готовили спальные места. Шнайдер и Линдеманн поехали в город по делам вместе с Неле, а близняшки подготавливали сам домик, ведь в нем как раз и будет проходить большая часть бытовой рутины. Рядом с зданием стоял довольно большой дровник, который нужно было заполнить хотя бы наполовину. Сейчас растопкой занимался Ландерс, поэтому дрова быстро уходили. Около дома стояло небольшое сооружение, зайдя в которое, Рихард понял, что это денник. Видимо Тилль оставлял все же одну лошадь для поездок за всем необходимым. Пройдясь по окрестностям, юноша заметил, что тут слишком пусто, не считая нескольких поздних яблонь, груш и одного абрикосового дерева, которые росли на небольшом холмике. Позже он все же вернулся к дровам. Ближе к вечеру, когда солнце уже ушло за горизонт, вернулись Тилль, Неле и Шнайдер. Кристоф с девочкой остались дома, ну, а Линдеманн взяв оставшихся коней, направился снова в город. Видимо договориться насчет конюшни удалось. Оливер тоже заметил прибытие друзей и, воткнув топор в пень, направился в сторону амбара, кивнув Круспе, мол, пора уже идти, а это мы оставим на завтра. Внутри амбара, где все собрались, было тепло и как-то уютно, несмотря на его большие размеры. Повозки стояли почти пустые с открытыми дверцами, видимо Пауль и Кристиан все успели вынести. Посередине стоял большой прямоугольный стол, укрытый нежной бежевой скатертью. На лестницах появились ковровые дорожки. Было много стульев со специальными подушечками. Вскоре Шнайдер снял скатерть и поставил на стол пакеты, в которых находилось мясо, картофель, разные приправы и специи, а также хлеб, овощи, фрукты, выпивка. — Мы ехали на обратном пути, как вдруг нас остановил какой-то знакомый Тилля, — начал Кристоф, закатывая рукава и доставая большие ломти мяса, — он, оказывается, был проездом в Шверене во время наших выступлений. В общем, его так поразило то, что мы там «вытворяли», что он угостил нас отменной говяжьей вырезкой, а также обеспечил нам скидку и на остальные продукты, — мужчина разрезал мясо на маленькие кусочки, — так что нас сегодня ждет отменный ужин. Лора и Дора, отнесите, пожалуйста, все легкие сумки на кухню, да и приготовьте там все, а ты, щегол, — он указал на Рихарда, — почисть картошку. Я вам такое пюре сделаю, что пальчики оближете. Девушки послушно отнесли все на кухню, куда забрали и Неле, чтобы та училась готовить. Круспе взял ведро, которое ему протянул Ридель, и сел за работу. Спустя минуту ему принесли большую кастрюлю, как бы обозначая, сколько он должен начистить. Как только Кристоф закончил разделывать мясо, то взял оставшиеся пакеты и пошел в дом. Цвен сидел и обиженно чистил картошку, стараясь делать это как можно быстрее, но он понимал, что в одиночку ему не справиться, а просить помощи, у итак уставших друзей, не хотелось. — Двигайся, — на плечо юноши легла ладонь, отодвигая его немного, а потом рядом сел Пауль, — так и быть помогу беспомощному. — Не такой я уж и беспомощный. Я и сам могу справиться, — Рихард обиженно посмотрел на друга. — Сейчас тебе не зачем так реагировать. Картофеля нужно много, а также он будет долго вариться из-за большого количества. Нужно сделать это быстро, иначе наш ужин затянется, а винить будут тебя, а мне бы этого не хотелось, — Ландерс взял нож и начал быстро и аккуратно работать. — Чего не хотелось? Чтобы меня ругали, или чтобы ужин затянулся? — юноша с вопросом посмотрел в голубые глаза, но ответа так и не услышал. Вскоре приехал Тилль и подключился к работе. Втроем они быстро все сделали, и Линдеманн с Круспе потащили кастрюлю в дом. Оказывается, Шнайдер только заканчивал мариновать мясо и подготавливать противни, а близняшки даже не начинали резать салаты. Минут через пять мужчины пошли в амбар, ведь нужно было решить вопрос по поводу комнат. Их уже ждали Кристиан, Пауль и Оливер, предварительно доставшие тарелки и прочий сервиз. — Итак, в амбаре три комнаты, одна одноместная и две двуместные, — начал Линдеманн, — также я понимаю, что нас шестеро и кому-то придется идти в дом и ночевать на диване в зале. Неле, Дора и Лора будут спать в доме, и это не обсуждается. Предлагаю тянуть жребий. — Я уже все для этого подготовил, — встрял Оливер. Всего было шесть бумажек. Две с номером один, две с номером два, одна с номером три и одна, где было написано слово «дом». Кристоф хлопнул ладонями, и как только их раскрыл, в руках у него был цилиндр. Все бумажки были отправлены туда, и их начали мешать. — Шнайдер, не дай боже тебе попадется одноместный, или же дом, то я тебе нос оторву, — пригрозил Тилль, — а то я знаю твои фокусы, клоун ты несчастный, — но тут Линдеманн бросил виноватый взгляд в сторону Оливера, — прости. Первым вытаскивал Лоренц, и ему попался дом. Все похлопали ему, и он пошел забирать свои чемоданы. Вторым был Пауль. ему попалась бумажка с номером два. Вторая комната была неплохой, да и больше остальных, поэтому он не стал возражать. После него в цилиндр полез Оливер и вытянул маленького воробья, от чего Шнайдера пробило на смех. Пока эти двое выясняли отношения, в цилиндр полез Тилль. Он достал бумажку с номером три, чему был несказанно рад. Он тоже ушел переносить чемоданы, да и помочь Лоренцу было не лишним. Когда Кристоф и Олли все же вернулись, то за комнатой сразу же полез фокусник. Ему выпала первая. Осталось только две бумажки. Ландерс молча стоял, но про себя молился, чтобы ему выпал Ларс. Одна мысль билась в голове: лишь бы не сорванец. Последним должен был вытягивать Рихард, поэтом он покорно ждал, когда Ридель вытащит бумажку. — Оооо, Олли, тебе придется терпеть мои фокусы ближайшие четыре месяца, — Кристофа опять пробило на смех, и он пошел распаковывать чемодан. — Значит мы с тобой, — Цвен посмотрел на бумажку, и сжал ее в кулаке, — ну, я ночью почти не храплю, сам по себе чистоплотен, ну и все такое. — Я насчет этого и не волнуюсь, — Пауль зачесал светлые волосы назад и выдохнул, — ладно, пошли вещи перетащим в комнату. Она, кстати, самая большая из трех. Плюс в ней кровать удобная. — А кровать что, одна на двоих? — юноша был слегка удивлен. — У нас не так много денег, чтобы позволить себе персональные кровати, плюс квадратура комнат не слишком большая. Не беспокойся, так у всех. Сестры тоже вместе спят, — они уже поднялись на второй этаж, и, взяв вещи, прошли в левое крыло, где располагалась их комната, и комната Линдеманна, — даже если ты не храпишь, то Тилль это исправит. Они зашли и начали разбирать вещи. Внутри все было такое миниатюрное: маленькое окно, небольшой шкаф и маленький