А нужно ли спрашивать?

      За завтраком учеников встретил поток приглашений в конвертах. Гермиона слышала, как Дамблдор упоминал кое-что об этом, поэтому она не слишком удивилась, когда открыла свой, чтобы прочитать о мероприятии. Однако Рону было что сказать по этому поводу. Как всегда.       — Трусы Мерлина с узором, — простонал Рон. Его запястье с грохотом упало на поверхность стола, подкидывая в воздух вилку, которая попала в кашу Дина. Дин крикнул на Рона, но тот лишь проигнорировал его, покачивая головой, глядя на письмо, — Честно сказать, я удивлён. Еще один бал? Опять что-то вышло из-под контроля.       — Что ты имеешь в виду? — переспросила его гриффиндорка.       — Я говорю об этом дурацком бале, Гермиона. Он же был недавно.       — Он был четыре месяца назад, дурак.       — Они даже не обращают внимания на тех бедняг, которые не участвуют там, переживая за разбитое сердце, — Рон скомкал письмо и бросил его за спину, попадая кому-то в тарелку. — Как бы то ни было. Мы с Гарри не идем.       — Что? — переспросил Гарри, который был занят чтением Ежедневного пророка.       — Я сказал, — повторил Рон с набитым ртом, — мы с тобой не пойдем на этот глупый бал.       — Я же не говорил, что не пойду, — сказал Гарри, а Гермиона, Джинни, Дин и Симус рассмеялись.       — Верно, Рон, — сказала Джинни. — То, что ты так ненавидишь балы, не означает, что все остальные тоже так к ним относятся.       — Почему ты вообще их ненавидишь? — спросила Гермиона. — Кроме того, что спрашивать девушку для тебя — это ужасно унизительно, — Она улыбнулась про себя, вспомнив несчастный случай с Флер на четвертом курсе. — Или танцевать одному.       — Да. Особенно, если тебя зовут Рон Уизли, — пошутил Симус       — Это глупая традиция, — прошипел Рон, плюясь на всех крошками. Все они пригнулись, закрыв лица и застонав от отвращения. — Какой настоящий мужчина любит танцевать? — спросил Уизли в пустоту, наблюдая, как они стряхивают крошки со своей одежды. — А вот все девочки любят танцевать. И я думаю, что это ужасно несправедливо, раз мы вынуждены просить их танцевать с нами. Мальчики не предназначены для танцев. Они должны… делать мужественные поступки, такие как отрыжка, борьба, играть в квиддич.       — Не волнуйся, Рон, — сказала Джинни, намазывая масло на тост и улыбаясь во все тридцать два. — Я уверена, что кто-нибудь, да позовёт вас.       — Заткнись, Джинни, — закатил глаза Рон, опираясь о спинку деревянного стула. Гермионе пришлось уйти с обеда раньше: простая жалоба Рона превратилась в громкую тираду из незамолкающих воплей. Девушка направилась в библиотеку, что для нее не было чем-то необычным. Там было всего несколько первокурсников, готовившихся к экзамену по зельеварению. Она не могла не улыбнуться про себя, когда увидела, что большинство из них были гриффиндорцами, которых, очевидно, Снейп унижениями выделял из толпы. Некоторые вещи никогда не изменятся. Она была в задней части библиотеки, ища несколько книг для предстоящего эссе и немного для чтения, когда она кое-что заметила. Она увидела его сквозь огромную щель в полке. Грейнджер хотела проигнорировать его, потому что знала, что признание его присутствия только пощекотало бы его до неприличия странное воображение. Но когда она подошла к краю полки и оказалась лицом к лицу с ним — с ним и его бледным, вечно ухмыляющимся лицом, то наступила твёрдая уверенность, что что-то произойдёт.       — Нос снова в книге? Он был слишком близко к ней, и она знала, что это было частью его плана, такого же ужасного, как и он сам. Он хотел заставить ее нервничать. Гермиона пыталась доказать себе, что это не так. Она совсем не нервничала, а этот громкий шум в ее сердце — просто ветерок. Вот и все. В закрытом помещении библиотеки…       — Лучше бы в книгах, — усмехнулась она. — Я бы с радостью посмотрела на великолепный кусок древнего текста, а не на твое ужасное лицо. Девушка прошла прошла дальше вдоль полки, держа руки в кулаках по бокам, заставляя глаза продолжать поиски книги.       — Какая шутка, Грейнджер! 