Небольшое "Но"

Ровно год прошел с Обещанного дня. Вроде бы недавно, а вроде так давно. Жизнь братьев Элриков коренным образом изменилась с того дня, поэтому казалось, что прошла целая вечность. К тому же ничего интересного совершенно не происходило. Сначала бесконечные дни в больнице, а когда братья вернулись в Ризембург — одинаковые дни в провинции. Нет, первое время после возвращения было действительно бурным. Столько нужно было рассказать и услышать. И Уинри… Действительно плакала. Плакала, но от счастья. Эдвард бы вообще не хотел бы видеть её слёзы, но если на то уж и пошло, то пусть это будут слёзы счастья. Как он и обещал давным давно. Да… И за этими многочисленными рассказами данное обещание также было упомянуто. Но сейчас всё казалось однообразным и скучным. Уинри и бабуля Пинако работали с клиентами, а Элрики занимались домашними делами и искали, чем бы себя занять. Не всегда же быть нахлебниками, ведь дела эти когда-нибудь закончатся. Альфонс уже выстроил планы на жизнь, в конце концов он остался алхимиком. А Эдвард… Всё ещё пытался отвлечься от мыслей о будущем. Прямо сейчас он пытался разобраться со сломанной ножкой стола, не имея алхимии и просто думал о прошлом. Что угодно, кроме мыслей о том, что будет дальше. — Эд, ты там скоро? — крикнула Уинри с первого этажа. Она умудрялась надоедать даже сейчас, но… Это было приятно. — Да! — Эдвард откровенно не понимал чего они ждут, когда он лишился своей алхимии. Вон, Альфонса бы попросили. Один хлопок ладонями. Чего добивались эти женщины, заставляя работать его руками? Женские лёгкие шаги удалились от лестницы, прежде постояв там немного. Затем, через какое-то время, они прибежали обратно. Эдвард закрыл глаза. Ему нравилось, когда Уинри бегала. Её светлые длинные волосы развевались, на улице сливались с солнцем, а в доме словно заменяли его. Если бы этот механик не был достаточно сильным и не бил постоянно Эда ключом, последний мог бы поклясться, что эта девушка — ничто иное как самый настоящий ангел, такой же как в книжках. — Э-э-эд, — снова протянула Уинри, — Спускайся, а то еда остынет. Уинри Рокбелл определенно заслуживает звание ангела и это не обсуждается. Эдвард спустился и опять увидел Уинри, такую же как и прежде. На её лице не было особо сильных эмоций, но как Эд одарил её очаровательным взглядом, она улыбнулась уголками губ, и для Элрика не было большего счастья. На данный момент. Грустить нельзя было: все живы здоровы, Ал снова в своем теле, он находится рядом со своей семьёй, не полностью кровной, но с семьёй. И пусть не было больше алхимии, она перестала быть чем-то важным. Множество людей живут счастливо и без неё. Нужно лишь найти себе новое применение. — Бабуля просила передать, что на этот раз прощает тебя, но, — предостерегла Рокбелл, пока они шли к столовой, — Если ты снова будешь возиться с одной-единственной ножкой больше двух часов, то останешься не только без завтрака, но и без остальных приемов пищи. Её милая угроза практически рассмешила Эдварда. В конце концов так было почти всегда. Даже когда только умерла их мама. Только вот условия были немного другими, но всё же эта угроза не могла звучать серьёзно, если бы чуть подумав Уинри не добавила: — И будешь питаться только молоком. Крик отрицания Элрика мог быть слышен довольно далеко. Его встретили Пинако, с чуть прихмуренным лицом, но это не могло быть серьёзно, и Ал, действительно живой, выражающий разные эмоции, теплый. Увидев его, Эд инстинктивно схватил себя за правую руку, такую же живую и тёплую. Он использовал обе руки из плоти для алхимических реакций всего два раза, когда не участвовал в бое. И оба раза ради брата. И ни разу не пожалел об этом. В конце концов, меняя