A little scene at home

Аркадий еще раз сверился с размашисто нацарапанным на странице своего молескина адресом, и осмотрел ничем не примечательный двор самой обыкновенной панельки, почти сразу натыкаясь на припаркованный под деревом сирени черный «Мерседес» со знакомыми номерами — значит, точно не ошибся. Правда, присутствие Романа может немного усложнить дело. Если инженеру можно сказать пару ласковых и беспрепятственно уйти, то с Романом придется объясняться. Аркадий приподнял рукав — время семь вечера, замечательно, — и вылез из своей «Бэхи». Задерживаться дольше пары минут он не собирался, он всего лишь заглянул соблюсти простую формальность: принести самые искренние извинения неправильно похищенному инженеру просто потому, что так диктовали правила — незнание не освобождает от ответственности, и если ты удерживаешь чужую кралю против ее… его, крали, воли, будь добр соблюдать приличия. А Аркадий, наряду со своими заслугами, всегда считал себя человеком вежливым, дипломатичным, и достаточно умным, чтобы признавать собственные ошибки, поэтому и явился к инженерской квартире в выходной вечером, чтобы уж точно застать хозяина дома. Благо адрес его ребята пробили всего за пару часов, не так уж и много в их Городе кудрявых ученых из одного-единственного НИИ. Он неторопливо поднялся на седьмой этаж пешком, уверенно нажал на кнопочку звонка нужной двери под номером 59. Инженер распахнул дверь быстро и возмутительно беззаботно: ничему его жизнь не учит. Правда, только увидев гостя, явно узнал (Аркадий был справедливо уверен, что все, кто с ним знакомился, запоминали его однажды и навсегда, чаще, кстати, посмертно). Инженер же невольно отступил внутрь небольшого коридора, машинально сжав в руке алюминиевый половник — из глубины квартиры вкусно пахло чем-то наваристым и сытным. Аркадий даже невольно принюхался, и вспомнил, что за целый день успел только глотнуть кофе да позавтракать, и то, всего лишь наспех сделанными бутербродами с сыром. Инженер (Аркадий мучительно пытался вспомнить, как того зовут. Имечко еще такое… интеллигентное какое-то. С таким только пробирки и перебирать) все мешкал, вцепившись в ручку двери. — А…А-а… — взволнованно заикнулся инженер, и резко замолк, рвано вздохнув и, кажется, пережидая голосовой спазм. — Аркадий, рыбонька, — любезно помог Гордеев, расплывшись в обворожительной клыкастой улыбке, — вечер добрый, господа. Инженер смущенно оглянулся себе за спину: в тени коридора скрестив руки на груди и привалившись к стене, Роман Железняков, внимательно наблюдающий за действом, в ответ предсказуемо не то, что не улыбнулся, ни одним мускулом не дрогнул. Его инженер оказался вежливее — неуверенно кивнул, обеспокоенно нахмурив брови под своими до ужаса нелепыми очками (они что, изолентой перемотаны?) и зачем-то крепче сжал половник. Аркадий на всякий случай показательно расстегнул свой пиджак, показывая безоружность: не то, чтобы он всерьез опасался тщедушных заикающихся очкариков, вооруженных поварешкой, но жизнь научила его никогда не недооценивать своих оппонентов. Особенно таких безобидных с виду. Из полумрака плавно вынырнул Роман, ненавязчиво оттеснив инженера за свою спину и закрывая плечом — Аркадий усмехнулся такому неоднозначному намеку, но понимающе хмыкнул. Забавно, как обнажаются людские приоритеты, когда человеку есть, что терять. Роман приподнял бровь. — Знаешь, Аркадий Эдуардович, что говорят о незваных гостях? — Аркадий только развел руками. — Что это хуже, чем бабло, пропавшее в чужих