50 баллов Гриффиндору за такую ​​ядовитую дерзость! Она закатила глаза от его капающего на мозг сарказма, прежде чем услышала тишину. Что было довольно странным: Драко Малфой никогда не использовал тишину для устрашения, он не был молчаливым типом.       — Ты пойдёшь со мной на бал, Грейнджер. С одной стороны, ей хотелось упасть от удивления и пролежать тут всю оставшуюся жизнь, но другая сторона желала рассмеяться прямо ему в лицо. К счастью, несмотря на все аспекты, вторая сторона победила.       — Что смешного? — по тону его голоса можно было понять, что он очень зол. Гермиона схватила книгу с полки и резко повернулась к нему лицом.       — Нет. Я не пойду с тобой на бал. — сказала она довольно серьёзным тоном. Ей удалось поймать его хмурый взгляд, прежде чем она пошла дальше по полкам. Но сама уже представляла, как будет кружиться с ним в танце на небольших. Уже чувствовала его запах, мускусный и крепкий, французский и скорее всего настолько дорогой, что она даже не может представить.       — И почему нет? — услышала она его рычание.       — Во-первых, — начала она, — ты меня не спрашивал. Все джентльмены спрашивают, а ты просто заявился ко мне со своим утверждением. Во-вторых, я не хочу идти с тобой. На самом деле, я лучше отгрызу себе ногу и послушаю, как Парвати весь день поет песни Синди Лаупер в общежитии, чем пойду с тобой на бал. Конечно, она не имела в виду всё это. Она хотела пойти с ним, о чем говорило ее сердце. Оно билось так быстро, что с медицинской точки зрения девушка могла потерять сознание в любую минуту. Драко, должно быть, услышал это беспорядочное биение ее сердца, потому что вскоре Грейнджер оказалась загнанной в угол, прижатой к полке его телом. Хоть Малфой и был достаточно стройным, он умел хорошо использовать свое тело, и девушка предположила, что это было от усердных тренировок по квиддичу. Корешки старых книг впивались ей в спину. Это было логично. Ведь книги не предназначались для того, чтобы в них загоняли людей, как в угол. Поэтому девушка знала, что людям, которые связывали книги, не могло прийти в голову, чтобы их корешки стали более похожими на подушку.       — Отойди от меня, — прошипела она. Ее разум был готов перегреться при мысли о том, что кто-то вернется сюда и найдет их в таком положении.       — Тогда кого ты собираешься пригласить, Грейнджер? — спросил он ее. — Может быть Уизли, который наступит тебе на каждый из пальцев ног и порвет тебе платье? Или ты снова собираешься позвать своего старого друга Виктора, который будет кататься по танцполу, как валун?       — Я знаю много хороших парней, — сказала она сквозь зубы, очень расстроенная тем, что он напомнил о ее друге и бывшем парне, несмотря на то, что это было правдой.       — Грейнджер, — тихо сказал он, ухмыляясь, — мы оба знаем, что тебе не нравятся хорошие мальчики. У нее перехватило дыхание, а слова застряли где-то глубоко в горле, когда она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Лесной пожар поглотил ее лицо и большую часть ее тела. Девушка не знала, взволнована она или просто очень разозлилась, но ее тело было настолько замороженным, что паника охватила всё тело, и она не могла пошевелить ни одним сухожилием. Если быть честной, она мечтала дать ему смачную пощечину. Но ещё так же хотела поцеловать его губы. Его ужасные губы, сложившиеся в ужасной и настолько бесячей ухмылке.       — Я, — сказала она сквозь зубы, отталкивая его от себя, заставляя ноги отойти на несколько шатких шагов от него, — Так случилось, что мне очень нравятся хорошие мальчики. Хорошие мальчики, которые вежливо просят меня поиграть с ними в шахматы, и говорят мне, время от времени, что я выгляжу красиво. И к тому же, не ставят меня в очень неудобное, компромиссное положение в библиотеке!       — Господи, Грейнджер. Это же просто бал, — закатил глаза Драко.       — Я не пойду с тобой, — буркнула она.       — А если я буду хорошим? — сказал он, особенно раздраженный. — У тебя не было бы ни одной проблемы с…       — Ты никогда не смог бы быть хорошим. Даже если бы от этого зависела твоя жизнь, — сказала Гермиона с укором, выскакивая из библиотеки с книгами.

