Would you love me more

Would you love me more (Would you love me more) If I killed someone for you? Would you hold my hand (Would you hold my hand) They're the same ones that I used When I killed someone for you Would you turn me in (Would you turn me in) When they say I'm on the loose? Would you hide me when (Would you hide me when) My face is on the news? 'Cause I killed someone for you Alec Benjamin — If I Killed Someone for You

      Александр полный придурок и знает это. У него не выходит никакие заклинания, кроме простейших и никто не сомневается — не переживет пацан истязаний. Его сожрёт демон так же, как сам Александр — утреннюю порцию. Когда Сэм говорит свои опасения рыцарю-командору Гилберту, то тот лишь хмыкает:       — Встречал я уже таких придурков. Поверь, если все будет так, как ты говоришь, то тем же лучше для Круга.       И ведь не спорит никто. Александр — сплошное недоразумение, ходячий сгусток энергий и безумства в тощем человеческом теле. Это тот, кто будет с горящими глазами рассказывать очередную безумную идею своему другу-эльфу, такому же недоразумению, но скорее уже из-за неудачливости. Сэм проходит мимо, стараясь не смотреть в их сторону, но все равно слышит речи, рассказываемые дрожащим от очередных чувств голосом.       — Фредерик, нельзя же его допускать сейчас до истязаний. Убьёт это его, вы же должны, как наставник, понимать, — говорит Сэм. Сам ещё зелёный мальчишка, ровесник Александра или возможно даже младше, но все равно пытается достучаться хоть до кого-то из этих взрослых и слишком умных людей. Он не понимает, почему так волнуется о жизни одного из многих магов, но пытается спасти его, подставляя себя.       Да только толку.       — Я в своем ученике уверен, он пацан бедовый, но не пропадёт, — уверенно заявляет старик. Сэм чувствует себя странно беспомощным, но бороться все равно бесполезно.       Ночью, во время привычного патруля, он замечает в библиотеке свет. Идёт тихо, ругаясь про себя на гремящие латы, но огонек гаснет только, когда Сэм уже достаточно близко. Он достаёт меч:       — Кто здесь? — хотя и так понятно, что кто-то из учеников. Маг постарше прятаться бы не стал, он сам вышел, тыча глупому новобранцу в лицо бумажкой с разрешением бродить после отбоя.       Человек вскакивает, роняя стул и книгу. По библиотеке птицами разлетаются листы, несколько падают прямо к ногам Сэма. Он наклоняется и начинает поднимать, коря себя за глупость, но нарушитель тоже слишком занят попытками все собрать в единую кучу. Наконец вздыхает:       — Фредерик меня убьёт, — и щелкает пальцами, зажигая свечу на столе. В ее неровном свете кажется, что в лице Александра есть всё-таки что-то такое, нехорошее. Что-то опасное, от чего интуиция Сэма вопит бежать и докладывать, требовать усмирить, избавиться как-то, ведь этот парень убьёт их всех, он сравняет круг с землёй, он точно это сделает.        Александр щурится, выцветшие глаза шарят по лицу Сэма. Удивлённым совсем не выглядит:       — Я тебя знаю. Рэйчел говорила, что ты спрашивал про меня, — он осторожно убирает собранную стопку листов в сторону. Сэм глупо смотрит на него, не зная, что и говорить. Александр, как ни в чем не бывало, берёт листы у него из рук. На непонимающий взгляд ухмыляется:       — Это моё. Но, если хочешь, можешь заскочить и расписаться в моих конспектах на досуге, — он все это складывает быстро и даже аккуратно. Легко поднимается и ведёт себя так уже привычно, со знанием, что сразу понятно, чем он занимается вместо сна. Храмовник тоже встаёт, не сдерживается и зевает. Перед глазами все плывет, все мысли только о теплой кровати, но правила есть правила: каждый новичок должен пройти ночное дежурство хотя бы раз в неделю. Александр кажется, вообще не беспокоится, что рядом храмовник. Сэм хочет спать больше, чем разбираться, что не так с этим придурком, но все равно лезет в это вместо того, чтобы притвориться, будто не видел ничего.       — Кто такая Рэйчел? — он сам не знает, почему из всех возможных вопросов задаёт именно этот. Маг оборачивается, глаза блестят и приковывают внимание куда сильнее, чем все остальное во внешности. Парень удивлённо моргает:       — Стой, ты до сих пор не заметил? Мда, скажу ей, что она так себе под девушку косит, даже храмовника не провела. Ну так чего про меня-то спрашивал? — он поворачивается, опираясь спиной на стол и ведя себя так, будто и должен здесь быть. Сэм заминается, сам не зная, как объяснить, что вообще беспокоился о таком придурке. Он отворачивается, пытаясь спрятаться от этого взгляда немигающих светлых глаз. Не дождавшись ответа, Александр хмыкает:       — Ну и храни свои секреты, что с вас, громил, взять, — он поворачивается к столу, осторожно берёт поднятую книгу и рассматривает, без особого интереса, как будто каждый день такие видит. С глупым запозданием Сэм понимает, что ведь действительно видит скорее всего, он по ним учится. Неожиданно в светлых глазах появляются нехорошие огоньки, Александр оказывается слишком близко, Сэм видит, что в центре радужка ещё светлее, почти белая. Парень делает шаг назад, Александр будто и не замечает насколько он близко:       — Слушай, а можешь за меня поручиться? У меня уже почти начало получаться, немного практики надо, но где я буду практиковать, тут же все сгорит тут же, — он показывает на стеллажи с книгами и тут же смотрит обратно на Сэма. Тот не хочет ничего понимать, ему просто потерпеть до конца дежурства, да отоспаться. Александр на это обращает не больше внимания, чем на книги вокруг:       — Брось, я тоже понимаю, что мне на истязании ничего не светит, не ты один такой умный. Хотя знаешь, тебе бы я дал вогнать в меня свой меч.       — Это какой-то ваш особый язык магов-ебланов?       Александр смеётся, Сэм даже в мыслях не собирался шутить. Парень пожимает плечами, ведя себя так легко и естественно, что даже смотреть на круги под глазами не требуется, чтобы понять насколько ему привычно тут быть:       — Брось, малыш, я ж серьезно. Умирать я не хочу и не собираюсь, а лучше пользоваться твоей очаровательной мордашкой, чем этой штукой, — он легко вытаскивает какую-то бумажку и машет ею перед лицом Сэма. Тот даже не пытается прочитать, на лице Александра разочарование:       — Что, совсем неинтересно? Это же от первого чародея, — скалится, думая, что вот он, крючок. Сэм в ответ смотрит в светлые глаза и поражается, как кто-то умудряется выдерживать их взгляд, у него уже мурашки по телу бегут. Не получив ответа, Александр с откровенным недовольством разворачивается и легко задувает свечу. Смеётся:       — Ладно, раз такой упрямый, то что поделать. Не хочешь ли поиграть в благородство и проводить меня до спальни? Можешь там остаться на ночь, вон, Элизу с Данте никто не осуждает, нас не будут тем более, — его все это смешит и Сэм сам не понимает, почему раздражается. Просто же обычный дурачок, а бесит, будто пытается задеть. Он цедит:       — Сам дойдешь и молись, чтобы я не решил рассказать, что сегодня видел, — не расскажет, это и так понятно. Александр хохочет, запрокинув голову и светлые глаза блестят в темноте.