палас на полу. Неосознанно Цвен провел параллель между этой комнатой и Ландерсом. Небольшой, аккуратный, и порой холодный. У каждого вещей было не так много, так что это не заняло даже и часа, а про спор насчет полок в шкафу можно вообще промолчать. Стоит лишь упомянуть, что одна так и осталась пустой. Кровать была застелена свежим, черным постельным бельем, а рядом с ней стояли небольшие тумбочки. — Я сплю на правой части, не люблю просыпаться от лезущих в глаза лучей солнца, — Хайко подошел к тумбе и стал на нее ставить стеклянные флаконы с различным туалетом. — Ты сам как солнце, — еле слышно проговорил Рихард, а после прикрыл рот рукой. — Что? — Нет, ничего, — юноше было ужасно неловко, — думаю, можно будет повесить темные шторы, да и солнца сейчас нет. — Я подумаю. Вся труппа собралась на первом этаже за большим столом. Кристоф приготовил все очень вкусно, из-за чего на протяжении всего вечера выслушивал комплименты и сильно краснел. Также все, за исключением Неле, выпивали. Было много тостов, говорящих, что выступления прошли хорошо, что никто почти не лажал, что Рихарда тепло воспринимают в группе. Близняшки в основном общались только с Неле, а вот мужчины переговаривались между собой на довольно разные темы. Тут кто-то сказал, что не против сейчас попробовать конфеты с ликером, и Шнайдер без труда достал их из кармана своих брюк. Пришло время перекура. Наружу вышел Рихард, Пауль, Кристоф и Кристиан. Ландерс стоял дальше всех, и юноша решил подойти к нему. — Что-то не так? — Цвен прикуривает и смотрит на собеседника. — Почему же? Все нормально, — Ландерс стряхивает пепел, — мы все вместе закончили выступления, закрыли сезон, а сейчас ужинаем, делясь мнениями и впечатлениями. Ничего лучше быть и не может, — мужчина видит, как к нему подходят вплотную. — Просто ты так странно молчишь, никого не подкалывая. Это заставляет думать, что что-то случилось. Тебе, кстати, не холодно? — Рихард снимает свое пальто и накидывает на чужие плечи, — простудишься, а потом проблем не оберемся. — Боже, мальчик, ты так запутался… — О чем это ты? Тут подбежал Кристоф и утянул парочку внутрь. На улице, правда, было прохладно. Пар выходил из ноздрей при дыхании, а луна освещала все белым мерзлым светом. Ближе к ночи Неле уже начала засыпать, из-за этого Рихард пожертвовал свое одеяло, чтобы Тилль мог перенести ее в дом. Прямо говоря, он там и уснул, правда, в зале. Лора и Дора через полчаса тоже ушли, а Лоренц пытался разобраться, где у Линдеманна что-то для сна. Оставшиеся же сидели и спокойно играли в карты, которые Шнайдер вытащил у Оливера из нагрудного кармана рубашки. На протяжении часа в дураках сидел только Круспе, озлобленно поглядывая на фокусника, который тасовал карты и загадочно улыбался. Время тихо капало и перевалило уже за полночь. Все стали расходиться, сваливая мытье посуды на ближайшее утро. Зайдя в комнату, Пауль сразу же стянул с себя рубаху и завалился на свою половину кровати. Рихард был немного дезориентирован, но также снял верхнюю одежду, аккуратно присаживаясь. — Почему ты считаешь, что я запутался? — юноша лег на спину и уставился в потолок. — Ты влюбился в мужчину, поэтому запутался. Тебе не нужно это отвратительное клеймо. Оно отравляет твою жизнь, — Ландерс повернулся к Цвену и провел кончиками пальцев по теплой красной щеке, — ты так молод и прекрасен. Тебе нужна подстраховка в этой жизни. — Откуда ты знаешь, что я влюблен? — В последнее время ты слишком задумчив, и не так ветрено относишься к некоторым вопросам. Иногда ты слишком долго прожигаешь меня взглядом. Чего стоит только то, что ты назвал меня солнцем. Ты очень красивый, но тебе не стоит ввязываться в это дерьмо и ломать жизнь, которая так и не началась. — Тебе не сорок лет чтобы так говорить. Ты старше меня даже не на десяток, а такое чувство, что держишь за глупого маленького щенка, которого нашел на обочине, — тут Круспе резко замолк, а после поймал мимолетную улыбку, — да даже если так, моя жизнь уже началась, и началась она, когда я встретил всех вас. — Ты так на него похож, — мужчина придвигается ближе, чувствуя, как напрягаются чужие мышцы, — но ты — не он, и никогда им не будешь. И это самое прекрасное, что может быть. — Так что ты чувствуешь ко мне? — Это любовь, но она не такая, как многие ее описывают. Я не хочу насильно заставлять тебя что-либо делать. Это дико. Я просто рад, что рядом есть, готовый впитывать любые мои эмоции, готовый поддержать. Готовый пожертвовать своим теплом в холодный осенний вечер. Мне все это нравится. Плюс ты невероятно красивый, — под теплым светом свечей Пауль направляет взгляд прямо в чужие голубо-серые глаза, — ты просто совершенен. Твои губы такие красивые, немного пухлые, — он дотрагивается кончиком пальца до подбородка и ведет вверх, — у тебя красивый нос и невероятно прекрасные глаза. Они могут многое говорить: такие холодные, что обжигают кожу, когда ты злишься, а потом теплые, когда тебе делают комплимент. Твоя шея показывает все своим видом, чтобы ее кто-то поцеловал. Венки на ней так призывно пульсируют, — рука оглаживает кадык, спускаясь ниже, — грудь просто прекрасна. Видно, что ты занимался спортом. А твои кисти рук. Они такие изящные, но при этом по-мужски грубые. Ты весь сплошное совершенство. Ты создан для акробатики. — Пауль замолкает, продолжая смотреть в чужие глаза. — Я и подумать не мог, что ты так обо мне думаешь, — Рихард подвигается, укрывая их двоих одеялом, — я думал, что я отталкиваю тебя тем, что напоминаю о прошлом, а тут вот как значит. — Прошлое лишь воспоминания, которые могут причинить боль, вызвать слезы радости или отчаяния, но не больше. Нам нужно уметь отпускать то, что когда-то было и начать смотреть вперед. Для меня все закончилось ровно тогда, когда он посмотрел мне в глаза и попросил простить. С каждым днем становилось все холоднее, поэтому никто почти не выходил на улицу. Кто поедет за продуктами или пойдет колоть дрова решали игрой в карты. Зачастую вылазками занимался Тилль, а дровами Рихард. Они оба озлобленно смотрели в сторону Шнайдера, который таинственным образом выходил из воды сухим. Пауль стал чаще улыбаться, а глаза наливались жизненной силой. Круспе с ним почти не говорил. Ему хватало того, что тот, молча, лежит у него на груди и смотрит в потолок. Что Ландерс засыпает в кресле за очередной книгой, и приходится относить его на руках до кровати. Они еще не целовались, но и не чувствовали нужды в этом. Оба считали, что для проявления чувств не всегда важна физическая близость.