***

      — Я так понимаю, он тебе не нравится. Гермиона не осознавала, что кто-то разговаривает с ней, до тех пор, пока несколько секунд спустя не заметила большие интересующиеся глаза Луны. Она посмотрела на школьную газету «Хогвартс-фисгармониум» и увидела, что несколько раз проткнула Малфою лицо своим пером.       — Не знаю. Скорее всего нет, — слабо ответила она, понимая, что выглядит немного дрожащей. Она сложила листок и убрала его в сумку.       — Ну, честно говоря, мне его немного жаль, — мечтательно продолжала Луна. — Обручение. Это уже не такое уж и частое явление, но некоторые древние семьи все еще верят в это. Это действительно трагично.       — Я знаю, что он мерзкий человек, но все же это такой позор. Он симпатичный, — присоединилась Джинни.       — Я не прочь быть с ним обручиться, — сказала Парватти.       — А вдруг это ловушка?       — Я слышала, что Панси была в ярости. Она думала, что это должна была быть она, поскольку Малфои достаточно близки к Паркинсонам. Но вместо этого они выбрали ту француженку.       — Она довольно хорошенькая. Худая, — внимательно посмотрела Парватти. — Даже слишком худая.       — Может, она узнала, что выходит замуж за Малфоя, и перестала есть, — хихикнула Лаванда. Гермиона вежливо усмехнулась, пытаясь выбросить из головы то, что произошло раньше.       — Интересно, позволили ли ей отказаться, — поинтересовалась Джинни.       — Если бы она это сделала, они, вероятно, отправили бы ее в темницу и заперли на всю оставшуюся жизнь.       — Я слышала, — сказала Лаванда, — Что она на самом деле этого не хотела. Она уже была влюблена в какого-то французского парня. Интересно, может ли Малфой быть тайно влюбленным в кого-то? — хихикнула она.       — Круто, — сказала Джинни, которая бросила взгляд на Гермиону, которая притворилась, что не заметила, вместо этого выбрав момент, чтобы извиниться перед тем, как пойти в туалет. Джинни последовала за ней. Гермиона вошла в одну из кабинок, а Джинни огляделась, чтобы убедиться, что остальная часть туалета свободна. Гермиона смотрела на свои ноги с того места, где она была. Она стучала ими по некачественной плитке, обдумывая недавние слова подруг.       — Зачем ты притворяешься, что пользуешься туалетом? — сухо спросила Джинни, поправляя волосы перед зеркалом. — Я знаю, что ты тут. Джинни закатила глаза, ожидая, пока Гермиона выйдет. Когда она вышла, то не выглядела слишком довольной, увидев, что подруга все еще ждет у зеркала. Уизли стояла и ждала, пока та мыла руки.       — Как ты относишься к этой ситуации? — спросила подруга. Гермиона не хотела смотреть в зеркало, ещё сильнее опуская голову вниз, потому что знала, что лицо выдаст все её мысли.       — Мне жаль ту девушку, но всё же желаю им двоим долгой и счастливой чистокровной жизни.       — Ой, брось, — сказала Джинни. — Я знаю все о тебе и твоем тайном парне.       — Он не мой парень, — медленно и твердо сказала Гермиона.       — Хорошо. О твоём секретном партнере, — сказала Джинни. — Как бы то ни было, ты меня не обманешь. Гарри и Рон, возможно, не замечают этого, но я знаю все о тебе и Малфое. Уизли наблюдала за тем, как Гермиона в четвертый раз пытается вымыть руки. Джинни вздохнула, выключая воду и протягивая подруге бумажное полотенце.       — У тебя уже самые чистые руки в мире. А теперь скажи мне, вы двое серьезно? Грейнджер не знала, что на это ответить. Он пригласил ее на бал, где она была уверена, что все важные члены волшебного общества и вообще все в школе увидят их вместе. И она сказала нет. Потому что он был ужасным.       — Нет. Джинни внимательно наблюдала за своей подругой.       — Знаешь, твое лицо можно прочитать, как книгу. Тебе действительно нужно над этим поработать, — она замолчала на мгновение, ее лицо смягчилось. — Его тоже, если знаешь, в какой момент поискать. К сожалению, последние слова Джинни были правдой. Гермиона поняла, что всё это время слишком часто смотрела на него, получая неоднозначные взгляды в ответ. Её разум разбирает его на части, пытается понять его, одновременно пытаясь сопротивляться этому. Она была так увлечена раздумьями, что когда она наконец подняла глаза, Джинни уже давно не было.