офшорах? Не сердись, дорогой, я с миром. Мы, конечно, во всем уже разобрались в прошлый раз, но… — он жестом фокусника достал из внутреннего кармана пиджака бутылку. Внутри опечатанного узнаваемой черно-белой этикеткой стекла колыхнулась янтарная жидкость. — Ой… н-ну вы ч-чего, не с-стоило, — заволновался инженер, теперь явно не зная, что делать: то ли перестать морозить своего бывшего похитителя на лестничной клетке и вежливо пригласить войти (все-таки гостинец человек принес), то ли оставить бандитников разбираться между собой наедине. Роман же явно не торопился освещать их беседу радушием и принимать данайцев с их дарами. — Это всё? — Это всё, — кивнул Аркадий, его-то как раз ничего не смущало, он явно привык решать дела с лидером «железных» без лишней словесной воды, — всего лишь хотел официально принести извинения от себя лично и от лица моих людей. Ты же знаешь, не люблю… недомолвок. Аукаются они в будущем иногда уж очень неприятно. Роман с Аркадием молча перебросились только им понятными взглядами, и Железняков, наконец, молча посторонился, чтобы пожать протянутую крепкую ладонь. — А-аркадий, эм… мы как раз с Ромоч… Р-ромой покушать с-собирались, может, х-хотите остаться на у-ужин? — высунулся из-за романового плеча инженер, явно успокоенный улаживанием бандитских дел, — мы б-борщик сварили вкусный. Ну, то есть, я сварил. Но Рома т-тоже там немного пом… — Валь, у тебя выкипает что-то на плите, — ровно перебил Роман, даже не оглянувшись в сторону кухни и не сводя с Аркадия красноречивого взгляда: благо дома разгуливал без очков, и Аркадий смог оценить холодность стальных глаз. Инженер ойкнул, спохватился, рванув в сторону кухни, только и мелькнул синий фартук, с вышитыми красными розочками. — Ты не хочешь остаться на ужин, — предупреждающе процедил Роман, Аркадий смешливо фыркнул в усы. Ну вот что за человек такой? На сходках эту глыбу льда вывести из себя было невозможно, хоть ствол у затылка держи, а тут смотрите-ка, самоконтроль ухнул в пропасть, как только дело коснулось инженера — это Аркадий еще в прошлый раз заметил. Согласиться теперь стоило хотя бы ради того, чтобы часок-другой полюбоваться недовольной романовой физиономией, когда еще такой случай выдастся? Аркадий хищно разулыбался. — Очень хочу, дорогой. Как говорят итальянцы — для милого гостя и ворота настежь! Не будь сволочью, я и правда с утра ничего не жрал, — Роман только открыл рот, чтоб возразить, но из кухни нетерпеливо выглянул инженер, возмущенно тряхнув кудряшками. — Р-ромочка, хватит держать гостей на п… п-пороге! Аркадий, вы проходите! Т-только руки помойте, Рома вам п-покажет. — Аркадий уже уходит, — слегка повысил голос Роман, а Гордеев радостно подхватил: — Аркадий уже проходит, рыбонька! — и бесцеремонно втиснулся между Романом и стеной, хлопнув Железнякова по напряженному плечу, обтянутому мягким кашемиром домашнего свитера, — ну-ну, уютно тут у вас… Бедненько, конечно, не Александровский дворец, но… — Заткнись и оружие сложи здесь, — раздраженно цыкнул Роман, к удивлению Аркадия даже и не собираясь спорить со своим инженером, кивнул на трюмо в прихожей. На столешнице красовалась вышитая крючком салфетка, на которой стоял горшок с сочной бегонией. Аркадий удивленно качнул головой. — Думаешь, я в гости с пушками хожу? — За идиота меня держишь? Оружие сложи, сказал. И ножи из ботинок доставай. Аркадий довольно ухмыльнулся, покорно потянувшись к обуви. Роман не терял хватки даже в домашних стенах, обитых светлыми обоями в нежный бежевый цветочек.