свою душу на руку брата, Альфонс был готов, что что-то может пойти не так и он останется перед Вратами навечно, но ни секунды не колебался. Алхимия, которой пожертвовал Эдвард, и Жизнь, которой практически пожертвовал Альфонс, никогда не будут равны. И Эд никогда не будет винить своего жизнерадостного младшего брата в опрометчивых проступках и потере алхимии. Когда смотришь в столовую, где собралась вся его действительно близкая семья и когда завтракаешь с ними, понимаешь, что никакая алхимия не может даже близко сравниться с этим. И Эдвард никогда бы не совершил этот неравноценный обмен. — Это было действительно вкусно, бабуля, — блаженно протянул Ал, вытерев рот салфеткой. — Да, неплохо, — буркнул Эд, оперевшись рукой о стол. — Что-то ты совершенно перестал восхвалять мою готовку, когда ты ушёл из дома. Ал молодец. — Ну вы кормили меня этим каждый раз, когда я приходил на починку автоброни. Ал тогда был… Не мог есть по понятным причинам. Пусть наслаждается. — Эд! Как ты можешь такое говорить, — Уинри тогда собирала тарелки и ясно дала понять, что готова не только гаечным ключом разбить Эдварду голову. Тот старался не обращать внимание, но слегка вздрогнул, когда Уинри наклонилась над ним, чтобы забрать его блюдо, и её волосы упали со спины, задев ухо Эда и пощекотав его. Альфонс хихикнул, увидев румянец брата. Да, старший брат определенно выиграет тот старый, детский спор о том, кто поженится на Уинри. Ал и не против. Как только он действительно окрепнет, его будет ждать Син, медицинская алхимия и, главное, Мэй Чан. Этот маленький ураган действительно запал в сердце молодому алхимику. Да сама Мэй будет рада. Осталось дождаться когда хотя бы Альфонс достаточно повзрослеет, не говоря уже о девочке, и они задумаются над чем-то более серьезным. На улице залаял Дэн. Эд заметил как у Уинри заблестели глаза. За этот год Дэн лаял практически постоянно, к ним постоянно приезжали гости. Но какое-то предчувствие заставило двух обитателей дома заподозрить что-то другое. Это явно не их соседка принесла молока или сыра. И Элрики, И Рокбеллы переглянулись. Кто бы это ни был, невежливо было бы не открыть дверь или хотя бы угомонить собаку. — Может, — тихо предположила Уинри, — Ключи привезли новые. — Я открою, кем бы не отказался наш неожиданный гость, — Эдвард направился к двери. — Захвати кости для Дэна, — напомнила ему Пинако, но тот лишь отмахнулся. Эдвард шел как никогда долго. Уинри жомывала остатки посуды и уже хотела нагнать Эда и самой открыть, когда послышался скрип двери, а Дэн перестал лаять. Секунду было молчание, а затем оно нарушилось криком Элрика, полным негодования: — Полковник?! — Не Полковник, — показательно-высокомерный голос ответил ему, — Сюда смотри. На этот раз ни Альфонс, ни Уинри не могли усидеть на месте и одновременно кинулись к двери. За ними равномерным шагом отправилась Пинако, пробормотав что-то вроде: «Молодёжь». Но поджидавшая картина не оставила никого равнодушным: по золотыми лучами солнца, на изумрудной траве были три синие формы. Дэн лежал на светловолосом, голубоглазым мужчине, придавливая последнего к земле. Руки мужчины обвивали шею собаки в дружеском жесте. Чемодан, совершенно позабытый, лежал чуть далее. Рядом стояла кареглазая женщина, явно желавшая помочь бедняге подняться, но она не могла сдержать улыбку при виде этой простой, но красивой картины. Вместе с ними находился черноволосый мужчина, но он уже отвлекся от двух других синих форм, приспустя рукав тренчкота и указывая на широкую полосу и блестящую звезду. Он ухмылялся, глядя на Эда и… О, боже… Он вновь глядел прямо и четко, а его глаза были вновь чёрные, без мутно-серой дымки. Голова женщины держалась ровно, а