***

      У Ежедневного пророка была небольшая колонка, предназначенная для случайных событий, но когда дело касалось помолвки Малфоя, они расширили ее до полной страницы. Подробная статья и цветные картинки выделялись так сильно, словно пытались добить гриффиндорку до конца. Она не хотела читать это, но каким-то образом убедила себя, что для нее это ничего не значит. Может быть, Малфой не был хорошим, зато он не был глупым, поэтому девушка решила, что именно он оказался перед ее дверью, ведь Эрни Макмиллан, который был старостой, то и дело впускал его.       — Гермиона, открой дверь, — послышался его голос, приглушённый тяжёлой дверью. — Это всё потому, что я женюсь на той француженке, не так ли? — сказал он, когда она открыла дверь.       — Мне все равно на ком ты женишься, — сказала она, пытаясь сразу же закрыть дверь.       — Отлично, — сказал Малфой, удерживая дверь ногой, — Тогда пойдём со мной на бал. В тот момент девушка наблюдала за ним, сидя в кресле. Если посчитать, то примерно десять минут назад закончился ужин. Его галстук небрежно торчал из-под серого свитера. Несколько светлых прядей его блестящих волос выбивались из общей причёски, но даже таким он выглядел идеально. Несмотря на свою ужасно красивую внешность, его высокомерие, невыносимость и ядовитая логика портят все впечатление. Впрочем, в нем тоже было что любить: у него были красивые руки. Он был защищающим и решительным, как только задумывал что-то, не останавливался, пока не получал это. Семейная черта Малфоев. Только хорошо это или плохо?       — Я не пойду с тобой на бал, — повторила она снова.       — А почему, черт возьми, нет?       — Потому что не хочу, — твердо сказала Гермиона, складывая руки на груди. Немного расстроенный Малфой облокотился об стенку, посмотрев на Гермиону изучающим взглядом. Наедине он был другим, ей было не по себе от того, как он смотрел на нее, поэтому она посмотрела себе под ноги. Не выдержав этого напряжения, она вновь перевела взгляд на него, что было тотальной ошибкой. Смотреть ему в глаза всегда было долбанной ошибкой.       — Почему ты вообще хочешь пойти со мной? — спросила Гермиона, в ту же секунду пожалев о своих словах. Он усмехнулся, проведя рукой по волосам.       — Я думаю, что и ты хочешь, просто скрываешь это.       — Ну, а я думаю, что нет, — сказала она немного резче, чем рассчитывала. Она ненавидела, когда он это делал, когда он намекал, что она ведет себя по-детски, что они выше этого, потому что на самом деле они не были выше это. Они прятали свои эмоции, как трусы. Он был помолвлен и, вероятно, знал об этом, но не сказал ей. Возможно, в темных уголках его разума она была его последним завоеванием. Может быть, он даже нуждался в ней.       — Я думаю, что нам не стоит больше видеться. — сказала Гермиона, посмотрев прямо в его ледяные глаза, в которых виднелась боль. Он медленно выдохнул. Его лицо было серьезным, и она не знала, что он скажет. Но во всяком случае это решение было правильным. Так было лучше. Для всех. Иногда он удивлял ее, делая что-то совершенно нехарактерное, например, уходя. Но вскоре он снова возвращался с чем-то остроумным или едким, но совершенно убедительным, а если ничего не помогало, он целовал ее, и, ко всему ее стыду, это обычно срабатывало.       — Если ты этого хочешь. Он повернулся и направился к двери, а она наблюдала за ним, немного сбитая с толку и облегченная, но также, надо признать, немного разочарованная. Но затем он повернулся, чтобы взглянуть на нее всего на секунду.       — Это ошибка.

***

      Иногда ему требовалось всего двадцать минут, чтобы остыть. Иногда час. И тогда он вернется и попробует снова. Грейнджер прочитала книгу, но до нее не дошёл смысл ни единой прочитанной строки. Она заканчивала предложения и абзацы и даже не имела ни малейшего представления о том, про что там говорилось. Она ходила по комнате, слегка стуча туфлями о пол и воображала, будто слышит стук в дверь. Она заснула в ожидании, но на самом деле не ждала. Или все равно ждала? А когда проснулась утром, она почувствовала, что успокаивается. Законченность. Она получила то, что хотела. Ее жизнь, полностью лишенная Малфоя. Их пути снова разделились, и она была рада.

***

      — Гермиона! — крикнула Лаванда, помахивая ей бананом, — Земля вызывает Гермиону!       — Что? Что ты сказала? — перед девушкой лежала газета, но она не могла точно вспомнить, что читала до того, как потеряла сознание.       — Кого ты позовёшь на бал? Осталась неделя.       — Ну… Я ещё не…       — Даже не заканчивайте фразу! — ахнула Лаванда. — У тебя нет пары?       — Интересно, почему? — прошептала Джинни рядом с ней. Гермиона взглянула на нее, пока Лаванда продолжала разыгрывать спектакль.       — И кого же ты позовёшь? Всех самый красивых уже разобрали.       — Бал — это последнее, о чем я сейчас думаю, Лаванда, — сказала Гермиона, игнорируя возмущенное выражение лица подруги.       — Если ты беспокоишься об окончании учебы, — сказала Джинни, наложив заклинание на свой апельсин, чтобы очистить его, — Глупая. Мы сдали экзамены ещё несколько недель назад.       — Спасибо, Джинни, — сказала Грейнджер с сарказмом. Из-за пространства между друзьями ей было хорошо видно Малфоя за слизеринским столом, сидящего между Крэббом и Гойлом, лениво поедающего яблоко и читающего газету. Казалось, обычное утро, но девушка ощущала, что внутри неё идёт борьба.       — Где Гарри и Рон? — наконец спросила она. Обычно один из них садился перед ней и загораживал вид, от которого у нее в животе всё перехватывало.       — Утренняя тренировка по квиддичу. Они взяли завтрак и ушли, — сказал Дин. — В отличие от Джинни.       — Да ладно тебе, Дин, — подмигнула ему Джинни.       — Ой. Если бы она была лучшим другом, она бы это знала, потому что на прошлой неделе она бы слушала, когда они жаловались на свой последний матч со Слизерином.       — Я рада видеть, как очень привлекательного светловолосого слизеринского ловца бьют по заднице, — сказала Джинни, глядя на подругу. — Не так ли?       — Ага, — ответила Гермиона. — Конечно.

