Последний лист боярышника

О подоконник со всей силы ударяются капли недавно начавшегося дождя. Воздух, казалось, насквозь пропах свежей травой и листьями, под силой летнего града опавшими с деревьев и теперь лежавшими веером на дорожках в садовом дворике. Деревья монотонно качаются под легкими порывами теплого ветра, темным забором огораживая часть деревенскую от таинственной и темной. Небольшой дом возвышается среди подобных себе избушек, открывая вид на станцию с пестрыми электричками. Кажется, в этом было все Ягужино: лес, дождь и электрички. А ещё чай бабушки и бесконечная суматоха с графинями, оборотнями, двойниками и Ингами Штерн… Злодеи уже не помещаются на пальцах обеих рук, а Артема и вовсе прошибает пот при любом упоминании делишек «Экстрополиса». Поэтому, видимо, Бирюкова все новости и мрачные детали обходят стороной: и для его блага, и чтобы на сайте городских легенд не выкладывал ничего. Хотя тот всё равно каким-то образом умудряется всё вынюхивать, а потом уже по полной программе достается Никите... * Из-под одеяла высунуты лишь пятки: рядом тихо посапывают, не имея никакого желания просыпаться — ночь же. В соседней комнате мирно спит Зинаида Александровна, а снятся ей наверняка пирожки и киселя для внучат, которые с утра, словно по давно установленной программе, она вновь начинает готовить. День идет за днем, изредка удивляя погодой. Остается только качать головой и с улыбкой думать, что и это — проделки здешних колдунов. Никита, уже привыкший к темноте, почти не моргая, рассматривает безмятежно спящего Артема и его русую шевелюру. Желание пробежаться по темному и свежему после дождя лесу разгорается с каждой минутой, но вот вытаскивать друга из его теплого плена, однако, тоже не хочется. Где-то внутри пробуждается желание красиво уложить бирюковские кудри по подушке, а то слишком непрезентабельно лежат. Легостаев, как только руку протягивает, тут же ее и одергивает — не следует. Бледный луч проскальзывает в комнату и внезапно напоминает Никите друга: такой же светлый, тонкий, единственный. Посреди темноты никитиной жизни. Главное не трогать шторы — может пропасть совсем. Тело медленно опускается на краешек чужой кровати, отчего пару пружин, несмотря на осторожность и грацию кошки, хотя, видимо, картошки, предательски скрипят. Еще минута и Никита его разбудит. Он обещает. Одному почему-то бегать не хочется. Почему — знает только тоненький голос где-то глубоко-глубоко в душе Никиты, который рвет и мечет, однако все еще остается незамеченным. После внезапного, но вместе с нем известного не ему одному исчезновения Оли Ожеговой из его жизни, Никита схватился за тех, кто еще из его жизни сваливать не собирался. Артем в этом списке счастливчиком стоял на первом месте, даже не подозревая о выпавшей ему чести. И Легостаев, выпустив свои острые когти, вцепился со всей силы в друга, не желая терять и его. Друга? Лучшего, конечно же. Легостаев, занятый графинями, оборотнями и Ингами Штерн, углубляться в отношения с Артемом времени не имеет. Хотя иногда очень хочется. * Дождь продолжает моросить по крыше, а Никита начинает легонько подрагивать в нетерпении выбраться, как птица из клетки, на манящую свободу. — Дыру прожжешь! — слышится недовольный голос из-под одеяла, и Легостаев вздрагивает, словно вместо друга видит там кого-то менее приятного. Блондин вытягивает руку и без промедлений нашаривает очки. Никита улыбается и вспоминает, как друг перед сном их с божьей аккуратностью укладывал на тумбочку. С линзами на даче Артем решил не рисковать — дорогие же! — Ты что, не спишь? — А ты? У меня чуйка ого-го! Сразу понял, что следит кто-то. Уже подумал, что пришли за мной Штерны всякие. Никита тихо смеется, но тут же затыкает себе рот ладонью, чтобы случайно бабушку не разбудить. — Я хотел по лесу пройтись, а одному скучно как-то. Хотел было тебя разбудить, только ты так сладко спал… — И ты решил меня испепелить! Я понял, — Бирюков медленно усаживается на кровати, укутавшись в одеяло. Сонный прищур голубых глаз направляется на Никиту. — Да ну, что ты сразу! Говорю, слишком мило спал, вот я и засмотрелся, — Легостаев широко улыбается и тыкает Бирюкова в бок. Тот от такой силы чуть не сваливается с кровати. — Нашел время! Сейчас здесь всякие ведьмы шатаются, а мне ещё жизнь моя дорога. — Так я тебя защищу, если понадобится. Да и кому здесь вообще шататься хочется, а? Чуть-чуть! — глаза в темноте сверкают задорным янтарем, отчего