за воротником скрывался едва заметный розовый шрам. Нога светловолосого мужчины была приподнята в колене и больше не валялась как у сломанной куклы. — Пол… Генерал Мустанг, это и правда вы? — Альфонс прикрыл рот рукой и почувствовал, как соленая жидкость собирается в уголках глаз. Как же приятно снова ощутить эмоции. Эдвард лишь фыркнул, вновь уставившись на бывшего начальника. «Ал слишком сентиментален» — утверждал он себе, но не мог игнорировать как его сердце забилось быстрее при виде этих трёх военных. И что они все в порядке. Нет, он знал, что они будут в порядке, но увидеть… Было более чем. — Генерал Мустанг, Младший Лейтенант Хавок, мисс Риза, здравствуйте, — поприветствовала Уинри. Пинако явно не разделяла всеобщей радости, но всё же пригласила военных в дом. Хавок поднялся на ноги и отряхнулся. Это вызвало неконтролируемую улыбку на лице Эдварда. Больше никакой инвалидной коляски и печального, уходящего лица. Теперь голубоглазый Лейтенант улыбался одной из самых очаровательных улыбок и двигался к двери сам, без посторонней помощи. И когда, уже в доме, два Лейтенанта сняли свои плащи они оказали Капитанами. — Генерал Мустанг, Капитан Хоукай, Капитан Хавок, с повышением, — энергично отозвались Уинри и Альфонс. — О, Хоукай, Хавок, поздравляю с повышением, — Эдвард открыто пялился на новые звёздочки, — Двойное повышение в звании, а, Хавок? — Ага, — улыбнулся в ответ Жан, — Хотя, не совсем именно так. Мне дали Старшего Лейтенанта в тот день… Сомневаюсь, что в больнице можно было носить китель. Да и обнаружилось повышение после прихода Груммана. Эдвард попытался подавить в себе всё плохое и тяжёлое, что вспыхнуло у него в груди. Всё ведь прошло. Гомункулов больше нет, Хавок снова на ногах. Разве нужно это вспоминать? Эд взглянул на Мустанга. Фасад Генерала держался, не изменяясь, но бывший алхимик заметил как что-то промелькнуло в чёрных глазах. Нет. Определенно нельзя вспоминать что произошло. Для Роя ноги Хавока были такой же больной темой, как для Эда тело Ала. Всё уже хорошо, но вспоминать больно. Элрику совершенно не хотелось вспоминать, как был подавлен его, тогда ещё командир. Для Эда видеть сильного человека, ведущего своих людей вперёд, совсем разбитым было тяжело. Мустанг и потерянность — вещи для Эдварда совершенно несовместимые. Уинри налила для всех чай. Он был действительно волшебным. Она сняла с себя фартук, показав светло-голубое платье, верхняя часть которого была сделана под рубашку. Эдвард никогда не разбирался в этих фасонах, также как и в автоброне. Поэтому он не сразу заметил, что это было и не платье вовсе, а комбинезон с очень широкими штанинами. Все обсуждали последние новости. Вспоминали общих знакомых. Затронули семью Хьюза, но единогласно решили сразу уйти от темы. Пинако всё ещё молчала. Несмотря на всё произошедшее, она продолжала неодобрительно смотреть в сторону мужчины, забравшего однажды её детей. Она знала, что неправа, что Эду и Алу действительно нужно было уйти, но её материнское сердце говорило совершенно по-другому. Чашки оказались пусты и разговор продолжался без них. Но уже без прежнего энтузиазма. Вмешалась Пинако, упомянув, что она переписала опеку снова на себя и чтобы военные больше не вмешивались в жизнь мальчиков. Хотя она и сказала «военные», все её ножи устремились в сторону единственного человека. Тот, словно почувствовав неприязнь, извинился в молчаливом разговоре и сказал, что прогуляется. Затем, он устремился к двери. Уинри и Риза начали собирать чашки, и Хоукай вызвалась помочь с посудой. Ал утащил Жана на задний двор. Эдвард, почувствовав себя брошенным, устремился вслед за Генералом, сам того не понимая. Всем было что обсудить. Двери захлопнулись.