***

— Неле, дорогая, позови дядю Пауля, — Линдеманн кричит это из погреба, зная, что дочь играет где-то рядом, — если есть возможность, пусть придет побыстрее. Девочка бежит на второй этаж, иногда спотыкаясь о ступеньки, а после врезается в Рихарда. Он подхватывает ее на руки и кружит в воздухе, а потом ставит опять на землю. Та на него смотрит, будто он совершил преступление, а потом говорит: ты отвлек меня от важного дела, которое поручил мне папа. Цвен немного растерялся, но все же пропустил Неле вперед, да и сам спустился к Тиллю. — Что-то случилось? Может я, чем помочь смогу? — юноша пригибается, спускаясь по витиеватой лестнице. — Где Ландерс? — Скоро должен придти. Неле побежала за ним, да и отчитать меня успела, — он улыбается и видит, что Тиллю не смешно. — Ладно, вынеси, пожалуйста, вот тот таз с мясными заготовками, — мужчина отворачивается и начинает копаться в старых тряпках. Круспе послушно выходит, вынося не совсем легкий таз наверх. Там он пересекается с Паулем, и, не замечая за собой, глупо улыбается. В ответ он также видит улыбку. К этому времени на первый этаж спускается Шнайдер, крутя в руках зажигалку. — О, опять решили на меня свалить знамя готовки, — фокусник подбрасывает зажигалку, и та сразу же испаряется, — но с другой стороны мне приятно, что вы доверяете свои жизни человеку, который хороший шулер, но плохой повар. — Хватит выделываться, Кристоф, — Ридель появляется буквально ниоткуда, — на комплименты хочешь нарваться, да и всего. — Ты так холоден ко мне, к тому же вот так смеешь высказываться. С тебя — донести вот это мясо в дом. — Я тебе не раб. — Тогда про ужин все можете забыть. Немного сопротивляясь, Ридель все же согласился перетащить таз в дом, пускай и на улице стоял жуткий холод. Шнайдер же наказал Рихарду через час начать накрывать на стол. Забрав с собой Неле, мужчины ушли. Юноша остался один, как вдруг услышал, что из погреба доносятся звуки, которые не свойственны дружескому разговору. Он отчетливо слышал, как Тилль ругается. Любопытство взяло верх. — Скажи, что ты не наступаешь на те же самые грабли, Ландерс! — мужчина перевернул короб, и из него вывалились свертки старого белья, — нельзя этого делать! — Ты самый последний человек, который может мне такое говорить, Тилль! — вдруг Пауля охватила злость, которую он уже давно не ощущал, — ты сильнее всех хотел, чтобы он испарился, исчез. — Не начинай! — Ты сам был в него влюблен, и тебе не мешала не дочь, ни я, который готов был на стенку лезть, лишь бы чувства были взаимными. Тогда мы решили — кого он выберет, тот и будет рядом. Без обид, без истерик. — Да, но ты буквально вешался на него, не давая и шага ступить! — Сейчас разговор идет не об этом, а о Рихарде. Какое право ты имеешь меня упрекать в том, что я его полюбил? Или ты тоже претендуешь на соседство с ним? — Не разводи тут драм, Пауль. — Не я начал этот разговор. Если ты так хочешь его, то забирай. Только посмотрим, кто на кого вешаться будет, — Ландерс сжал рукав своей рубашки, — я вновь смог полюбить. Мне самому в это не верится, так почему же я должен расплачиваться за то, что никак не относится к человеку, который мне дорог? Почему я должен расплачиваться за твои грехи? — Я ничего не сделал, — мужчина кинул старую рубаху на грязный бетонный пол. — Твоей задачей тогда была проверка всех креплений. За все эти годы ты прекрасно с этим справлялся, но именно в тот день, ты почему-то недоглядел. И не смей говорить, что это простая случайность. — Это она и была. — Нет. Ты — собственник. Тогда тебе не удалось меня заставить поделиться игрушкой, и ты сделал так, что она не досталась никому. Также было и в случае с матерью Неле. Сейчас же ты хочешь заставить меня не брать игрушку с полки, заставляя ее просто там лежать и принадлежать одновременно всем. Чтобы все в равной степени наслаждались ее созерцанием. — Зачем ты все время усложняешь? Зачем делаешь больно? — Я лишь как обычный человек пытаюсь избежать проблем, не сталкиваясь с ними вообще, — Ландерс пропустил сквозь волосы пальцы, тем самым зачесав пряди назад и шумно выдохнул, — я тебе все сказал. Хочешь, тогда пытайся достать его, но вопрос в другом: захочет ли он с тобой играть? — он подошел к разбросанным вещам и быстро их собрал, убирая в коробку, — и хватит копаться в этом белье. Либо забудь и выбрось, либо храни, но не доставай при ком-то постороннем. Цвен поняв то, что разговор закончен, быстро поднялся наверх и пошел к шкафам с сервизами. Он не мог поверить в то, что только что услышал. Какой-то холод овладел им. Внутри стало так противно, такое чувство, будто внутренние органы скрутились в тугой узел и не желают развязываться. От этого стало немного тошнить. Пред глазами все плыло. Значит все не так просто, значит, отношение к нему изменится. Стало жутко противно от этой ситуации. Руки тряслись, именно поэтому юноша, сначала стал выносить столовые приборы, которые даже если и уронишь, то им будет все равно. Он накрыл стол скатертью для трапез и принялся все раскладывать. Время близилось к вечеру, да и час, который Шнайдер давал, уже почти и истек. Минут