Артем зачарованно выдыхает и окончательно просыпается: даже после столь долгого знакомства и приключений на пятую точку с другом-оборотнем он не может до конца привыкнуть к тому, что его друг, черт побери, оборотень. Оборотень! — Что там Лариса про твою ауру говорила? Очень притягательная? Так вот знай, что я на нее не куплюсь! — Бирюков зевает и грозно смотрит на друга в ответ. — Ну, я тогда пошел! Уговаривать не буду, мистер «Стойкость», — отвечает парень, натягивая домашнюю футболку. Артем хмыкает. Где-то в голове промелькает мысль о том, что он наконец научился врать. Все-таки Кирсанова со своими фэн-шуями и аурами редко ошибается. * Открыть окно, не разбудив всю деревню, оказывается сложной задачей, однако через минуту Легостаев уже наполовину вылезает наружу, ежась от ночного холодка. Туман прозрачной поволокой окутывает всю деревню, как обычная сладкая вата из парка развлечений в Санкт-Эринбурге. Правда здесь она смотрится не так миловидно. Артем поправляет очки и устремляет свой взгляд на темный силуэт у окна. Ноги от ночного порыва ветра, ворвавшегося из окна, приходится спрятать под одеялом. Об этом, конечно, он предпочитает не думать, однако аура красавчика-Никиты, притягивающая добрую женскую половину школы, притягивает отчего-то и его. Артем нехотя зевает и сам себе кивает головой. Никита красив... горяч? Все, у кого есть глаза, могут это увидеть. Тут же захлопнув себе рот, словно мысли могли быть им же внезапно озвучены, Бирюков озирается по сторонам и понимает, что сейчас уже может быть поздно. Ему хочется спать. Он устал и приклеен к кровати. Он не хочет таскаться в темноте по Ягужино... Однако Никита Легостаев все еще имеет полномочия эти все жалкие пункты стереть, как ластиком, если только улыбнется и пообещает, что ничего не произойдет. Да, у Артема есть глаза... Мозг, видимо, отсутствует. Так что... это лишь желание предугадать действия друга и предотвратить все приключения на пятую точку, которые придут ему в голову? Для его же безопасности. Конечно же. — А ну подожди! — раздается где-то сзади. — Уж лучше я с тобой пойду, а то опять вляпаешься во что-то, буду потом твои кости ходить и собирать по всему Ягужино. — Усек! Артем понимает, что это очень плохая идея. Настолько плохая, что шутка про кости и собирающего их Никиту может стать реальностью, но… Всегда есть это дурацкое но! Никита улыбается и спрыгивает на шелковую траву. Следом за ним спустя некоторое время вываливается что-то похожее на мешок картошки. Благо, приземляется оно прямо в объятия оборотня. — Была бы здесь Клепцова, я бы мягче упал. — Была бы здесь Клепцова, я бы твои кости по всему Ягужино собирал. — И то правда, — Артем даже вздрагивает, словно представляет картину расправы Иринки с ним во всей красе. * Под ногами то и дело хлюпает вода, но, кажется, Никиту это только веселит. Артема не очень. Легостаев с улыбкой во все лицо скачет от дерева к дереву, иногда издавая довольное урчание. Артем еле поспевает за другом, в страхе озираясь по сторонам. Несмотря на летнее тепло, Бирюков вздрагивает от любого порыва ветра и постороннего звука, все чаще соглашаясь с тем, что спать в мягкой кровати было бы сейчас всяким лучше. Перед глазами то и дело мелькают темные силуэты всяких этих ведьм, о ком так часто болтает Иринка и пишут в газетах. Правда Иринка и газеты, в отличие от него, совсем не догадываются о своей правоте и могут спать спокойно. — Ты куда идешь-то? — Артем сильнее укутывается в ветровку и глядит на друга, напрягая все свое зрение. — На развалины, куда еще. Оттуда обратно домой. — Это где духи? — лепечет блондин и едва не поскальзывается на мокрой траве. Внутри все холодеет. Кажется, в Санкт-Эринбург ему вернуться не суждено. Тянет же Никиту к черту на куличики! — Какие духи, Тем! Там ночью никогда никого не бывает, поверь. Люблю там лазить, — Никита мечтательно закатывает глаза. — Ловлю на слове! Бирюкову наконец удается поравняться с парнем, и он чуть было не хватает его за локоть, чтобы больше не отставать в такой темноте. Легостаев, заметив настроение друга, хихикает. — Что, обратно захотел? — с улыбкой замечает Никита, а Артем, разозлившись, вдруг уверенно зашагает вперёд. — Еще чего! Хоть новости для газеты достану, авось на развалинах оборотень какой-нибудь разговорится! — и мигом ударяет Никиту по голове. Последний от неожиданности охает, а после смеется и приобнимает Бирюкова за плечи. — Все-таки я рад, что ты согласился