***

Жан уселся под деревом, наслаждаясь свежим воздухом и лёгким ветерком, теребившим его светлые волосы. Альфонс уместился рядом с ним. — Ты больше без костылей, — заметил Хавок. — А вы без коляски, — в ответ сказал Ал. — Мы оба определенно можем теперь ходить. Но… Как твоё остальное тело? — Более чем. Бабуля как увидела меня, начала откармливать, иногда даже отбирая порции у Эда. Брат так возмущался, но всё же позволял, — усмехнулся Альфонс. — Это в репертуаре начальника. Он действительно подрос, — и чуть помолчав, Жан добавил, — Только ему это не говори. Хотелось бы, чтобы он ещё подрос. — Хорошо, я передам последнюю часть. Воцарилось молчание. Где-то залаял собаки, но уитихли под голосом одного из соседей. — Брат пожертвовал практически всем, что имел. Алхимия была для него чем-то вроде жизни. И всё же ради меня, он отказался от неё. Я иногда… Чувствую себя виноватым. Ещё до того, как мы пытались воскресить маму, даже ещё до её смерти, брат сказал, что хотел бы, чтобы его жизнь была связана с Алхимией до самого конца. По сути, он поставил крест на своей детской мечте, — Альфонс приятно ноги к подбородку и обнял их. Доспехи никогда бы не позволили ему такую фигуру. — Он не жалеет об этом. И никогда не пожалел бы, — Хавок решил не изменять привычкам и достал сигарету, — Для него не алхимия была всем. Для него всем был ты, Альфонс. Для него всем были Рокбеллы. Для него всем была эта деревня. Для него всем были люди, о которых он заботился. Для него алхимия потеряла всякий смысл. Когда вы остались одни, хоть я и не всегда был рядом, я видел, что начальник пытался стать для тебя не только старшим братом, но и отцом, и матерью. Пытался заменить то, что отсутствовало. В этом, он кое-кого напоминает… Он бы и не только алхимией пожертвовал бы, но и своей жизнью. Ради тебя. Думаю, я понимаю о чём ты думаешь. Ни у Хоукай, ни у меня не было старших братьев. Только ей не говори, я случайно её дела посмотрел. Но мы не были лишены фигуры старшего брата, пусть и не кровной. Рядом с нами всегда был человек, который был не только братом, но и всем остальным, чего нам не хватало. — Генерал, — догадался Альфонс, — Но он немного потерял, ведь он использовал философский камень. — Обижаешь Генерала, — словно за Мустанга, обиделся Жан, — Он потерял близкого друга, которого уже не вернуть, как бы этого не хотелось, — заметив как с глазами, полными извинений, Элрик закрыл рот руками, Хавок продолжил, --И он, в отличие от Эдварда, до сих пор не достиг своей цели. Ты сам использовал философский камень, когда вы с братом не достигли желаемого. Вы вернули тела, но у Генерала осталась работа. Ты же сам отказался от камня для возвращения своего тела и использовал его по-другому. А как ты себе представляешь спепого алхимика и фюрера? Я не знаю, что Генерал сделает, когда закончит, возможно уже в глубокой старости. Возможно, проведёт обратную трансмутацию. И кстати, Ал, я думаю ты понимаешь, что Мустанг не такой эгоист, как думают. Он неплохо рискнул, когда возвращал себе зрение. — О чём вы говорите? — В том камне осталось ровно на две трансмутации. Конечно, об этом никто не знал. И всё же… Мустанг пропустил меня вперёд. И ждал, когда я приеду. Ждал, когда я снова встану на ноги. И только тогда позволил доктору Марко использовать камень, чтобы он снова могу видеть. А после… Камень просто… — Рассыпался, — закончил за него Ал. — Да. И в тот момент я испугался. А что, если в камне бы осталась одна трансмутация? Генерал никогда не смог бы снова увидеть, но он всё же пустил меня вперёд себя. — Я понял. После битвы в третьей лаборатории, он первым делом попросил медиков для вас. — Точно также как Эд, после битвы со Шрамом, подбежал к тебе или решил пожертвовать собой. Они действительно оба похожи, хотя и не признаются. Знаешь, начальник всегда говорил: «наши тела», но оставил автоброню на ноге. Вернее, вместо ноги. Почему же он остановился, когда вернул твоё тело? Тебе не кажется, что вместо этого должно быть «тело»? Твоё. — Я… Не думал ничего конкретного. Но я также недавно разговаривал с братом по поводу ноги. Я ведь в Син собираюсь. И он сказал… Что это плата. Не за попытку воскрешения. А за то, что втянул меня в это. За то, что он предложил нарушить табу. И если я попробую… Вернуть ногу. То он найдёт способ провести обратную трансмутацию. — Разве это не доказательство? — чуть промолчал сказал Капитан. — Доказательство чего? — Что он не винит тебя. Если бы он хотел вновь стать алхимиком, он винил бы тебя. Он бы сам попросил вернуть тебя ногу. Чёрт, он бы согласился с тем ещё энтузиазмом. И… Как бы объяснить… Короче, если он отказался, это значит, что он тебя не в коем случае не винит. Знай это. Он и не только алхимию отдаст за тебя. Он отдаст за тебя всё. Он — твой старший брат. Ветер снова прошёл рядом, заставляя прошелестеть траву. Своим появлением, он нарушал тишину, что была в этом месте. Два светловолосых человека сидели на весенней изумрудной траве, а в их глазах отражалось голубое небо.