***

      Последняя игра по квиддичу в году всегда была сумасшедшей, и всегда так или иначе сводилась к матчу между Слизерином и Гриффиндором, поэтому было глупо думать, что она не соберет самую большую толпу. Гермиона пришла с Дином и Луной, заняв места на трибунах. Игроки еще не вышли, но стадион уже потихоньку начинал заполняться. Глядя в небо, она заметила тяжелые серые облака, надвигающиеся на школу.       — Сегодня будет буря, — прокомментировал Дин, заметив взгляд подруги.       — Всегда так, — кивнула девушка. Игроки летали по всему полю. Кто-то выигрывал. Кто-то проигрывал. Со всех трибун доносились громкие крики и хлопки. Гермиона почувствовала то, как нежеланные мурашки начали подниматься по позвоночнику, лишь от одной мысли, что это ее последний школьный матч. Она не была большой поклонницей квиддича, но солгала бы, если бы сказала, что это не заставит ее сердце биться чаще. Гриффиндорка знала, что поступает неправильно, но она не могла не искать его. И его легко было заметить: пепельно-белые волосы было несложно разглядеть в тёмном, почти чёрном небе. А ещё учитывая тот факт, что он был почти таким же злобным охотником, как и Гарри ловцом: Малфой каждый раз отправлял нескольких игроков в больничное крыло.       — Хорошо, Гриффиндор! Пора проявить внутреннюю жестокость! — послышалось отовсюду и начался последний в сезоне квиддичный матч.

***

      — Мерлин! Как Слизерин сумел выиграть тот матч? Это была нечестная игра! Мокрая резина ее туфель скрипела о плитку, и девушка буквально скользила, еле уворачиваясь от препятствий, минуя разгневанных фанатов. Гермиона могла слышать, как пульс грохотал в ушах и бушевал в каждой клеточке её души. Все, о чем она сейчас думает — это его тело, упавшее с метлы. А что было потом? А потом она сразу же бросилась ко входу обратно в школу. Когда гриффиндорка добралась до лазарета, она увидела два цвета, разделяющих в остальном очень мягкую комнату: малиновый и изумрудный. Мадам Помфри была в ярости из-за грязных дорожек на полу, пытаясь выгнать игроков. Гермиона почувствовала, как какой-то камень застревает в горле, когда группа слизеринцев нахмуренным взглядом смотрит на нее. Поймав взгляд тех самых голубых глаз, девушка демонстративно подходит к Гарри, прежде чем замечает, что Малфою досталось ещё хуже, чем Гарри. Так ему и надо. Внутри Грейнджер шла борьба: она очень хотела спросить как дела у Драко и все от с ним хорошо, но ей нельзя. Так будет лучше. В конце концов, они больше не общаются. Но даже при таком раскладе она не могла отрицать того факта, что все еще заботится о нем. Однако она пришла к Гарри. Он был ранен и был ее лучшим другом, в отличие от других. Очевидно, она была не единственной, кто решил проведать Поттера.       — О, хорошо, — сказала мадам Помфри, когда увидела Гермиону, от которой капало с головы до пят, и раздраженно закатила глаза. — Еще одна.       — Игроки в квиддич, вон! — воскликнула Главный врач, явно сытая по горло всей этой суетой. — Я не могу ухаживать за ними, пока вы все суетитесь над ними, как мальчишки над мертвым голубем! Некоторые из игроков начали протестовать, но, когда они встретились с очень серьезным взглядом Помфри, вместе со слизеринцами вышли с ворчаниями и взглядами, ведь спорить с этой женщиной опасно для жизни. Гермионе разрешили остаться, так как мадам Помфри знала, что она не будет такой проблемной. Она изо всех сил старалась сосредоточиться на Гарри, который выглядел одновременно побитым от бури и матча. Но Малфой, лежащий за ее спиной и отвернувшийся к стенке, точно так же не давал ей покоя.       — Привет, Гарри, — мягко сказала она, хватая его за руку. — Как ты себя чувствуешь?       — Ужасно, — сказал он. — Мы проиграли, и я врезался в стену.       — Это не твоя вина, Гарри. Вы были близки к победе.       — Было бы менее унизительно, если бы мы отстали хотя бы на пятьдесят очков, — сказал он, глядя на нее. Его очки были потрескавшимися, и она улыбнулась, вспоминая бесчисленное количество раз, когда она поправляла их для него за эти годы. Она достала палочку, прошептала заклинание и увидела, как его очки внезапно стали такими же новыми, как и прежде.       — Не беспокойся об этом, — заверила она. — Это была фантастическая игра. Вы играли замечательно. Гарри засмеялся, глядя в потолок.       — Хорошо. Тогда приятно слышать. Надеюсь, ради этого стоит упасть на задницу. Именно тогда пришла мадам Помфри и сказала Гермионе, что она должна дать ему отдохнуть, и та вежливо согласилась. Однако она почувствовала, как ее сердце снова начало бешено биться, когда она встала и приготовилась уходить. Ее руки вспотели, поэтому она сжала их в кулаки на случай, если он заметит. Проходя мимо, гриффиндорка чувствовала на себе его пожирающий взгляд, и ей было так неловко под ним, что было бы ошибкой, самой глупой ошибкой смотреть в его сторону, но она все равно сделала это…

Но только на секунду.