через двадцать в амбар зашли Лора и Дора, которые несли разные салаты. Круспе тут же спохватился и помог им. Дальше шел Оливер. Он нес несколько больших пиал с запеченными овощами. За ним зашла Неле, тоже с овощами. Последним зашел Кристоф, который держал в руках противень, укутанный фольгой. Раскрыв его, Рихард увидел, что там лежат отбивные, но аппетита совсем не было. Вскоре спустился и Лоренц, держа в руках книгу, с которой он не расставался последнее время. — Рихард Цвен Круспе, — фокусник посмотрел на юношу с наигранной обидой, — почему ты не ешь то, что я приготовил? Или же ты брезгуешь? — Нет, что вы маэстро! — Тогда откусите хотя бы кусочек, иначе мне придется думать, что вы хотите меня оскорбить, — все вокруг заулыбались. Пришло время перекура. Рихард стоял за амбаром, потирая ладони от холода, который был беспощаден ко всем. Сейчас все такие дружелюбные, веселые. Со стороны видится семья, которая не знает забот и разочарований. Он вспомнил слова Лоры, которые она произнесла, когда они только знакомились. Действительно, все эти люди семья, которая хранит свои тайны и грехи. Сигарета медленно успела истлеть, на что Круспе выругался. Он достал новую, но оказывается спички закончились. — Нечем подкурить? — Пауль появился слишком неожиданно, однако, во время. Он протянул зажигалку, — тебе тут не холодно так долго стоять? — Прохлада прочищает ум, заставляет трезветь, да и просто освежает, выбрасывает ненужный хлам из головы. — Ты слышал наш с Тиллем разговор, — констатировал Ландерс. — Как ты узнал? — У тебя слишком яркий парфюм. Даже если ты и был в погребе до того, как я туда спустился, то запах был бы еле ощутим, — они стояли и смотрели на луну, которая слегка скрывалась за кронами высоких деревьев, — а так, я чувствовал тебя. — Если честно, то я не хочу быть яблоком раздора. Тилль мне кажется не таким уж и плохим человеком, и я не хочу рушить отношения между вами. Вы вместе за столько лет пережили так много, и тут появляюсь я, который просто пресекает все на корню. Может мне лучше уйти? — Даже спустя столько лет дружбы, я не могу доверять кому-либо. Ты тут совершенно не при чем, так что тебе не стоит забивать этим голову. Между нами было много разногласий, но также можно вспомнить много хороших моментов. Но главное — все это не сможет переубедить меня, тебя любить. — Спасибо. — Тебе не за что говорить спасибо. — Нет. Есть за что. Ты приютил меня, подарил то, чего у меня не было считай с рождения. Ты полюбил меня. Мне не хватало этого всю жизнь. Вы все подарили мне семью, заботу. Вы подарили мне дом, а это самое важное, — он подошел к Ландерсу и крепко его обнял, ласково гладя по спине.

***

Время шло слишком быстро. Зима наступила, как и обещалось суровая. На улице почти не было снега, но земля затвердела от постоянного мороза. Выезжать за продуктами стали все реже, а перемещения между домами сократили до завтрака-обеда-ужина. Мужчины почти каждый день собирались и играли в покер, в шахматы, шарады, но чаще всего все сидели у себя в комнатах, ну или тренировались в главном зале. Рихард и Пауль часто сидели вместе, читая одну книгу на двоих, ну или раскладывали пасьянс. Иногда юноша уходил в домик, потому, что его постоянно звала Неле на чаепития со старыми игрушками, которые хранились там еще с молодости Тилля. Круспе любил катать девочку на плечах, а иногда читал ей перед обеденным сном. Вскоре она стала звать его братом. Линдеманн на это никак не отреагировал, мол, если ребенок так хочет, то пусть называет. Он не вправе запрещать что-то такое. Также мужчины выделили специальный день, когда они все стриглись. Ну, в основном всех стриг Пауль, а его уже стригла Лора. Все шло медленно, а главное спокойно. Жизнь напоминала камин, в котором тихо и медленно потрескивают дрова. В итоге наступило преддверие Рождества. Все ждали и готовились к этому празднику. Одним морозным утром Тилль и Кристоф собрались за атрибутикой для празднования. Они уехали, наказав Рихарду запасти больше дров. Все остальные же прибирали дома. На улице было серо. Небо затянулось тучами, а ветер пронизывал насквозь. Он был словно лезвие бритвы. Щеки горели, но при этом кожа была холодной и неприятно покалывала. Юноша замахнулся топором, и еще одна коряга разлетелась на четыре кусочка. Вдруг Цвен почувствовал что-то теплое. — Передохни немного. Ты тут уже часа три торчишь, — Пауль накинул на плечи Рихарда свою старую шинель, — скоро приедут командиры, и они, думаю, будут довольны работой, даже более чем, — он улыбнулся. — Надеюсь, — Круспе застегнул пуговицы и присел на пенек, закуривая сигарету. — Одно расстраивает — нет снега, — он выпустил клуб дыма, который сразу же рассеялся ветром, — Неле его так ждала. Все спрашивала, когда он пойдет. Я ляпнул что сегодня, но как видишь. — Не стоит переживать из-за такой мелочи. Снег еще будет, и не раз, — мужчина сел рядом и положил голову на плечо собеседника, — тебе еще много осталось? — Нет, еще пару-тройку бревен и все. А вам? — Мы уже все закончили. Амбар блестит изнутри. Так мы еще нашли старые украшения. Так что там вообще