***

      — Первый чародей!       Аннет поднимает голову, видит Александра и тут же притворяется, будто увлечена чтением. Обмануть не получилось бы даже совсем мелких, недавно прибывших в Круг детишек, трясущихся от осознания, что случайно подожгли вредине по соседству волосы.       — Первый чародей, — повторяет Александр, подходя совсем близко. Женщина уже стара и непонятно только как до сих пор держится на посту, сухая вся и жёсткая, как дерево посоха за спиной. Александр выхватывает книгу прямо у нее из рук и захлопывает ее, даже наслаждаясь пронзающим взглядом темных глаз. Старуха выплёвывает:       — Ты точно когда-нибудь допрыгаешься до усмирения, Нильсен, — она презирает его, это и так понятно, но если Александра когда-нибудь и волновало чьё-то мнение, то он уже забыл об этом. Он знает чего хочет, другие лишь помехи на пути, а помехи принято смахивать в сторону, как крошки со стола.       — Мне нужно твое разрешение в секцию с заклинаниями. Так меня не пускают, — он морщится от воспоминаний о попытках разжалобить усмиренного. Он думает, что забавно это, иметь такую силу в руках, но не мочь даже нужные книжки получить.       Меж бровей у Аннет пробегает ещё одна морщинка и ее лицо больше напоминает старую бумагу:       — С чего бы мне позволять тебе что-то?       — С того, что кое-кто может за меня поручиться. Сэмюэль, храмовник, — скалится Александр, наслаждаясь гневом в чужих глазах. Он точно знает, что когда-нибудь собственными руками сожмет сухую шею и та сломается, совсем как веточка. Глаза закатятся и первый чародей умрет в его руках, оставив после себя лишь такую же пыль, какой была она сама.       — Откуда мне знать, что ты не лжешь? Фредерик взрастил демона желания в человеческом теле, — она скрещивает пальцы, с тонкой кожей, сквозь которую просвечивает синяя сеточка вен. Александр смотрит на это и безразлично думает, что владей он нужными навыками — уже заставил бы старуху подписать все нужно. Возможно её же кровью, которой он управлял бы ею.       — Мне его привести? Я могу, — он вообще без понятия, где сейчас Сэм, наверное отсыпается, таким усталым вчера выглядел. Аннет смотрит на него, поджимает губы:       — Я помню твоих родителей, Александр. Мы с Оливией надеялись, что ты не будешь как отец… Зря, — она быстро достаёт пергамент, подходит к столу и пишет что-то. Протягивает записку Александру, тот берёт. Осторожно, это же не подделки, которых у него полные карманы, впервые ему дают настоящее разрешение на что-то.       — Скройся с глаз моих. И, Александр… — добавляет она, когда он уже почти вышел из комнаты. Александр оборачивается со слишком счастливой улыбкой, чтобы Аннет этого не заметила. На ее лице тень странных, непонятных эмоций:       — Остановись. Твой отец уже сломал жизнь Оливии. Попытайся не быть как он не только на словах.

***

      Сэм лишь устало вздыхает, когда Александр, с привычно горящими глазами, несёт какую-то чепуху. Он улыбается, а в светлых глазах лишь слепая уверенность в себе.       — Ты сумасшедший, — уверенно заявляет Сэм. Александр подмигивает, хватает за руку и тянет за собой, не чувствуя сопротивления. Продолжает трепать как ни в чем не бывало, будто нормально все, будто все идеально:       — Мне все так говорят. Наверное, завидуют, я скоро стану первым чародеем, помяни мое слово, — ему бы истязания сначала пройти, но ведёт себя так, будто Аннет уже мертва, все пролили слёзы и теперь ищут приемника. Сэм косится на тощую руку, сжимающую его как ни в чем не бывало, будто Александр не маг, а он не храмовник. Будто так и должно быть.       В библиотеке тихо очень, даже Александр чуть успокаивается, пихает бумажку усмиренному прямо в лицо и проходит с таким видом, будто лично архидемона победил, не меньше. Сэм усмехается такой уверенности, но руку не вырывает до тех пор, пока сам маг не отпускает, предпочтя книжку человеку.       — Вот, смотри! Я парочку боевых заклинаний разуму и тогда смогу победить любого, хоть на истязании, хоть без него, — Александр тычет пальцем в строчки, Сэм не понимает ни слова, но все равно делает вид, будто читает. Обмануть этого оказывается легче лёгкого, он ведётся как ребенок и так же наивно улыбается и вертит. Это проклятый вихрь энергии, лириумная жила во плоти, ему нет дела до окружающих, потому что слишком много всего, что надо успеть.       Сэм берёт книгу и они вместе идут к тренировочным залам. По дороге спрашивает:       — А что, Фредерик тебе не преподавал? — он думает, что вовсе маги не такие хилые на самом деле, раз таскают такие кирпичи по несколько штук и ещё читать их умудряются. Александр чуть закатывает светлые глаза, Сэм рад, что теперь их взгляд не направлен на него. Парень облизывает губы, от пальцев летят искорки, — скорее всего непроизвольно, у него все построено на этом «непроизвольно», — затем качает головой:       — Не-а. Пытался сделать целителем, но я скорее уж добью кого-нибудь, чем реально помогу. Говорит, мне нужно быть мягче, а не как отец, — он ведёт себя так, будто Сэм понимает абсолютно всё, но по правде «как отец» говорит о многом и ни о чем одновременно и Сэм чувствует, как часть смыслов все равно ускользает. Сам Александр оглядывается, чтобы рядом никого не было, Сэм отходит на почтительное расстояние и наблюдает. Маг взмахивает руками, но башня не разваливается на куски и даже какой-нибудь огненный шар не летит дальше в стену. Только такой же сноп искр, красивый, но бесполезный, разлетается в стороны. Александр смотрит на свои руки, будто это они виноваты, хмурится:       — Я же все как по инструкции делал. Какого хрена? — он пытается снова и снова лишь искры летят во все стороны. На лице — смесь раздражения и отчаяния, мимо маги идут как ни в чем не бывало по своим делам и никому нет дела, что возможно, Александру не суждено пройти истязания. Сэм подходит и осторожно касается чужого плеча:       — Может, попробуешь все изучать не ночью под свечой? — он улыбается краями губ. Серые глаза впиваются в него, ищут что-то в душе, выворачивая её наизнанку, а затем Александр ухмыляется в ответ, не говоря ни слова.

***

      В библиотеке очень тихо, Александр бубнит текст себе под нос, пока Сэм следит, чтобы в процессе случайно не вселил в себя демона или что там эти маги могут. День сменяется другим днём, оба чувствуют, что истязания, — или же усмирение, — все ближе и как же не хватает времени. Сэм оправдывается перед своими, что вот, нельзя же, чтобы ученик читал что попало, а он контролирует. Свои верят и уходят, не задавая ненужных вопросов.       Нильсен и не сомневается, что с демонами общаться лучше, чем с людьми, он пробовал и знает, что они всегда говорят тебе только то, что хочешь услышать, они покорны и мягки, совсем как вода, которая обратится в лёд, только сунешь руку.       Но Сэму об этом знать совсем не обязательно.       — Ты не такой, как другие храмовники, — говорит он, отрывая взгляд от скучных строчек и глядя на Сэма. У того тонкие черты лица и два чёрных омута в глазах, которые неуловимо напоминают Александру о его собственных серых. Сэм дёргается, немного нервно, затем усмехается, пытаясь что-то скрыть:       — Возможно, я же только послушник, — может, он даже ещё не принимает лириум, Александр не спорит. Он смотрит и Сэм от этого взгляда нервничает все сильнее, но вот ведь странно, теперь такое не доставляет былого удовольствия. Александр качает головой:       — Нет, дело не только в этом. Ева недавно только стала рыцарем, но сукой была и до этого, — он вспоминает про храмовницу, стабильно пугающую малышню и готовую хоть на первого чародея наорать, если настроение плохое будет.       Надо ли удивляться, что у таких плохое настроение круглосуточно?       — Ну… Давай так: ты расскажешь, что там за история была с твоим отцом, а я расскажу, почему я такой, — он нервно улыбается и явно надеется, что Александр откажется от сделки. Тот и не думает о таком.       — У моего отца и моей матери был тайный роман. Запретная любовь, все романтично и красиво, но вскоре отец стал первым чародеем, — при активном пособничестве мамы, само собой, — и внезапно захотел большего. Он ее изнасиловал и думал использовать магию крови для подчинения, но ее спас один храмовник. Был ужасный скандал, а когда родился я, то меня отослали как можно дальше, в надежде, что во мне не будет ничего похожего на отца. Зря, — ухмыляется он, постукивая по виску, совсем рядом с глазом. На Сэме лица нет, он отводит глаза, смущённый и пристыженный. Александр продолжает как ни в чем не бывало:       — Цвет глаз. У мамы, говорят, тоже светлые, но такой оттенок был именно у него, — он усмехается и вот ведь забавно, ничего не чувствует. Он знает, что это ужасно и больно всем, но ему нет дела, с тем же успехом это могла быть настоящая история любви, искренняя и чувственная.       Плевать ему было бы одинаково.       У Сэма на лице боль и сочувствие и, вот ведь странно, в груди так тепло от этого. Парень смотрит на строчки книги с совсем непонятными ему символами. Закрывает глаза:       — В моей деревне была девочка, отступница. Семья решила её спрятать, но… Однажды в нее вселился демон. Одержимая утопила всю деревню в крови. Я спрятался в подвале и видел через щель, как она рвет на части моего младшего брата… — он замолкает, на лице ничего, кроме боли. Он вздрагивает, полностью утонувший в воспоминаниях. Александр думает несколько секунд, а затем тянется к нему и осторожно касается плеча, закованного в латы. Сэм смотрит и в темных глазах Александр видит отражение этих воспоминаний. Храмовник качает головой.       — Я не хочу, чтобы ещё хоть с кем-то такое произошло, — он закрывает глаза, погружаясь в эту боль, воспоминания и страх. Александр хватает его и не даёт утонуть в этом, тянет за собой в реальный мир, где чувств не существует, где сочувствие — лишь фантазия и насмешка.       Александр быстро оглядывается, но здесь никого, только маг и храмовник, бесчувственный и страдающий. От объятий Сэм всхлипывает, все ещё держась, такой слишком сильный и слишком закрытый. Александр не даёт отстраниться и шепчет:       — Не произойдёт. Я обещаю.       Но вот ведь забавно, как оказалось, он солгал.

***

      Демон желания усмехается, превращаясь в Сэма. Александр смотрит на нее, почти презрительно, но позволяя обнимать себя, ведь душу ему не продать, нет у него такой и не было никогда. Он смотрит в никуда:       — Магия крови… — слетает с губ. Демон тут же оказывается рядом, между их лицами всего пара сантиметров расстояния и так хочется представлять, что это правда Сэм, что он правда что-то чувствует. Но в глазах нет ничего тёплого и мягкого, ничего, за что Александр привязался к Сэму.       Демон-Сэм усмехается, лицо кажется странно чужим. Черты те же, но холодные и острые.       — Если хочешь, могу показать настоящую магию, не имеющую ничего общего с твоими жалкими попытками, — голос эхом звенит в ушах. Александр ухмыляется, не говоря ни слова.       А затем его будит Рэйчел.       Она похожа на парня и на девушку, все презрительно фыркают и только Александр ещё не презирает несчастное создание. Он протирает слипающиеся глаза, пока Рэйчел говорит, что Фредерик сегодня хотел посмотреть, как они научились заживлять раны.       Сама Рэйчел мягкая, добрая, она улыбается, когда другому становится лучше и это делает лучше ей тоже. Позволяет поверить, что на секунду она всё-таки стала кем-то полезным и кем-то, кого люди любят.       — Передай Фредерику, что у меня индивидуальные занятия, — он хочет лечь спать и дальше, все равно Сэму удобно смотреть за ним по вечерам, а по ночам в библиотеке никого нет и никто не услышит их, но девушка качает головой:       — Это твой наставник, забыл? И вообще, ты слишком привязан к тому храмовнику, — она такая несуразная, в мужской форме, с длинными волосами и затравленным взглядом и Александр хотел бы её защитить, но ничего, кроме дыма и искр в лицо швырнуть не способен и все это знают.       — Ничего я к нему не привязан, не будь дурой, — он встаёт, после чего с наслаждением тянется, хрустя затекшими конечностями. За окном медленно всплывает солнце, заливая розово-голубым небо, проскальзывает мысль, что это красиво и романтично, Сэму бы понравилось. Рэйчел, будто слыша это, закатывает глаза:       — Слушай, я тебя с десяти лет знаю, кого ты пытаешься обмануть? — да и не пытается он уже, все и так всем понятно. Все будут шептаться, вспоминая Агату с Эллиа, — она не пережила истязаний, он ушел вслед за нею, — и ещё кучу подобных случаев, в большинстве своем выдуманных, чтобы было что рассказать, когда не спится.       Рэйчел все понимает и так, обречённо вздыхает и все равно помогает натянуть мантию, проверяет, чтобы все сидело получше, чем обычно. Разрезанные ладони не замечает, а может не хочет замечать, тут точно непонятно. Александр представляет, как заставляет круг подчиниться ему и подходит к Сэму, прекрасный и наконец-то получивший столь желанную силу.       — Точно не прикроешь? — смотрит он умоляюще. Рэйчел вздыхает, волосы на лице мешают нормально его рассмотреть. Александр вспоминает, как в детстве дёргал за острые уши и как с возрастом начал пытаться избавиться от тех, кто так и не прекратил так делать.       — Можешь с ним поговорить немного. С храмовником своим. Только немного, хорошо? Я скажу Фредерику, что не стала тебя совсем будить, — она всегда такая мрачная и Александр чувствует, как его это душит. Он хочет гореть, он хочет, чтобы горело все, это было бы весело и прекрасно, но вместо этого нужно вечно себя сдерживать, до крови на языке, до боли в разодранном криками горле, до потемневших глаз. Но он все равно улыбается, сгребает друга-подругу в охапку и обнимает, не слушая сдавленного ворчания:       — С меня должок, — он н когда долги не возвращает, все и так это знают, все уже давно смирились, Рэйчел одна из первых.       Сэм стоит возле церкви, маленькой, непонятно кому нужной, ведь Создатель создал магов, чтобы те прожили всю жизнь в клетке, как ребенок, подрезающий птицам крылья и сажающий их в клетку, даже не золотую. Они оставлены богом и его пророчицей, а храмовники носят Создателя в сердце, а меч его в доспехах на груди.       — Нужно поговорить. Только наедине, без всех, — говорит Александр, хватая и утаскивая за собой. Сэм ворчит, но всё-таки идёт, как всегда.       Они прячутся в церкви, за статуями и светом свечей. Александр говорит, горячо и болезненно, его разум воспален, сердце скоро остановится, не справившись с такими непривычными чувствами:       — Я люблю тебя. Знаю, безумство, но прошу, не отворачивайся, ведь, Сэм, я готов на все, прошу, только ответь, я правда готов на все… — голос дрожит и перед глазами все плывёт, от собственного безумия тошно, это все захватило разум быстрее, чем он мог хотя бы попытаться сопротивляться и теперь умирает, разлагаясь изнутри, отравленный сгнившей любовью. В глазах Сэма Александр видит свое отражение, больное и сумасшедшее. В его глазах Сэм видит себя, испуганного и смятенного.       — Прости, но ты же сам понимаешь, что мы не имеем на это право, ты маг, я храмовник и…       — Плевать! Я разрушу Круг, если потребуется, мы сбежим, но прошу, не отталкивай, — голос срывается и дрожит, Александр готов выть, разрывая себя на куски, лишь бы не чувствовать этой бури в груди. Сэм закрывает глаза, но позволяет коснуться своей щеки и даже не отталкивает.       Александр говорит. Говорит о любви, обещает быть верным вечность, говорит о побеге и клянётся, что они заживут новой жизнью, он говорит обо всем, что приходит в пустую, больную голову и пытается не видеть боли на чужом лице. Сэм пытается не слушать, но ведь не получается и когда Александр видит это, то говорит ещё быстрее, готов даже умолять ради столь желанного ответа.       Сэм задыхается от его любви:       — Не надо, пожалуйста…       — Почему?! Что мне нужно сделать, чтобы ты полюбил меня? Что?! — не выдерживает Александр. Предательские слёзы струятся по лицу, он вытирает их одним движением и вцепляется в латные плечи, готов вопить на всю церковь и плевать на молящихся, их собственная кровь легко обратится против них.       