Потому что именно тогда Гарри позвал ее.       — Гермиона? Я забыла тебя кое о чем спросить.       — Да, Гарри? Его рука была в гипсе, а грязные ботинки испачкали белые простыни. Белые волосы местами превратились в грязно-коричневые, а на лбу у него был небольшой порез, но в остальном он выглядел не так ужасно, как она боялась. Его глаза были ледяными, а одежда все еще была влажной от дождя, и она почувствовала, как что-то ужасное и пульсирующее сжалось вокруг ее печального сердечка. Что-то вроде тоски…       — Ты пойдешь со мной на бал? Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, о чем ее только что спросили, и кто именно. Однако в тот момент, когда она ответила с притворной уверенностью и тайной неуверенностью, она увидела то, что в его глазах промелькнуло что-то. То, что его глаза были цвета твердого камня, не означало, что он им был. И голос Джинни эхом разнесся в ее голове: «Знаешь, твое лицо можно прочитать, как книгу. Тебе действительно нужно над этим поработать. Его тоже, если знаешь, в какой момент искать.»       — Да, — ответила она с закрытыми глазами и вышла из лазарета.

***

      Уроки проходили, как в тумане. Когда матч по квиддичу прошёл, казалось, абсолютно все были взволнованы балом. Даже Гермиона погрузилась в это, пытаясь забыть о недавних событиях, которые тяготили ее разум, и пошла вместе с Джинни и другими девушками за покупками платья. Она была рада, что её позвал именно Гарри. Она не возражала пойти одна, но была уверена в том, что Малфой уже нашёл себе пару, что ухудшило бы ситуацию: она не хотела видеть его ни с кем, но и с собой тоже. К тому же Гарри был довольно приличным танцором. Надежным и безопасным. А Гермионе нравилась безопасность.

***

      — Гермиона, ты выглядишь просто сногсшибательно! — воскликнули подруги, когда увидели Гермиону, входящую в гостиную Гриффиндора.       — Спасибо, — пробормотала она, слабо улыбнувшись, и села в ожидании Гарри. Она всегда чувствовала себя немного глупо, надевая платье и женственные туфли. Ей больше нравились её школьные джемперы и свитеры. Хоть иногда из-за этого у неё могло что-то зачесаться, в них все равно было довольно комфортно. Через несколько минут мальчики начали выходить из своих комнат. Рон и Гарри стояли посередине, одетые в мужественные костюмы, они выглядели просто потрясающе.       — Гермиона! — сказал Гарри, когда увидел, что его подруга сидит на одном из стульев. — Я думал, я должен был забрать тебя из твоей комнаты.       — Я думала, что так мы сразу отправимся на бал и не будем терять время, — ответила Гермиона, пожимая плечами. — Мы же не чужие друг другу, Поттер.       — Если ты настаиваешь, — шатен предложил ей свою руку, и она взяла ее. — Между прочим, ты выглядишь очень красиво.       — И ты выглядишь довольно лихо, — сказала она с улыбкой.

***

      Отправляясь в Большой зал с несколькими другими парами, они были заняты светской беседой. Гермиона обнаружила, что темы, на которые разговаривали ее друзья, довольно интересные, поэтому она тоже почувствовала некоторый энтузиазм к разговору. Хотя ничто не могло распутать безнадежное рычание в ее животе, ведь ее руки начинали потеть лишь от одной мысли о встрече с ним.

Он женился через месяц

Она одновременно боялась этого и ждала с нетерпением. Когда он женится, она наконец-то сможет забыть о нем. Ну или хотя бы попытается. Ей не пришлось бы искать его в каждой комнате, в которую она входила, не говоря уже о том, чтобы надеяться на его поцелуй, брошенный невзначай, чтобы снова потом ненавидеть себя за это. Он устроил беспорядок в её жизни, переворачивая всё вверх дном. И что она бы только не сделала, чтобы снова чувствовать себя защищенной, чтобы быть той самой Гермионой Грейнджер, внутри и снаружи, без секретов и без всяких бессмысленных желаний, как до встречи с ним.