красота, — он раскинул руки, показывая на здание, а потом снова завалился на Рихарда. — Так, мне пора заканчивать с работой, иначе я, правда, околею, — в этот момент ему в голову прилетел снежок. — Эй, вы! — Шнайдер заливисто смеялся, пока Линдеманн тащил на себе все покупки, — я тут вам кое-что привез, — он быстро подбежал к друзьям и достал веточку омелы, держа ее над их головами. — Вот, целуйтесь и не стесняйтесь, — после этих слов он все же оперативно получил от Пауля по бедру, — ой, да больно вы мне нужны. — Иди внутрь и ставь елку, а то Неле растерзает там Тилля, — Ландерс четко дал понять, что Кристофу и правда лучше уйти. Рихард сбросил шинель и Хайко свернул ее, убирая под мышку. Еще немного постояв, молча, юноша взялся за топор, но тут его развернули. Сначала они смотрели друг другу в глаза, пытаясь понять, что скрыто в веренице разных мыслей, в сознании каждого. Круспе опустил руку на чужую талию, притянув тем самым мужчину ближе, и погладил по щеке. Их лбы соприкоснулись. Ветер не так сильно бил в лицо, по крайней мере, чтобы на это отвлекаться. Сейчас они стоят и не решаются сделать первый шаг. Они чувствуют тепло, которое исходит изнутри. Пауль спускается чуть ниже, кончики их носов касаются друг друга, а через мгновение они целуются. Мужчине приходится слегка задирать голову, ведь Цвен немного выше, но это ему не мешает. Губы Рихарда мягкие и податливые. Дальше он боится заходить, боится пустить в дело язык, боится сорваться. А юноша просто не знает, куда себя деть. Он слишком счастлив. От потока мыслей их обоих отрывает ощущение чего-то холодного и мокрого на лице. Пошел снег. Большие белые хлопья начали покрывать землю. — Лоренц, гони сотку, — ехидно говорит Шнайдер, попутно давая пять Оливеру. — Я не понимаю, как ты все это делаешь. Вот говорил же Ландерсу, что тебя не стоит брать с собой, — Кристиан достает кошелек, — ты обычный обманщик. — Я никого не обманывал, это просто сила праздника и веточки омелы, — мужчина смотрит в окно и улыбается, — тем боле уже пора. — Так, вы, — Тилль подходит к троице и злобно говорит, — бегом украшать елку и готовить праздничный ужин. Ладно, у этих любовь, им простить можно, но вы — марш заниматься делом! Пауль заходит в помещение весь красный, трогая кончиками пальцев свои губы. Ему не верится, что они поцеловались. Оглянувшись, он заметил, что все заняты делом. Ридель и Лоренц украшают праздничную ель, Кристофа и близняшек нет, а значит они на кухне. Линдеманн передвигает стол и стулья, а Неле сидит и распутывает новенькую гирлянду. Это и есть идиллия. Семейная идиллия. Положив шинель, Ландерс подошел к Тиллю. — Давай забудем обиды, которые всплыли недавно, но все же успели нас рассорить. Помнишь, как мы хорошо ладили, как поддерживали друг друга? — Пауль кладет руку на плечо, — давай все, что было раньше, просто отпустим. Скоро новый год, а значит новая страница в жизни. Так почему бы ее не сделать новой главой? — Только если ты пообещаешь не делать ничего такого при моей дочери. Она не должна видеть, какой дядя Ландерс извращуга, — мужчина мягко улыбается, но глаза все также полны извечной грусти, — я всегда буду оставаться твоим другом, что бы, ни произошло. К вечеру снегом покрылась вся земля и ветки деревьев. Тучи разошлись, а на небе была видна луна и много-много звезд. Вся труппа сидела за большим столом и оживленно разговаривала. Все в своей лучшей одежде, но звездочкой пиршества была все же Неле, которая надела белое платье с большим количеством страз. Его подарил Кристоф прямо перед ужином. Рихард вел себя как, ни в чем не бывало. Он много смеялся и улыбался, одаривая Ландерса нежным взглядом. — Это было лучшее Рождество в моей жизни, — Круспе заваливается на кровать, утопая в мягком верблюжьем одеяле, — я так рад, что смог отметить его с тобой. — Да, это Рождество выдалось на редкость волшебным, — мужчина присел рядом и посмотрел на собеседника, — мне понравились твои губы. — Что? — Цвен удивленно вскинул брови. — Мне понравилось, как ты целуешься, — он лег рядом, повернувшись лицом к собеседнику, — так мягко и беззаботно. Так по-юношески. — Я могу это повторить, — Рихард поцеловал сначала висок, потом щеку, переносицу, кончик носа, губы. Это были мимолетные поцелуи, без страсти и похоти. Они лежали так еще долго. Свечи, что были расставлены по всей комнате и мягко освещали ее, — вы с Тиллем помирились? — Да. Отпустили старое и начали с чистого листа. Так приятно сразу стало. Ничего больше не давит на плечи, — Ландерс мягко улыбнулся, и залез Рихарду на бедра, — только он попросил не нежничать при дочери, а то мы можем сломать ее детскую психику, — мужчина упал в чужие объятия и уткнулся в чужую шею, — не хочу, чтобы сегодняшняя ночь заканчивалась. Мне так хорошо и уютно. Чувствую себя защищенным и полным энергии. — Я рад, что смог восполнить в тебе то, что ты утратил тогда. Надеюсь, эта энергия выльется в выступления, и ты будешь еще прекрасней на сцене, — юноша посмеялся и попытался имитировать голос Кристофа, — сегодня у нас полный положительной энергией лунный странник, — они оба рассмеялись.