***

— А ну, стоять! В который раз за день крик Эдварда Элрика разнёсся по округе. Он выбежал с крыльца, по пути натягивая коричневый, дорожный плащ. Его золотой хвост грозился запутаться в воротнике, а ноги догоняли уходящего человека. Рой Мустанг быстрым шагом уходил от дома Рокбеллов. Практически бежал, засунув руки в карманы форменных брюк. Несмотря на достаточно большую скорость, его полуюбка даже не развевалась. Мустанг даже не обратил внимания на крик Эда, когда тот пытался его догнать. Зато когда у Элрика это получилось, он соизволил взглянуть на, уже юношу. — И зачем же вы куда-то дели китель и вышли в одной рубашке? На улице не лето. — Не твоё дело, Стальной. — Прекратите называть меня Стальным, Полковник. — А ты прекрати называть меня Полковником. И кстати. Ты не поздравил меня с повышением, но я всё равно скажу "спасибо". Между ними воздух наэлектризовался. Мустанг явно хотел оторваться от преследующего его Стального, но последний не собирался отпускать его. Рой, за последнее время не привыкший к подобной местности, споткнулся о кочку, скрытую листвой, и с тихим вскриком упал. Эд чисто инстинктивно подбежал к Бригадному Генералу и схватил его руку, помогая подняться. В обычный день этого бы не произошло, но видя слепого командира, боявшегося сделать пару шагов, он не мог не заглянуть заглянуть ему с беспокойством в лицо. Глаза были такими же чёрными и зрячими. — Какого чёрта вы вообще вышли без сопровождения?! — Стальной также не мог не прошипеть это. На самом деле, чисто на автомате. — А за мной всё время должен быть присмотр? Если не знал, я взрослый человек, который способен пойти и прогуляться в одиночку, — Рой упрямо вырвал руку. — Что-то когда я видел вас в последний раз, вы не особо желали остаться один и не ходили прогуляться по саду в больнице один. Эдвард почувствовал как ему было необходимо просто заткнуться. Но необузданная ярость и юношеская кровь взяла своё, и Элрик вновь устремился за Генералом. — Я надеялся, что ты в курсе, почему я не мог просто взять и сделать что-то, не навредив себе. Жаль, но я ошибся. — А ты не знаком, что существуют специальные приспособления и собаки-поводыри. Взял бы ту палку, что стояла рядом с дверью в палату! — Стальной, не ты ли практически выкидывал инвалидные коляски, когда ломал автоброню ноги? — прошипел Мустанг. Да, некоторое время Эд выкидывал любую коляску лет до четырнадцати и предпочитал хотя бы костыль. Позже он, конечно, понял, что коляска действительно полезна, но продолжал считать её признаком своей слабости. Государственный алхимик, которому всего ничего, выживший после человеческой трансмутации, поклявшийся найти способ вернуть тело брату и всё делающий для этого, не может ходить. Мустанг же недавно пережил трансмутацию человека и потерял зрение, окунувшись в вечную темноту. Также легендарный государственный алхимик, Полковник армии Аместриса всего в двадцать с лишним лет, герой Ишвара, поднявший революцию, также не может ходить. Даже эта палочка сломит его. Но Мустангу было намного опаснее не воспользоваться ей. — Это… — Можешь ничего не говорить. Оставшийся путь они прошли молча. Эдвард пристроился чуть позади Роя, поглядывая на местность перед ним. Не то чтобы он заботился о Генерале, просто… Не хотелось видеть, как кто-то просто спотыкается. Внезапно Рой остановился и уселся на небольшом склоне. Эд сел рядом с ним и понял, почему Мустанг выбрал именно это место. Отсюда открывался вид на всё прекрасное, что есть в Ризембурге. Его более менее развитая часть с вокзалом, магазином, больницей и другими нужными учреждениями. Чуть ближе к ним стояли отдельные домики с огромными участками. Стада овец рассыпались белыми шариками на оставшемся пространстве зелёных равнин. Справа был тёмный лес, едва выступая за угол обзора Эда. Кристальная река блестела в лучах яркого солнца. — Вы… Вы действительно видите? — Эдвард схватил край плаща. — А что, незаметно? — всё ещё резко произнёс Рой. — Сколько я показываю? — Эдвард внезапно оказался прямо перед