Gimme more

Его руки. Кажется, они всюду. Держат меня. Как самый ценный груз держат. Я же хрупкая. А он меня из раза в раз разбивает. И сейчас разобьёт? Музыка эхом звенит в голове. На деле же слышу только его дыхание. Сбитое, тяжёлое. Будто из последних сил держится. И я. Держусь. Что тебе даст этот танец, Эда? Зачем согласилась? А он так близко, так близко, и ты напилась... всё плывёт. Оттого оступаюсь, сильнее впиваясь пальцами в его бицепс. Каменный, как и всё его существо. Серкан ухмыляется, заглядывая в мои помутневшие от алкоголя и внезапно обуздавшего меня возбуждения глаза. — Эда, ты в порядке? — спрашивает в миллионный раз за вечер, за неделю, за все эти чёртовы месяцы. Рассеянно киваю, доверяя его рукам и позволяя ему себя вести. Танец медленный, совсем медленный, а во мне столько энергии. Это всё наша с ним близость. Она возвращает меня на несколько дней назад, в тот летний домик, в те счастливые моменты, когда Серкан, замерев в паре дюймов от меня, рывком содрал с моего дрожащего от вожделения тела платье и взял меня прямо на полу. Разве мой бесчувственный, помешанный на здоровье робот на такое способен? О... тогда я в полной мере познакомилась с его способностями. Сильные руки, наматывающие мои волосы на кулак, атлетическое тело, накрывающее моё, пока он ритмично вбивался в меня, губы, оставляющие собственнические отметины на моей груди, ведь «послезавтра зайдёшь ко мне в кабинет, я хочу в полной мере оценить нанесённый мною ущерб», а его язык... Дьявол будто читает мои мысли, побуждая Болата опустить ладонь чуть ниже. Вздрагиваю, а спина моя натягивается, как струна, когда длинные мужские пальцы замирают чуть ниже поясницы. В затуманенной памяти всплывают его слова, одни из его многочисленных и любимых слов: «Все твои короткие наряды, Эда, они сводят меня с ума. Опусти ладонь чуть ниже — и ты коснёшься самого сокровенного, всего за пару минут доведешь любимую до оргазма, а ведь вам даже не придётся уединяться». Да у вас фетиш на секс в публичных местах, господин Серкан. Жаль, трахнуть меня в своём офисе ты так и не успел. А ведь обещал. — Эда, — протягивает он не своим голосом, уставившись на меня, и звучание моего имени больше похоже на стон. Взгляд мой затуманен поволокой желания. Сжимаю его руки так сильно, как могу, чтобы причинить боль, а сама чувствую, как ноги сводит от желания — грязного, невозможного, удушающего. Приди в себя, Йылдыз. Тоже мне удовольствие — спать с бывшим. — Эда, — снова пытается чего-то добиться. Вскидываю голову, открывая ему обзор на свою шею. Знаю, он смотрит. — Эда, тебе нужно... — снова что-то несёт о заботе. — Да, — резко останавливаюсь, уставившись на него широко распахнутыми глазами. — Мне нужно. И всё. Пошатнувшись, отступаю. Говорю теперь только взглядом и, я уверена, он все понимает. Считывает, как требование, как приказ, как молитву. Качает головой, может быть, в неверии, пока в глазах его не вспыхивает нездоровый блеск. Разворачиваюсь и ухожу, сочинив для девочек какой-то совершенно бессмысленный бред о том, что мне нужно освежиться. Эфе поворачивает голову в мою сторону, сощуривается, будто всё понимает. Да пошёл ты к чёрту, Эфе. Куда ты там собирался отвезти меня после караоке? Опять на цветочки смотреть? Так вот спрячь свою тычинку куда подальше. Дверь захлопывается, оставляя голоса и музыку за твёрдой деревянной поверхностью. Маленькая уборная сотрясается от моего тяжёлого дыхания. Опираюсь руками о белоснежную раковину и