***

К собственному удивлению, Аркадий чувствовал себя немного странно. Первым делом его заботливо переобули в гостевые тапочки (клетчатые!), совсем новые с виду, потом настойчиво усадили за стол, заставленный просто горой тарелок с домашними вкусностями. Обычно, когда судьба заносила Аркадия в чужие квартиры, это он усаживал людей за стол, и отнюдь не для того, чтобы накормить их вкусной едой. И хоть после его собственного дома инженерская квартира по размерам больше напоминала спичечный коробок, но Аркадий вынужден был признать — на этот раз без иронии — была действительно очень уютной. Аркадий, стянув с себя пиджак, откинул пятерней мешающую челку с глаз, со смешанным любопытством цепляясь взглядом за обстановку. Светлая кухня, залитая теплым светом люстры, была просто крошечной, но каждая деталь здесь говорила о любви к этому месту: вышивки с цветастыми растениями на стенах, подоконник, заваленный книгами с рецептами вперемешку с какими-то химическими учебниками, баночки с закрутками, холодильник, почти полностью украшенный поздравительными открытками и магнитиками из Ялты. Занавески на окнах (клетчатые!) плавно колыхались в сквозняке, через открытую форточку ветер уносил на улицу аппетитные запахи… Аркадий машинально вспомнил свою кухню, почти всегда стерильно пустую, просто потому, что он туда редко заглядывал: кашеварить не умел, да и некогда было, а пообедать или поужинать можно было и в ресторанах — хоть в своей «Бирюзе», хоть в «железной» «Канарейке», смотря что было ближе. Аркадий злорадно хмыкнул, обрадовавшись, что сейчас не он один не в своей тарелке — Романа, словно младшеклассника тоже посадили рядом с ним. Тот коротко вздохнул и разлил по низким пузатым стаканам принесенный Аркадием виски полностью смирившимся жестом. Инженер… Валя? Валентин явно чувствовал себя как рыбонька в воде — суетливо носился туда-сюда от плиты к столу, умудряясь мостить все новые пиалочки, даже фартук этот свой бабский не снял. Аркадию показалось, что еще немного и у него голова пойдет кругом: Валентин не замолкал ни на минуту. Говорил быстро, перескакивая с одного на другое, иногда глотал слова, запинался и строил такие чудные словесные конструкции, что Аркадий иногда беспомощно оглядывался на Романа, тот-то должен был быть привычным к этому инопланетному скороговору. Роман и правда был привычный: на вопросы отвечал как обычно немногословно (тут уже привычный был Валя), послушно «пробовал на соль» с ложки, раздраженно мычал на «Р-ромочку» и время от времени бросал на Аркадия убийственные взгляды. Очень хотелось подъебнуть Романа шпилькой, что «Железные каблуки» хоть и отправились на покой, но одного каблука точно забыли, но Аркадий усилием воли смолчал. После таких шуточек можно было себя и на свалке обнаружить со свернутой шеей. Надо было подождать хотя бы третьей стопки. — Т-так, ну вот и в-все… А-аркадий, ну вы чего, вы не с-стесняйтесь, кушайте! Вот, п-попробуйте еще обязательно пирожки, это Ромины л-любимые, с картошкой и г-грибами… О-ой, Ромочка, я тебе потом еще сделаю! Тесто т-там о-осталось… — Рыбонька, а ты где такой красоте научился? — проникновенно поинтересовался Аркадий, когда Валентин осторожно поставил перед ним глубокую, щедро наполненную почти до краев тарелку невероятно ароматного борща, с белоснежным островком сметаны и здоровым куском мягкого мяса. — Г-готовить? — удивленно переспросил Валентин, пожав плечами, — ну, наверное, как один жить стал?.. К-как в Институт поступил, д-да. А потом я уже для Ромочки г-готовить стал. И инженер погладил Романа по плечам совершенно обыденным, полным домашней нежности жестом, но тут же сам смутился и замахал руками под веселым и любопытным взглядом Аркадия. Интересно, как эти двое вообще сошлись? Какое-то время назад Аркадий слышал краем уха, что Роман зацепился с НИИшниками, но углубляться в историю не стал, только удивился, что «рукава» могли не поделить с умниками в белых халатах. Но на встречах Роман об этом не заговаривал, зато позже скрытничать стал еще больше, теперь понятно из-за чего. — То-то его разнесло, — ввернул Аркадий, — на таких борщах и пирогах. А я все думал, чего он за тобой гоняется? Роман недобро зыркнул. Валентин польщенно зарумянился, махнул рукой и присел рядом с ним. Потом снова вскочил, всплеснул руками, обнаружив, что забыл положить приборы, загремел ложками и вилками в кухонном ящике. — Валь, ну сядь уже, хватит елозить, — позвал Роман, и инженер, наконец, угомонился, сунув им обоим в руки по столовой ложке.