***

Время шло и приносило с собой все больше приятных воспоминаний. Например, то, как Кристоф танцевал с Неле перед рождественской елью, то, как Пауль, Тилль и Кристиан с Рихардом играли в снежки, а Шнайдер и Ридель с важным видом сидели в судьях и считали очки. То как Лора и Дора весело кидали друг в друга муку, устраивая целые баталии во время готовки праздничного ужина. А после Рождества все дружно ходили на холм, который располагался неподалеку, и катались там на санях. Ландерс купил за свои деньги колокольчики, и когда все решили съездить в центр деревни, то он их нацепил на хомут и дугу. Все тогда удивились, но было достаточно весело ехать под задорный звон. Так прошел декабрь и январь. Снег не таял, а наоборот собирался в большие сугробы, так и маня в них прыгнуть. Труппа за это время наладила отношения между собой. Близняшки стали относиться к Рихарду, как к младшему брату. Кристоф и Оливер больше не цапались, хотя иногда делали это ради показухи. Тилль и Пауль стали общаться непринужденней. Близился февраль, а значит начало тренировок перед открытием весеннего сезона. Все уже горели желанием вернуться к любимому делу, но главным был все же Ландерс, который должен был составить расписание, не только занятий, но и выступлений. Нужна была новая программа, новые костюмы, новая музыка. Все это требовало уединения и долгих кропотливых часов работы. Мужчина часто запирался в комнате с бутылкой не слишком крепкого алкоголя. Цвен же в это время оставался с остальными. Они перекидывались в карты, рассказывали истории из жизни. Но юношу что-то тревожило, он понимал, что Ландерс вновь стал терять ту энергию, которой был заряжен месяц назад. Однажды он не вытерпел и зашел во время работы. — Ну, ты как? Не хочешь есть? — Круспе присел рядом с мужчиной, но потом заметил пепельницу, — нам курить в помещении запрещаешь, а сам сидишь и дымишь как паровоз, — в ответ лишь тишина. Пауль сидит, скрестив руки и смотря на лист бумаги, — так, слушай, ты чего? — Все нормально, просто нужно немного собраться, — он пытается как можно быстрее убрать косяк, пока Рихард не понял что это, — нет, я не буду кушать. Разве что принесешь мне часа через два рагу? — Да, конечно, — тут юноша бросает взгляд на сигарету, и понимает, что это вовсе не то, чем кажется, — черт, да ты куришь травку, Пауль! — Да, и что? Она помогает мне немного отвлечься на то, что действительно сейчас важно. Как только сделаю расписание и программы, то сразу же брошу, — мужчина отвернулся, — или ты тоже хочешь попробовать? — он поймал удивленный взгляд, — на, это не так критически, как, например, колоться. — Я не хочу быть похожим на него. Давай просто закроем тему? Я принесу тебе еду через два часа, а потом больше тревожить не буду. Но только, пожалуйста, не кури эту дрянь при мне. И больше не предлагай. А лучше, пока не отпустит, не выходи в зал, тем более, когда там Неле. — Ты указывать мне собираешься? — Ландерс был крайне возмущен. До этого момента никто не был против того, чтобы он курил траву, тем более, когда работает. Возможно, мужчина просто не понимал, что это обыкновенная забота и переживание. — Нет. Я тебе не указ, но я не хочу видеть тебя в том состоянии, в котором ты был, когда я только появился, — Рихард спокойно вышел из комнаты, заперев за собой дверь. Пустота охватила Хайко. В словах, произнесенных Круспе, не было укора, пренебрежения или же отвращения. В них были тепло и забота, которых порой так не хватало. Сейчас он получает все, о чем не мог мечтать буквально полгода назад. Внутри затаилась обида на самого себя. Пальцы нервно сжали косяк, но потом выкинули его в пепельницу. Мир поделился на две половины: первая — почему он должен слушать Рихарда, ведь это не его дело, что курит Ландерс; вторая — нужно бросить курить дурь сейчас, чтобы вскоре не ранить близкого человека. Он сделал свой выбор. — Пауль, ты закончил на сегодня, а то я спать хочу, — Круспе стучится, прежде чем войти, и, слыша разрешение, отпирает дверь, — я устал спать на тех неудобных раскладушках в повозках, так что решил сегодня придти к тебе. — И правильно сделал, — мужчина уже лежал на кровати, — давай, проходи, ложись, — он отодвинул край одеяла, приглашая юношу к себе. — Я уже устал колоть постоянно дрова. Они все не кончаются, а я чувствую, что Шнайдер жульничает и уходит от работы, — Цвен стягивает штаны и ложится, кутаясь, — шулер, ну я ему устрою. В следующий раз будем в шахматы играть, — он чувствует тепло ладонь у себя на щеке. — Ты точно у него выиграешь в следующий раз, я в тебя верю, — Пауль поглаживает чуть отросшую щетину, — а насчет обязанностей я поговорю. — Не надо, а то будут считать, что я прячусь за твоей спиной, — он придвигается ближе, касаясь кончиком носа чужой щеки, — тем более махи топором идут на пользу. Мои руки становятся сильнее, — в подтверждение словам Рихард кладет ладони на чужую талию и сжимает ее, придвигая тело ближе. — Это будет огромным плюсом, когда начнем вновь тренироваться. Будешь держаться за трапеции уверенней, — мужчина зарывается в темную копну волос партнера, притягивая, и чувствуя, как чужие губы касаются шеи, — плюс возрастет сила, с которой ты метаешь ножи. Они будут входить в податливое дерево еще глубже, — последняя фраза опаляет чужое ухо, и Цвен моментально краснеет, отрываясь от шеи партнера. — Ты сейчас под кайфом? — юноша пытается всмотреться в родные глаза. — Нет, — Пауль ложится на Рихарда и целует его в губы, а потом опускается все ниже, — скажи, ты девственник? — руки очерчивают живот, поглаживают бедра. — Я не хочу говорить, — а ему стыдно за то, что еще ни разу не лежал с кем-либо в постели, — тебе станет противно. — От того, что ты имел беспорядочные связи? — мужчина целует грудь, проводит языком по соскам, иногда смотря на залитое краской лицо и улыбаясь. — Нет, от того, что я совершенно не опытен, — Круспе отворачивается, смотря на зашторенное окно. Он чувствует сильное возбуждение, и не только свое. Он первый раз в такой ситуации и откровенно не знает что делать. — Это