поднимаю пьяный взгляд на свое отражение. Чёрт возьми. Да ты вся пылаешь. Слышится щелчок. Дверь открывается. Поворачиваю голову вправо, встречаясь с озверевшим взглядом мужчины, и он закрывает дверь на щеколду, в мгновение ока подлетая ко мне. Едва ли я успеваю вздохнуть, когда он хватает меня за талию, усаживает на раковину и обрушивается на мои губы рваным глубоким поцелуем. Запустив язык в его рот, а пальцами оттягивая короткие волосы, обвиваю его ягодицы ногами. — Только платье не трогай, — задыхаясь, шепчу, когда он опускается влажными поцелуями на мою грудь. — Голую я тебя отсюда не выпущу, — хрипит Серкан. Дрожащие руки опускаются на окаменелый член Болата. Сжимаю его ладонью, поглаживаю через тонкую ткань брюк, и он рычит в мои губы, судорожно борясь с ремнем. Невероятные ощущения. Меня всю трясёт от возбуждения, я на всё способна, черт возьми, и правда на все способна, чтобы снова почувствовать его в себе. Да как он мог вообще лишить меня этого счастья, эйфории, опьянения? Я не прощу его, не прощу, но и винить себя за то, что сейчас случится не стану. В реальность меня возвращает звук расстегивающейся ширинки. Сердце пускается в сумасшедший марафон от осознания прекрасного неизбежного. Разводит мои ноги в стороны, пристраивается ближе и, заглушая стон поцелуем, врывается в меня — так глубоко, насколько это возможно. Меня разрывает на части, я падаю, будто падаю в другое изменение, состоящее только из нервных окончаний, и каждая клеточка моего тела вспыхивает удовольствием. Тем удовольствием, после и во время которого ты просто обязан сойти с ума. С силой сжав мою грудь, Серкан набирает темп. Едва ли раковина выдержит такой натиск, однако это последнее, что нас волнует. Движения жёстче, быстрее, глубже, грубее. Он будто вколачивает себя в меня, хочет навсегда себя там похоронить, и я тянусь к его шее, посасывая сумасшедше пахнущую кожу, оставляя на ней отметину — в таком месте, скрыть которое удастатся только шарфу. Болат не знает и вряд ли сейчас задумывается об этом, а мне нравится моя крохотная месть. Посмотрю на него завтра. Как он будет беситься, увидев свою шею, усыпанную моими автографами. — Глубже, Серкан, — вдруг восклицаю я, чувствуя, как всё получаемое удовольствие вдруг сосредотачивается внизу живота, и всё пылает, грозясь взорваться. — Глубже, дай мне больше... быстрее... — Моя неугомонная, — кусает мою нижнюю губу, ускоряясь, будто слетая с катушек, видя своей единственной целью довести меня до пика. Я рассыпаюсь. Все органы чувств обостряются, всё внутри плавится, а перед глазами плывёт, кожу покалывает, мышцы внутри сводит судорогами, и я сжимаюсь на его члене, чувствуя, как он всю меня заполняет собой. Серкан кончает с моим именем, слетевшим с его губ, и мне до боли необходимо прямо сейчас схватить его за шею, притянуть к себе и поцеловать. Крепко, будто в последний раз. Или в последний раз. — Не твоя, — оторвавшись от любимых губ, шепчу я. Оперевшись о его сильные плечи, на дрожащих ногах спрыгиваю с раковины, чтобы, минуя боль во внутренней стороне бёдер, направиться к двери. Нужно перевести дух, поправить платье, макияж, постараться не выглядеть так, словно меня только что трахнул Серкан Болат. Но все, что я могу делать — с дьявольской ухмылкой смотреть на то, как он бледнеет, испепеляя уничтоженным взглядом россыпь темнеющих засосов на своей шее, отразившихся в зеркале напротив. Да перестань, любимый. Это ведь такая маленькая плата за обиду. А я только начала.