***

— Н-ну и во-от, мы когда эту сыворотку с-сготовили с Лёшкой, сразу на котиках и попробовали. А-а потом на Викторосергеевече, когда он в обед заснул. П-прелесть он каким стал, з-знаете! Как Алла Б-борисовна прямо. Я хотел и Ромочку уговорить, н-но он чего-то отказался олокон… завив… ну. О-окудрявливаться. — Мне и твоей… кудрявливости хватает с головой. Волосы у Романа были короткие, всегда аккуратно уложенные, и завитым он бы выглядел словно курчавый ягненок. Аркадий хрипло засмеялся, расслабленно закинув руку на спинку стула, на котором висел его пиджак. Из нагрудного кармана торчали давным-давно снятые очки. Рукава его темного свитера были закатаны, демонстрируя сильные руки, сплошь покрытые слегка выцветшими татуировками, и он уже в который раз зачесал пальцами спадающую на глаза длинную челку. Если в самом начале вечера он почти пожалел, что остался, то сейчас ему было очень тепло, сытно и хорошо. Даже Роман, вынужденно выпивший за встречу, уже был не такой хмурной. Иногда коротко улыбался, бросая на Валентина совершенно не свойственный ему взгляд: мягкий, приправленный легкой снисходительностью и собственническим одобрением. Гордился, сукин сын. Аркадий опустил взгляд в свой стакан, усмехнувшись про себя. Хах, будь у Аркадия такой инженер, он бы тоже гордился. Он бы, может, с таким инженером и по путанам бы не ходил. Гостинцы да цацки разные бы притаскивал. Как дурак последний засматривался бы на блеск шоколадных глаз и несмелую, радостную улыбку. Слушал бы вечерами эту заикающуюся болтовню и может быть даже окудрявливать бы себя позволил. Инженер, значит. Забавный он, все-таки. И очки эти нелепые, огромные, как аквариумы. Да и сам он юркий такой. И когда моргает, похож на рыбёшку большеглазую. Прилепилось же… Аркадий сдавленно вздохнул, тряхнув головой. Ох, блять. Блять-блять-блять. — За чудеса науки! — излишне громко провозгласил Аркадий, взмахнув рукой и смазано чокнушись своим стаканом виски с таким же стаканом Романа и валентиновой чашкой чая с молоком — инженер пить наотрез отказался, мотивируя завтрашним рабочим днем. Хотя пить, Аркадию, кажется, с такими-то сучьими мыслями, как раз и вовсе не стоит. А еще он слишком поздно заметил острый прищур Романа, и если ему сейчас хорошенько въебут за слишком прямой и залипающий взгляд на чужое, это будет честно.

***

Если бы Романа спросили, с каким животным у него ассоциируется Аркадий Э. Гордеев, которого он знает без малого десять лет, он бы без раздумий ответил: — Крокодил. Аркадий был старше, опытнее, терпеливее и хитрее. Даже глаза у него были… хищные. Светлые, оливково-зеленые, с темными крапинками, даром, что зрачок был человеческий, а не вертикальный. Вообще, Аркадий хороший был мужик, крепкий, дальновидный, и с железными принципами. Со временем как-то так получилось, что на почве обоюдной конкуренции, Аркадий из заклятого врага превратился в такого же заклятого друга, который, в зависимости от ситуации, мог и горло перекусить, а мог и надежное плечо подставить. А как лидер он и вовсе представлял из себя силу, с которой невозможно было не считаться. У Аркадия и своей банды, собственно, как таковой и не было: он всегда обходился расплывчатым «Мои люди», а сколько их было, людей этих, оставалось только догадываться. Было только понятно, что перед Аркадием Эдуардовичем почти все двери открываются сами собой, жадные ладошки местных политиканов тянутся за его рукопожатием, и пару раз Роман собственными глазами видел, как к приближенным к Аркадию киллерам за помощью обращаются местные, не нашедшие справедливости законным образом. Лидером он был прекрасным, с непоколебимой рукой, и, что особенно нравилось Роману, Аркадий, как и он, предпочитал решать проблемы по мере возможности устно, не бросаясь в омут с головой: лет пять назад щен из «Алюминиевых» умудрился прострелить Аркадию ногу. Крыл вмиг присмиревших «Штанов» Гордеев тогда знатно, и хоть с тех пор хромал, в обиде не был: молодняк в знак примирения подогнал ему здоровенный «Чероки», на котором Аркадий катался до поры до времени, пока тачку не взорвали. — Валюш, пока твой муженек мне яйца от ревности не отрезал, можно мне еще один кусочек? — Аркадий почти услышал, как Роман скрипнул зубами, и широко улыбнулся. Принципы бы никогда ему не позволили переходить черту чужих отношений, но не поддразнить Романа было просто выше сил. — Что ты несешь… — с усталым раздражением выдохнул Роман, с явным неудовольствием наблюдая, как улыбчивый Валентин подкладывает Аркадию в тарелку второй кусок своего фирменного изюменного торта — он, в отличии от Валентина и того же Аркадия, сладкое не любил и максимум, что мог — это осилить половину кусочка, и то ради Вали, смотрящего на него своими невозможными глазами и протягивающего тарелку с очередным сахарно-кремовым шедевром. Поэтому Валентин вовсю пользовался моментом, отводя душу на таком же сладкоежке, как и он сам, но поскорее выставить Аркадия за дверь все равно очень хотелось. И заодно съездить тяжелой хрустальной салатницей по наглой небритой роже. Благо Валентин был слишком рассеянным, чтобы ловить неоднозначность в свою сторону. — Н-ну, — замешкался Валя, смущенно натягивая рукава рубашки на пальцы, — м-мы же не в браке в н-никаком, Рома мне н-не… — В браке, — невнятно ответил Аркадий с набитым ртом и ткнул в Романа вилкой, — как говорят его американцы?.. В гражданском. И давно вы… — Давно, — однозначно отрезал Роман, Валентин же тепло улыбнулся, погладив его под столом по колену и закивал. Удивительно, как ладно могут подходить друг другу два совершенно противоположных человека из разных миров, с пьяной задумчивостью подумал Аркадий. Он хмыкнул. — Рыбонька, а такие же хозяйственные инженеры у вас в Институтах еще водятся? Ну и на мордашку чтобы ничего?..