и есть самое прекрасное. Ландерс садится на чужие бедра и стягивает с себя футболку, кидая ее на рабочий стол. Перед ним сейчас девственное тело. Девственное во всех пониманиях, так что простор для искушения не имеет границ. Он проходит кончиками пальцев по плечам, шее, ключицам и взбухшим соскам. Эти касания ощущаются тяжестью в паху. Пауль чувствует своим бедром, что Рихард напряжен, и не упускает возможности потереться о чужую эрекцию, выбивая еле слышный стон, который хочется услышать заново. Мужчина наклоняется ближе, опираясь руками рядом с головой юноши. Их члены соприкасаются сквозь одежду, и Хайко смазано улыбается, пытаясь задевать чужой пах чаще. — Сегодня ты будешь сверху, — Ландерс стягивает с себя нижнее белье, что потом повторяет и Цвен, — неопытность заводит, а ты этого стыдишься. Не все такие злые, какими кажутся. Они ложатся друг напротив друга, изучая тела. Легкие прикосновения, быстрые поцелуи и горячие объятия. Это все мешается в кучу, когда Пауль заставляет партнера сесть на край кровати, а сам опускается на колени. Сначала Рихард даже не смотрит, а только чувствует, как его член погружается в теплое скользкое нутро. Это сносит все границы, это дарит невероятное удовольствие. Ощущение чужого нежного языка на такой чувствительной головке. Он не выдерживает и все же опускает взгляд. Голова Ландерса двигается, задавая единый темп, который хочется ускорить. Иногда на щеке появляется бугорок, и особенно в эти моменты хочется застонать сильнее. Мужчина почти не смотрит, блаженно закрывая глаза, но потом слегка улыбается, когда на его затылок ложится теплая и слегка потная ладонь. Мальчик все-таки решился взять хоть немного контроля в свои руки, и это уже радует, особенно когда чужие бедра приходится придерживать. Отдача — одна из самых важных вещей в сексе, и Пауль получает ее сполна. Через некоторое время колени начинают неприятно ныть, и на это хочется закрыть глаза, тут его дергают наверх, и он заваливается на чужое тело. Круспе оглаживает выпирающие лопатки, проходится вниз по позвоночнику и сжимает чужую ягодицу, оттягивая ее в сторону. Такие ласки немного притупляют животный инстинкт, но это все для того, чтобы Хайко не смог противится неожиданному поцелую, который пришелся на изгиб шеи. Зубы оставили красный след, а язык мокрую дорожку. Вскоре таких поцелуев становится больше, и Рихард резко переворачивает и подминает под себя партнера, заводя руки за голову, и оставляя засосы на внутренней стороне плеча. Горячих губ становится слишком много, и Ландерс протяжно стонет. — Рихард, Рихард, прошу, наклонись ко мне, — мужчина притягивает партнера к себе, чувствуя какие влажные у того волосы от пота, — пожалуйста, закончи уже эту ненужную прелюдию. — Но разве тебе не будет больно без подготовки? — Переживай сейчас сугубо о своих чувствах и эмоциях, давай. Юноша садится на кровати и раздвигает ноги Хайко, любуясь таким откровенно открытым телом. Рихарда всегда удивляло, что у его любимого почти не было волос на ногах, что придавало ему какую-то женственность. Сейчас же он не мог удержаться и не поцеловать гладкие участки кожи. Еще немного позабавившись, Круспе все же решил приступить к самому главному. Он немного подвигал рукой взад-вперед по своему члену, а потом плавно вошел. Он прекрасно видел, как Пауль сжимает одеяло и морщится, поэтому он, сначала, не двигается, а потом, поймав одобрительный кивок, начинает медленные фрикции. Член Ландерса не остается без внимания. Рихард медленно водил рукой по чужой эрекции, размазывая иногда смазку по головке. Это шло вразрез с быстрыми толчками и заставляло мужчину, чуть ли не скулить. Едва Пауль захотел застонать, как его заткнули поцелуем. Он почувствовал чужой язык, который приятно прошелся по нижней губе, а потом очертил рельеф зубов. От этого мужчина улыбнулся в поцелуй, а после Цвен почувствовал, что Ландерс весь сжимается. Он кончил. Сперма была у обоих на животах, и даже на груди. Юноша смазал несколько капель пальцами, после чего положив их себе в рот. От такого Хайко раскраснелся, и отвернулся. Спустя полминуты кончил и Рихард, устало заваливаясь рядом. Они пытались восстановить дыхание, ну, или хотя бы, сделать его чуть ровнее. В маленькой комнатушке было душно, но это лишь добавляло некоторого шарма. — Нам надо в душ, — Цвен достал сигареты и прикурил, протягивая пачку Паулю. — Под кроватью стоит таз с водой и мокрым полотенцем, так что можем не утруждать себя походами в час ночи по холоду в домик, — мужчина делает долгую затяжку и выдыхает клуб дыма, — для девственника ты слишком хорош, — он нехотя поднимается и открывает окно. — Это смущает, но мне приятно. Утром все как всегда собираются за завтраком, обсуждая, кто какие номера планирует. Неле восторженно уплетает оладьи, которые приготовил Кристоф, а близняшки быстро допивают кофе, и уходят. Кристиан сидит со счетами в руках и делает пометки в своем ежедневнике, противно щелкая костяшками. Шнайдер как-то странно улыбается, сидя и краем уха слушая Оливера, которому приснилась очередная ересь. Вот трапеза подходит к концу, и Неле вызывается помочь все убрать и помыть посуду, поэтому утренняя рутина сокращается вдвое, и шестеро мужчин могут позволить себе пару партий в «дурака» с утра. — Итак, у меня туз, значит, я хожу первым, — фокусник показывает карту и с видом человека очень знатного кладет на стол две шестерки. — Я и не удивлен, — безразлично говорит Круспе, перебирая карты, которые состояли только из одной мелочевки. — Да, слышал я вчерашние твои возражения по этому поводу, — Кристоф подавляет смех, который предательски лезет наружу, — да и не только я. — Хорошо, что дочери не было, а то пришлось бы вам обоим хорошенько всыпать, — Линдеманн отбивает подкинутые карты, — мне пришлось к Кристиану в домик идти и спать на полу. Не знаю, уж как эти двое тут находились, — мужчина кивнул в сторону Шнайдера и Риделя, — но я такое вытерпеть точно не смог. — Обычно, — тихо ответил Олли, — просто у нас есть хоть немного чувства такта и обычные беруши.

