Страшная сказочка про любовь

Эмма смотрела как Голд склоняется над Лейси, поправляя ей одеяла, как поит её чаем, подхватывает из ослабевших рук чашку и укладывает спать и в груди её ворочалось что-то похожее на зависть или ту тоску, которую испытывают приютские дети, глядя на домашних, благополучных. Смешно, Лейси и благополучие никак не могут встретиться в одном предложении. Но всё же, когда Голд наконец перестал возиться со своей подопечной и повернулся к ней своим исковерканным профилем, Эмма задала совсем не тот вопрос, который собиралась. — Я сломал ей жизнь. Голос Голда звучал хрипло и гнусаво. На непривычно широкой от отёка переносице чернели неправильной формы пятна порвавшихся сосудов, левый глаз заметно уменьшился, и эти, незначительные на первый взгляд, изменения, делали лицо землевладельца и ростовщика почти незнакомым. — Вы преследовали её? Типа как Ганнибал Лектор? Или её осудили за связь с вами и она не смогла выдержать общественного осуждения? Вы же были вроде как злой колдун? — продолжила Эмма с внезапным косноязычием. — Нет. От любви или позора с ума сходят только в романах. — Из-за болезненного прононса интонацию было не уловить, но Эмма кожей почувствовала сквозящее в этих словах раздражение. Голд отхлебнул остывшего чая и глядя мимо неё продолжил: — Так и быть, я удовлетворю ваше любопытство, Эмма. Хотя… я почти уверен, что эта история попала в книгу сказок Генри, а значит скоро не будет ни для кого секретом. Вы правы, в том мире я был злым колдуном. И даже не «вроде как», а на самом деле. Я забрал Белль из отчего дома. Не смотрите на меня так! — вставил он ворчливо. — С её согласия, естественно. Спустя какое-то время мы поссорились, и я прогнал её прочь. Не подумал о последствиях. Слишком долго прожил одиноким и неуязвимым. Забыл, что люди бывают злее колдунов и чудовищ. — Голд залпом допил содержимое своей чашки и судорожно вдохнул. — Собственный отец пытал Белль розгами и огнём, — Эмма заметила, как у Голда сжались кулаки, и правый, не затронутый отёком глаз, сузился от злости. — Она упала из окна башни. Я так и не узнал, хотела она покончить с собой или вырваться на свободу. Но она… — С тех пор она такая? Голд ничего не ответил, молча разлил остатки рома по чашкам, отпил немного из своей и прикрыл глаза. — У вас есть лёд? — Я вам не бармэн, — Голд разлепил правый глаз и улыбнулся — ещё более криво, чем обычно. — Да нет… — сказала Эмма, испытывая страшную неловкость. — Ваш нос… Он выглядит ужасно. — Но вы ведь этого и добивались? — в глазах Голда, широко распахнутом правом и заплывшем левом, загорелись искорки веселья, а уголки губ приподнялись ещё выше. — Я… — Она просто не могла сдержаться, когда Голд, такой вальяжный, как всегда выглаженный и причёсанный, неторопливо вошёл в лавку под ручку со своей полоумной девицей. Она не могла выдержать его спокойствия, после того как… Всего несколько часов назад он оставил её одну, в шахте лифта, обманул именно тогда, когда она доверилась ему наконец, когда она доверила ему самое дорогое, что существовало на свете — жизнь Генри. Пусть всё «закончилось хорошо», и Генри не только остался жив, но и остался с ней, это не отменяло того, что… Впрочем, её ярость потухла, и теперь она даже стыдилась своей вспышки. — Да, ладно вам прятать глаза. Я на вашем месте поступил бы так же… Пришёл черёд Эммы улыбаться: — Я не могу представить вас дерущимся, — она тихо фыркнула, удерживая смех. — Внешность обманчива. А хорошие манеры — особенно, — пробормотал Голд, ощупывая нос. При каждом прикосновении его губы кривились и чуть заметно подрагивали. — Если сегодня не приложить лёд, завтра будет ещё хуже. — У меня тут даже холодильника нет, — признался Голд, ещё раз надавил на переносицу, моргнул и наконец оставил пострадавшую часть лица в покое. — В любом случае, не сегодня-завтра, ко мне вернётся магия и уж с этой проблемой она справится. Не забывайте, я Тёмный маг. — Злой? — уточнила Эмма, которой все эти сказочные нюансы были ещё той китайской грамотой. — Тёмный. Тёмная магия не всегда служит злу, как и светлая добру. Но злить меня не надо, — пошутил Голд как-то совсем не весело. — У меня есть сын, — добавил он без всякой связи. — Я не знаю, где он и что с ним… Вы поможете мне его найти, Эмма? — Я всё ещё шериф. — Она шериф. Сейчас, когда Проклятие пало, и город взбудоражен это ещё важнее, чем раньше. Вспомнившие прошлое сказочные персонажи ищут потерянную, затерявшуюся где-то в дальних кварталах этого маленького на первый взгляд городка родню. — Мы организовали пункт поиска пропавших. Руби проводит перепись, у нас есть доска объявлений… — Он не в Сторибруке. — А. — Только и может сказать она в ответ. Сейчас Голд смотрит на неё с надеждой, а Эмма всё не может взять в толк, как он может довериться той, чьё доверие совсем недавно предал. Разве что, у него нет выхода. — Вы поможете мне? — Возможно, — отвечает она уклончиво. — Мне нужно больше узнать об этом деле. — Да-да, — Голд кивает, и она снова смотрит на его совсем уж безобразно распухший нос. Не то чтобы он был красавцем прежде… — Но я очень прошу вас, Эмма. Всё, что я вам расскажу, должно остаться между нами. Он оглядывается на спящую на кушетке девушку, и Эмма понимает, что Голд даже при ней не хочет говорить об этом деле. И ещё — он понимает. Действительно понимает… Но это не так уж и важно, если здраво рассудить. Эмма хочет сказать: посмотрим. Или: это зависит от вас. Или: пришла пора стребовать с меня услугу? Или даже: идите к чёрту, Голд. Но почему-то с её губ срываются совсем другие слова: — Можете на меня положиться. И Эмма внезапно понимает, что Голд действительно может на неё положиться. А она на него — нет. И это добавляет ещё одну каплю горечи к этому долгому, трудному, страшному дню.