Женитьба Малфоя была для нее спасением

      — Похоже, она ему нравится, — сказала Гермиона, увидев друга. — Я уверена, что всё будет хорошо.       — Было бы неплохо дать Рону повод стать смелее, — ответил Гарри. — Каждый раз, когда он разговаривает с девушками, происходит катастрофа.       — Может, ем просто не везёт, — пошутила Гермиона, сразу замолчав. Именно тогда она увидела его. Он только что вошел и был всего в нескольких футах от Рона, и девушка заметила, как груз, находившийся посередине груди, быстро перешёл в живот. В большом зале стало жарковато, и мускусный запах его духов донёсся до её рецепторов, надавливая на тяжёлые воспоминания, поэтому она оставила Гарри ненадолго, чтобы успокоиться и освежиться. Облокотившись о раковину руками и наблюдая за стекающей водой из крана, Гермиона не заметила, как кто-то вошел внутрь. Повернувшись, гриффиндорка сразу узнала ту девушку. Та девушка встала рядом с Гермионой, проверяя свой макияж у зеркала. Ей сразу стало неловко от того, как незнакомка иногда поглядывала на неё через отражение.       — Ты девушка Драко, не так ли? Гермиона опешила. Ей потребовалась невыносимо долгая минута сражения со своими безумными внутренними голосами, чтобы понять, что говорят с ней.       — Прошу прощения? — переспросила Грейнджер, поднимая глаза на незнакомку.       — Ты его девушка, — с лёгкой улыбкой и французским акцентом ответила девушка.       — Прости, я думаю ты ошиблась… — смущённо промямлила Гермиона.       — Все в порядке, — сказала она. — Я вижу, как он смотрит на тебя. Как на что-то неразрешённое. Мы узнали об этом всего несколько месяцев назад. Я безумно люблю одного мальчика, но… Но долг — это долг. — француженка посмотрела на опешившую Гермиону, положив руки на свою талию. — Он ничего мне о тебе не рассказывал, но мы, женщины, чувствуем, когда что-то не так, — незнакомка вздохнула, поворачиваясь обратно к отражению. — Я думаю, может быть, для него это слишком больная тема. Très douloureux*. Договорив, она попрощалась и ушла, вернувшись в большой зал. Гермиона же решила остаться в туалете еще немного, ошеломленная неожиданной информацией, которую только что ей рассказала его будущая жена. Грейнджер посмотрела на себя в зеркало: бледное и ужасно прозрачное лицо, отражающее конфликт, происходящий внутри нее. Впервые в жизни она не знала, что делать, и это ужасно угнетало. Она молча спорила сама с собой. И она не могла ничего поделать: он женился, и ему нужно было, даже если ему не хотелось. Родители уже решили. У него не было выбора. У его французской невесты тоже… Гермиона поняла… Теперь стало очевидным то, что было самым непонятным. Малфой пригласил ее на бал, потому что это был его последний шанс сделать то, чего он искренне желал, с кем-то, с кем он искренне хотел быть…       — Чёрт! — крикнула Гермиона, выбегая из туалета.

***

      — Малфой! Она была уверена, что он слышит то, как бьётся ее сердце, хоть и стоял слишком далеко. Она приближалась, и по мере того, как она это делала, ее сердце стучало все громче и непрерывнее. Гермиона вдруг вспомнила, как ее мать однажды сказала ей, что сердце всегда вырывалось из груди, когда было близко к тому, чего втайне желало, и кричало, когда было близко к единственной вещи, которую хотело больше всего на свете. Когда он увидел ее, он выглядел как всегда невозмутимым. Ни один мускул ан его лице не дрогнул.       — Грейнджер.       — Меня зовут Гермиона, — нервно засмеялась она. Драко остановился и позволил ей подойти ближе, но через несколько шагов она остановилась. Она знала, что ей нужна дистанция, чтобы сохранять самообладание, потому что, если она подойдет ближе, всё полетит к черту, и она не сможет ничего сделать, кроме как издать пару непонятных звуков.       — Она красивая, — сказала Гермиона. В горле у нее пересохло настолько, что она не узнала свой голос. — Твоя невеста. Малфой удивился, но, посмотрев на Гермиону, увидел в её взгляде что-то похожее на мольбу.       — Я не использовал тебя, — сказал Драко, прожигая в девушке ледяную дыру.       — Что ж, было приятно услышать это, — ответила гриффиндорка. Во рту было неприятное жгучее чувство, словно язык был в огне, который вскоре распространился и на все остальные части ее тела.       — Что? — удивлённо прорычал он. — Что было приятно услышать, Грейнджер? Что через месяц я женюсь, и мне жаль, что я зря потратил твоё и своё время? Что я женюсь на девушке, с которой никогда до этого не виделся? А ты, кстати, не грусти, ведь ты можешь выйти замуж за того, кого хочешь. За какого-нибудь удачливого ублюдка, у которого достаточно ума, чтобы относиться к тебе хорошо! — под конец он сорвался и начал кричать на девушку, а его бледное лицо превратилось в багровое. Они ссорились раньше, но никогда он ещё не был так зол. — Неужели ты даже на секунду не подумала, — продолжил возмущаться он, — что я не сказал тебе, потому что искал выход из этой ситуации? Что, может быть, мне даже не пришлось бы тебе говорить, потому что это не должно было случиться?       — Я полагаю, тогда это не имеет никакого значения, не так ли? — сказала она сорванным голосом, едва срерживая себя, чтобы не заплакать. — Ты всё равно женишься. Выхода ведь не было, не так ли? Он подошел к ней ближе, и она почувствовала, насколько он зол. Его правда ужалила ее больше, чем какое-либо проклятие или очередная язвительная шутка про неё и её друзей.       — Не все из нас убегают от того, чего боятся, — тихо сказал он ей. — Я принял свою судьбу и согласился с тем, что она не будет связана с тобой.       — Держу пари, это легко для тебя, не так ли? Следовать тому, что говорит тебе папа. Заставь родителей гордиться, Драко. Будь хорошим сыном. Женись на богатой чистокровной девушке. Занимайся семейным бизнесом, — Гермиона сердито вытерла слезы с лица. Ей было стыдно плакать перед ним. Очень стыдно. Она поклялась, что никогда этого не сделает. — Что ж, я рада за тебя. На этот раз она ушла. Она не вернулась в большой зал. Пытаясь сдержать слезы, она поднялась в свою комнату. Она привыкла к тому, что он портит ей настроение. Но иногда он был довольно милым За это она называла себя глупой.