***

Солнце все чаще выходило из-за туч, и снег медленно растаял. На улице было все также холодно, но достаточно сухо, чтобы установить тренажеры. Теперь каждое утро начиналось с тренировок. Рихард оттачивал мастерство метания ножей, попутно наблюдая, как там, наверху, летает между трапеций его возлюбленный. Пауль улыбался искренне, даря окружающим неподдельные эмоции. Из-за этого Неле прилипла к нему, как банный лист, прося, чтобы тот с ней поиграл, покатал ее на плечах, почитал ей. А еще чаще она просила об этом их обоих. Ни Круспе, ни Ландерс не могли отказать, поэтому достаточно много внимания уделяли девочке. Она часто просила Цвена присоединиться к их акробатическим тренировкам, ведь номер, где есть три человека намного интереснее. Тут он тоже не мог отказаться. В один день, когда был сильный ветер, тренировки, пришлось отменить. Конструкция слегка расшаталась и была непригодна для занятий. В тот вечер все сидели в зале, и пили чай, со свежей выпечкой, которую приготовил Шнайдер. Все нахваливали его стряпню, особенно Неле, которой достался кусок с самым большим количеством крема. Линдеманн беседовал с Кристианом насчет медпункта, а Рихард спокойно попивал чай, как вдруг заметил, что у Пауля в уголках губ есть немного крошек. Он аккуратно их убрал, получив в ответ теплую ребяческую улыбку. Утром Тилль стал укреплять стойки, чтобы трапеции не покосились и не упали. В этом ему помогал Пауль. Так как он был намного легче, то забрался на самый верх, затягивать крепления тросов, пока Линдеманн внизу забивал подпорки. Все остальные только готовились выходить. — Рихард, а ты сегодня будешь тренироваться с нами? — Неле подбежала и взяла юношу за руку, ведя его к выходу. — Как только закончу с ножами, то сразу к вам присоединюсь, — он подхватил девочку на руки и понес к площадке, но потом она быстро спустилась вниз, побежав к отцу. — Я сейчас приду, нужно взять больше гвоздей, — Тилль отпустил дочку, и пошел в денник. Все пока что разогревались, а Ландерс стоял наверху, там, где крепления были уже починены, и там где подпорки были уже прибиты. С высоты он рассматривал, как Цвен делает растяжку, приседает, делает махи руками. Ему почему-то слишком захотелось обнять любимого. Тут он увидел, что юноша машет ему рукой. — Дядя Пауль! — вдруг закричал Неле, — давайте я вам помогу, — она ринулась с места, забираясь на противоположную сторону, — так мы быстрее начнем летать с Рихардом. Никто из присутствующих не ожидал, что девочка так резко рванется к стойкам и заберется на один из уровней. Цвен не решился лезть за ней, потому что конструкция просто не выдержит его веса. Да чего уж, она не выдержит даже близняшек. К этому моменту на горизонте появился Тилль. — Неле, звездочка, — Ландерс пытался остановить девочку, — давай папа придет и починит. Тут не безопасно, тут не надо лазить. Давай, спускайся, — тут балки качнулись, и Неле замерла на месте, — ох, это просто ветер не бойся. — Дядя Пауль, давайте я помогу… — Нет, стой на месте, — Ландерс понимает, что еще один шаг, и стойку может повести в сторону. Тут он замечает, что подбегает Рихард, — Звездочка, ты хотела начать тренироваться с братом? — в ответ положительный кивок, помнишь, как осенью мы выступали, как папа тебя ловил? — мужчина замечает, что Тилль остановился у второй стойки и пытается ее держать, отдавая жизнь дочери в руки Круспе. — Давай, как тогда, а брат тебя поймает, — он пытается еще немного подвинуться, чтобы не упасть самому. — Да?! Рихард, ты меня поймаешь? — Ну, а куда я денусь, — юноша кивает Тиллю и Паулю, готовясь ловить ее, — давай насчет три. Неле спрыгивает с перекладины, и Цвен ее ловит. Линдеманн облегченно выдыхает, понимая, что смог удержать подвижную часть, и что можно продолжить работать. Они подходят к девочке, как вдруг резкий порыв ветра ударяет в спину. Слышится крик, и Рихард, повернувшись, видит, как Пауль падает. Юноша срывается с места, пытаясь подбежать и смягчить падение, но не успевает. Тело мужчины лежит неподвижно. К нему сразу же подбегают Оливер, Кристоф и Кристиан, оказывая первую помощь. Ландерс смотрит прямо, и в его холодных голубых глазах отражается небо. — Ри-рихард, — Хайко трудно говорить, а по подбородку стекает струйка крови, — почему люди не летают так, как птицы? — Пожалуйста, заткни свою трещотку хотя бы сейчас, — Шнайдер достает из аптечки шприц, наполняя его обезболивающем. — Мне казалось, что я птица. Что мы птицы, — Ландерс не отводит взгляда от неба, и почти не моргает, пока Круспе держит его за руку и глотает слезы, — тогда под куполом мы с тобой летали. И Неле была с нами, — слышится кашель, и изо рта продолжает идти кровь, — ее увели? — Да, ее увели, а тебе стоит молчать, — юноша почти срывается на крик, когда до его щеки дотрагивается ладонью. — Шкаф. Пустая полка, там лежит все, чтобы вы продолжили выступать, — у Пауля на глазах слезы, — не бросайте мое детище. — Не смей так говорить! Ты сам еще не раз выступишь, еще не раз почувствуешь себя птицей, — Рихард плачет и не отпускает чужую руку. — Прости меня. Шнайдер озлобленно кидает шприц куда-то, и кричит. Кричит что есть мочи. Ландерс уже не дышит, а его глаза открыты, до сих пор отражая бескрайнее небо. Тилль пытается оттащить Рихарда от тела, но тот не дается, плача и крича, что все это не на самом деле, что это какая-то шутка. Близняшки увели Неле в дом, и, видя в окне все то, что происходило снаружи, начали плакать. Линдеманн крепко прижал парня к себе, пока тот бил его, кричал. Было решено похоронить Ландерса не на общем кладбище, а на холмике за амбаром между деревьев яблони. Рихард не выходил из комнаты примерно две недели. Никто не верил в то, что их близкий друг погиб, причем так глупо. Спустя год. В Шверин приехал цирк. Вереница повозок встала недалеко от главной площади. Акробат, фокусник, жонглер. Все как обычно, но труппа радовала зрителей новыми номерами каждый сезон. Вот Шнайдер объявляет, что сейчас появятся акробаты. Рихард выпивает залпом рюмку егеря и выходит на арену. В его гримерке всегда стоит бутылка алкоголя, две рюмки. Одна из них всегда полная. На стене висит их с Ландерсом совместное фото, где они стоят на фоне огромного циркового шатра после выступления.