***

Спустя половину второй бутылки вытащенного с балкона вина и третьего по счету инженерского фотоальбома, люди в очках и белых халатах окончательно слились у Аркадия в одну одинаковую толпу, расплывающуюся перед глазами. Валя, явно воодушевленный, все говорил и говорил, постукивая пальцем по фото различной давности. Но Аркадий неожиданно для себя развеселился и даже втянулся, тщетно пытаясь сфокусироваться. Все же к поиску пары среди заумных очкариков стоило подходить ответственно. — А это н-наш Викторосергеевич… но, о-он, конечно, не о-очень, — Валентин в тревожном ожидании уставился на Аркадия и тот согласно кивнул: бородатый мужик с нервными глазами и старше него самого на любовный интерес явно не тянул. — А это в-вот Л-лёшка… но, он, конечно, в-вообще. Зато танцует очень х-хорошо! — продолжил Валентин, перелистнув страницу. Какой-то белобрысый пухляш, запечатленный на берегу озера с огромной рыбиной в руках даже мог бы показаться симпатичным, если бы Аркадию нравились белобрысые пухляши. Он разворошил пальцами разбросанные по столу фотографии и выпростал из общей кучи случайное, рассеянно скользнув взглядом по молодому, безусому (!) лицу. Хм? — А это кто? — А! — обрадовался Валентин, отложив альбом, — э-это Вася. Он н-недавно совсем у нас р-работает, холо… Холодильщиком. Хороший он, т-только т-танцевать в-вот совсем не у-умеет… — Отлично! — Аркадий громко хлопнул ладонью по столу и радостно опрокинул в себя оставшееся в бокале вино, — я не танцевать с ним собираюсь, а тра-а… сука! — локтем опрокинутая бутылка, стоявшая на столе, оказалась пустой и, к счастью, не разбилась. — Ты ёбу дал на старости лет? — меланхолично включился Роман, все это время неторопливо куривший у окна, — пацан тебе в сыновья годится. — Иди на хуй, я не старый! — возмущенно огрызнулся Аркадий, — мужчина, блять, в самом расцвете, ясно?! Роман равнодушно пожал плечами, а Валентин засмеялся, начиная собирать фотографии обратно в альбомы. Аркадий снова посмотрел на изображение Василия, зацепился за неожиданно красивый поворот головы, лопоухость и белизну беззащитной шеи, и на всякий случай сунул картонку в карман брюк. Он подумает об этом завтра. Из гостей Аркадий вываливается уже за полночь. Он еле связно благодарит Валентина, который на прощанье сует ему в руки авоську с банкой маринованных помидор и абрикосового варенья, одной рукой сгребает в ту же авоську оставленное на тумбе в прихожей оружие и притягивает в медвежьи объятия сопротивляющегося Романа. Валя смеется, приглашает на ближайшие праздники, а Роман цедит на ухо что только его тут и не хватало. Аркадий уверен, что обязательно заглянет еще.