***

      — Грейнджер! — послышался его голос. Она не хотела оборачиваться, потому что точно знала, кого увидит. И также знала, что сразу же пожалеет об этом. Во всяком случае, она это сделала. Он уезжал завтра, и после этого шансы случайно натолкнуться на него значительно снизятся до… никогда. Она решила, что этого количества времени будет достаточно, чтобы залатать все раны.       — Малфой, — холодно сказала она. — Я вижу, ты возвращаешь книги. Гермиона не знала, что было больнее: притвориться, что его не существует, когда каждая часть ее тела умоляла об обратном, или притворяться вежливой и гордой, когда каждая часть ее хотела сказать ему, чтобы он не уходил. Она положила книги в щель и повернулась, чтобы уйти. Скоро должны были начаться занятия, и ей не хотелось опаздывать. Теперь, когда последний год подходил к концу, профессора зачитывали свои заключительные лекции, которые девушка всегда считала самыми захватывающими.       — Малфой, — сердечно сказала Гермиона, напоследок поворачиваясь к нему, протягивая руку. Не понимающий Драко внимательно изучал саму Грейнджер, прежде чем взглянуть на ее руку. Он так отличался от той ночи в холле. Она не видела и следа от того адского гнева. Теперь он выглядел собранным и крутым. Как обычно. Гриффиндорка бы даже подумала, что это ей всё это приснилось, если бы на следующее утро не проснулась с испорченным от слез макияжем, помятым платьем и со звуками отчаянно стучащего в дверь Гарри, который ещё весь последующий день спрашивал все ли с ней в порядке.       — Гермиона, — сказал он, протягивая руку в ответ. Когда они прикоснулись друг ко другу спустя все это время, когда он произнес ее имя, нервы девушки пошатнулись.       — Поздравляю, — сказала она ему в надежде, что больше никогда его не увидит, и опустила глаза.

***

      В тот день она так и не пришла ни на один урок. Впервые за год. Гермиона лишь заперлась в туалете и плакала почти весь день. И она позволяла себе плакать столько, сколько хотела, потому что это был последний раз. Самый последний раз, так что она просто позволила себе выплакаться…

***

      Этой ночью она резко проснулась, не понимая, что происходит. По всей комнате прошёлся яростный звук стука в дверь. Она встала с постели, слегка сбитая с толку, думая, что, возможно, заново переживает ночь бала. А потом она открыла дверь и обнаружила, что это не обезумевший Гарри пришел посмотреть, в порядке ли она… Покрасневший Малфой, явно сбежал сюда из подземелья. Он всё еще был в школьной форме, которая была надета наспех, взлохмаченные в спешке белые волосы были растрепаны, торча во все стороны. А у его ног она увидела его школьный сундук.       — Драко? Какого черта ты здесь делаешь?       — Я убегаю, — сказал он ей, жадно глотая воздух. — Я думал, что выхода нет, но он есть. Я могу сбежать. Или, по крайней мере, попытаться. И Гермиона поняла: он должен был уезжать завтра, но убегал сегодня вечером. Девушка не знала, что и думать, поэтому она лишь стояла, непонимающе хлопая глазами. А потом он посмотрел на нее своими отчаянными и нетерпеливым взглядом, и ей показалось, что она увидела что-то реальное и истинное: надежду.       — Пойдем со мной. Она знала, что он не просил, и что он не был тем самым хорошим мальчиком. Но он был довольно мил, когда это требовалось, и теперь она знала, что иногда спрашивать было просто ненужным жестом, предназначенным для незнакомцев. А ведь они с самого начала были просто врагами. У них и не было времени быть чужими. Она не заметила, как затаила дыхание в раздумьях. И через секунду решилась.       — Хорошо, — выдохнула она.