Генералом, опираясь одной рукой на его колено, прижимая к земле, а другой сунул ладонь прямо ему в лицо. Пролетел небольшой ветерок, прежде чем Рой ответил. — Два. А специально для тебя я скажу, что в моём случае было бы уместнее спросить, что именно ты показываешь. А зная твой недалёкий ум, я бы догадался, что ты показал бы ладонь. Эдвард выдохнул опустив руку, которую держал перед лицом. Другая всё ещё оставалась на колене Генерала. И последний больше не отмахнулся, а это для Эда значило больше слов. — Вы действительно вернули зрение, — чисто для себя повторил Эд. — С помощью… С помощью философского камня, — тяжело выдохнул Мустанг. — Я не виню вас. Не вы совершили ошибку, как мы. Вас заставили, — Эдвард понял к чему он клонит, — Да… Я, конечно, от этого не перестаю злиться, ведь вы использовали души людей, которые не должны были расплачиваться, но всё же… И я, и Ал использовали это, когда было необходим и вас ещё ждёт работа, которую вы поклялись выполнить Подполковнику Хьюзу и другим… — Откуда ты узнал? — прервал его мужчина. — Что же вы, Генерал. Тот день и 520 центов. Они всё ещё у меня. — Если я не ошибаюсь договор был на становление Фюрером, — Мустанг чуть сутулился, поставив правую руку на колено. Второе до сих пор было прижато Эдом. — Это входило в условие. И я говорил, что Хоукай рассказала мне обо всём. Я жду увидеть вас с погонами Главнокомандующего на фоне вновь ожившего Ишвара. Пригласи меня сделать фотографию, — улыбнувшись, Эд положил руку на левое плечо Роя и, боже… Генерал дрожал от холода, — Я вам говорил, что не лето. Весна сейчас холоднее, чем в прошлом году. Вам не стоило уходить в одной чёртовой рубашке! — Ты думаешь, что если Рокбелл не нравятся военные, то остальные деревенские готовы устилаться перед ними?! — У Рокбеллов есть причина ненавидеть военных! — А ты знаешь наизусть истории всех горожан?! — Да мне плевать на них! Не смей прятать от них ни форму, ни погоны! — В Ризембурге прошла часть боёв Ишвара! Тебя это небеспокоит?! — Меня беспокоит твоё здоровье, придурок! И снова. Снова они закончили криком. Словно также как и было всегда, когда маленькому кабинету где-то на Востоке грозило разрушение. Эд наконец отпустил Роя и рухнул рядом, взглянув на пейзаж. Ветер подхватил волосы сидевших на склоне, играя с ними, и ещё раз напомнил, насколько он был холодным, также подхватывая лёгкую рубашку Мустанга. — Вы ведь направлялись на Восток? — осторожно спросил Эд. — Да, — всё ещё тихо ответил Рой. — Вы… И Хавок и Хоукай можете остаться у нас. Наверное… В крайнем случае- — Я уже тебе говорил- — Бабуля не так сильно ненавидит вас, как вы думаете… Просто… Надо действительно показать, что военные не такие плохие. Уинри уже это поняла. — Уинри… Эй, Стальной, — уже более весело продолжил военный, — Какое кольцо выберешь для неё? Лицо Эдварда заливалось краской всё сильнее, когда он глубже понимал смысл сказанного. Он сразу замахал руками. Боже, этот Мустанг видит его также как и Хоукай. — Я не!.. Ну!.. Имею ввиду, что мы это… Да! Ещё не достигли нужного возраста! И да! Рано! Не то что вам с Лейт… Капитаном Хоукай! Эдвард ожидал ему подобной реакции, но ни один мускул на лице Генерала не дрогнул. Его лицо оставалось таким же бледным, как и все года до этого. Он промолчал и, посмотрев на небо, ответил: — Мы с Капитаном — военные. У нас осталась цель. У нас есть закон. Не знаю, что она тебе рассказывала, но мы не будем вместе, даже если захотим. Но в этом и дело. Мы не хотим. Скорее всего так и закончим, в одиночку, — заметив погрустневшее лицо Эда, он добавил, — Хотя не будь я Огненным Алхимиком, а она легендарным Ястребиным глазом, думаю у нас что-нибудь и вышло. Это… Как у вас с Уинри. — Это не имеет ника- Резкий выстрел нарушил тишину холмов и определённо звучал не очень хорошо. Рядом, Рой совершенно не отреагировал. Посмотрев на него, вместо мест, где это могло произойти, Эд опустил взгляд ниже и его золотые глаза распахнулись. На белоснежной рубашке молодого Генерала расползался цветок алой розы.