Сэм судорожно вдыхает:       — Александр…       — Ну скажи мне, рыцарь, что же лучше сделать? Ты не представляешь, на что я готов, — быстро говорит Александр, огни рядом извиваются в таком же безумном танце, но плевать, если честно. Сэм не выдерживает и хватает его за руки, в глазах Александр видит отражение собственных чувств, но все равно других, мягких и болезненных, которыми невозможно подпитывать магию, которые не сведут с ума, а лишь разорвут на куски.       На секунду кажется, что достаточно поддаться вперёд и все, больше их ничто не сможет остановить, их любовь сожжёт Круг и все остальные Круги, она воспарит к небесам и больше не будет создателя с его пророчицей, весь мир изменится под них, больше ничто не будет невозможным. Александр так и хочет сделать, стереть эту башню с лица земли, но Сэм удерживает за плечи:       — Нет. Прости, но… Я не хочу тебя подставлять, — голос слабо дрожит, но Александр этого не слышит, охваченный болью. Он ухмыляется:       — Скажи, ты бы полюбил меня, если бы я убил кого-нибудь ради тебя? — он не знает, кого точно, но понимает, что чужая смерть вызовет не больше эмоций, чем раздавленный таракан в углу. Сэм дёргается, не может решить, оттолкнуть или притянуть к себе:       — Не сходи с ума. У нас ещё есть шанс спастись…       — У тебя, Сэмми. Я пропащий с самого рождения, забыл? — ухмыляется Александр, всё-таки отстраняясь. Затем выходит, как можно быстрее, но все равно успевает заметить, как Сэм закрывает лицо руками, погружаясь в отчаяние.

***

      Сэму не больно, он в порядке, он поступил как должен был. Мир вокруг разлетается на осколки и он стоит на коленях в тщетных попытках собрать это все обратно в цельный витраж. На секунду осколки сменяются листами и вот их уже ему подаёт Александр и ухмыляется на удивленный взгляд.       — Брось, Сэмми, ты будто призрака увидел.       А затем все рассеивается и он снова в церкви, одинокий и измученный.       Кое-как, ненавидя себя и весь этот мир, он выходит, встаёт на пост и пытается не думать, стоило ли оно того. У них с самого начала не было выбора, они из разных миров и лучше было присечь это все ещё в зародыше, не начав помогать слишком самоуверенному дурню проникнуть туда, куда его не пускают.       А затем мимо проносится целый отряд храмовников и Сэм сам не понимая почему, несётся за ними.       Дверь в кабинет первого чародея распахнута и Сэм видит её тело, лежащее на полу. На животе пятна крови, как и на всей мантии, над ней стоит ученик, спокойно вытирающий нож. Услышав шум за спиной, он презрительно цокает языком:       — А вы долго. Я думал, я даже успею разделать ее тушу. Было бы забавно, — он поворачивается и Сэм хочет закричать, глядя в такие знакомые серые глаза. Сейчас они у Александра две стекляшки, без эмоций и с таким ледяным спокойствием, что страшно. И кровь, столько крови.       Александр взмахивает рукой, будто за ниточки тянет, и все храмовники вокруг застывают, лишь слабо дергаясь от боли. На лице Александра ничего, кроме скуки. Паника рвется наружу, царапая грудь изнутри, но Сэм держит себя в руках усилием воли:       — Что… Что ты творишь? — он не знает, почему ему больно, начала ли это работать магия или же это всё-таки сердце разбилось. Александр улыбается, глядя на него, но это скорее улыбка сумасшедшего.       — Избавлюсь от помех, — он взмахивает руками, легко и со знанием дела, и часть храмовников превращается в ледяные статуи. Парень смотрит на собственные руки с восхищением и удовольствием, смеётся и лишь глаза все те же, серые и пустые. Сэм хочет закрыть глаза, хочет закричать, хочет сделать хоть что-то, но может лишь сипло выдавить:       — Безумец… — и дышать сложно. Он пытается вернуться в реальность, пытается выкарабкаться из этой пропасти болезненного отчаяния, но теперь нет Александра, что вытащит откуда угодно, ведь ему это нужно, пусть и сам не знает зачем. Теперь есть лишь малефикар, даже не понимающий, что он делает что-то не так.       Александр поворачивается и в серых глазах Сэм не видит ничего, кроме льда:       — Сэмми, прошу тебя, ответь честно. Ты любишь меня?