***

— Н-ну ты вот ч-чего мне такое н-наделал? — поинтересовался Валентин, озабоченно поглаживая кончиками пальцев багровые метки на своей шее, и Роману стало почти стыдно за собственную несдержанность, — и к-как мне на работу в-вот завтра? — Не ходи, — предложил Роман без грамма раскаяния, слегка улыбнувшись, когда Валентин проворчал что-то неодобрительное, — Хватит уже там крутиться, иди сюда. Валентин выключил свет в ванной, повесил банное полотенце сушиться на крючок, а сам, теплый и разомлевший снова нырнул в постель, разнеженно ткнулся Роману под бок, сонно уложив голову ему на грудь. Может и правда никуда не ходить завтра?.. Уж слишком хорошо они сегодня посидели с неожиданным гостем, хотя Рома вот весь вечер был странный какой-то… Валентин внезапно встрепенулся и резко вскинул голову, едва не ударив Рому затылком в челюсть. Роман тоже дернулся, кажется, уже успев задремать. — Р-ро-ом?.. — Ну что еще? — А т-ты правда меня р-ревнуешь? Роман замолчал, отвернулся, что-то невнятно пробормотав под нос, но Валентин не дал ему отмахнуться. Проворно уселся на чужие бедра, с любопытством склонив голову. Роман вздохнул, забрался горячими ладонями под его пижамную футболку, проведя по обнаженной талии. — Р-ревнуешь? — Нет. — Совсем ни к к-кому? Роман хмыкнул. Ну вот как объяснить Вале, что ревность — удел неуверенных в себе слабаков, у которых собственные комплексы перевешивают здравый смысл? — Валь. Ну к кому мне тебя ревновать? — он мысленно добавляет: «ну какой самоубийца на тебя посмотрит?». Валентин задумчиво щурится, и Роман невольно любуется им, скользит взглядом по острым плечам и ключицам. В темноте их спальни, разбавленной только светом уличных фонарей он кажется совсем хрупким. — Н-ну… к Викторосергеевичу?.. — Ты серьезно? — А к Л-лёшке? — Может, мне тебя еще и к Журналисту ревновать? — А к п-полковнику? — Валь. — А к Г-грише? — Это еще кто? — А-а к Игорю? — Кто такой Гриша, я спрашиваю? — А, н-неважно, — махнул рукой Валентин, явно увлеченный игрой и перебиранием в уме всех своих знакомых, и не обращая внимания на полное отсутствие логики. — а к Аркадию? Роман резко перестал улыбаться. Аркадий сегодня оказался довольно неприятным сюрпризом, с которым пришлось смириться только ради Вали и его врожденной, почти гипертрофированной вежливости. И не то, чтобы он всерьез приревновал к этому клыкастому крокодилу, но гордеевские взгляды на Валю сегодня здорово вывели Романа из себя. Аркадий бы никогда не позволил себе лишнего, и даже псевдо-ласковые прозвища не воспринимались всерьез — он их давал всем без разбора, но что, если… — Ты говоришь о нём в нашей постели, мне стоит к нему ревновать? — Валя посмотрел на него так возмущенно, словно не он сам минуту назад выставил целый список всех соседей. Роман улыбнулся — Валька иногда был наивен, как ребёнок. — Н-нет, конечно! Ты ч-чего?! — Роман пожал плечами, притянул Валю к себе за руку, заставляя улечься на себя, зарылся пальцами в кудри. — Ничего. Плохо соображаю, когда ты сверху, — невинно отозвался Роман. Валя заулыбался зацелованными губами, довольно фыркнул, завозился удобнее, и, пригревшись, сонно вздохнул. — Р-ром? Ты же знаешь, что я л-люблю тебя?.. — Роман поцеловал его в переносицу. Конечно, он знает. Конечно, он тоже.