поехать. Без тебя бы я тут со скуки помер даже со здешними мальчишками. — Да что ты в самом деле… Нашел бы приключения на одно место, я тебя не знаю что ли? Артем слегка краснеет, но из объятий аккуратно выпутывается, подходя к дереву. Оно уходит высоко вверх, что заставляет мальчика задрать голову, чтобы разглядеть верхушку сосны. Кажется, Оксана говорила что-то о статье про деревья Санкт-Эринбурга… Он не помнит. — Оля писала что-то? — Бирюков чешет за затылком и словно невзначай задает вопрос. Рядом фыркают. Никита с легкой досадой удивляется неожиданному выбору темы, но ничего не говорит. Где-то внутри начинает закипать чайник. — Да, с ней все хорошо. Они с профессором Винником вроде отлично справляется с новыми ролями. — Думаешь, они в безопасности? — Ну, раз даже я не знаю, где Оля и профессор, то пока в безопасности. Хотя, если судить по новым фигурам, всплывающим на горизонте, я бы не советовал им долго оставаться на одном месте. Кто знает, может и сейчас за ними следят. Бирюков невольно вздрагивает и смотрит на друга. Тот идет рядом. Дурак бы понял, что Никите об этом думать было не очень приятно. Отругав себя за бестактность, Артем сжимает губы и замолкает. Это, он уверен, у него получается лучше остального. Легостаев легонько тыкает локтем Бирюкова в бок и улыбается. — Я в порядке. Парень смотрит на друга и вновь улыбается краешком губ: Артем до смерти боится, но решает пойти. При мысли об этом, прямо как во времена Оли, в груди разливается приятное тепло. Никите думать о причинно-следственной связи совсем не хочется. * Образ голубоглазой девочки стирается с упорной стремительностью: сначала укорачиваются волосы, затем бледнеет беспечная улыбка, замененная ровной линией, какая обычно бывает во время долгих раздумий. Смешинка в глазах — Никита угадывает в Оле сразу. Даже стоя на вокзале, когда глаза готовы были лопнуть от переполнявших их слез, бледная, но верная искорка глаза олины не покидала, словно уверяя Легостаева в том, что все будет хорошо. Не скоро, но обязательно. Сейчас на него смотрит сосредоточенный взгляд, который знает все. Абсолютно. В этом его преимущество. С холодом голубизна прожигает в Никите дыру, а не согревает, как это делала Оля. Пугает, но утешает одновременно. Кто знает, что будет потом. Что будет, если лед растает? С Олей они в чем-то похожи: в одной лодке сидят. Его впутывать во все это до ужаса не хочется, однако сам нарывается своими любопытством и догадливостью. Одни лишь плечи остаются такими же хрупкими, а на аккуратный носик ложится тонкая оправа. Голубоглазый мальчик. Но графини, метаморфы, зловещие корпорации и Инги Штерн злобно хихикают и мигом отнимают у Никиты время подумать. Что Оля Ожегова не вызывает в Никите никаких чувств — предельно ясно. Однако то, что вместо длинных русых волос Никите теперь каждый раз представляются короткие кудри, мигом затуманивает ситуацию, и все становится нихрена непонятным. * — Мы не виделись с ней так давно, что, знаешь… создается впечатление, что не были знакомы вовсе, это странно, — Легостаев смотрит на Артема, а после на небо — ни одного облачка, хотя недавно дождь шёл стеной. — Иногда мне кажется, что я и не влюблен в нее вовсе, а, типа… дружеская симпатия это была, понимаешь? Блондин сглатывает и вновь кивает, надеясь на одно: в темноте его красное, как помидор, лицо даже глаза оборотня разглядеть не смогут. То, что имеет в виду друг, как стеклышко, ясно и понятно, а почему это у Бирюкова вызывает радость — он пока не понимает. Расстался же с девушкой — надо поддержать. А он сидит и злорадствует над несчастным брошенным. Друг, называется. — Понимаю, наверно… Никита опускает голову и хмыкает. Ничего он не понимает. — Куда тебе с Ирой-то понимать! У вас там вообще матриархат, кажись. Не успевает Артем вновь подскочить на месте от злости и стукнуть друга во второй раз, как Легостаев плавно уворачивается и устремляется вперед, через секунду растворившись в темноте. Вытянутая для удара рука Бирюкова зависает в воздухе, а тихий смех в этом же воздухе и исчезает. — Подожди ты! — кричит Артем, правда сам не понимает куда: кругом стоит кромешная тьма. Никто не отвечает. Бирюков выпучивает глаза и озирается по сторонам. Ну вот и все, пришла и его пора расплачиваться за секреты. Сделав наугад пару шагов, блондин вновь осматривается и чуть было не падает в кусты малины: очки Бирюкова не спасают, и ближайшее дерево в лунном свете внезапно напоминает чей-то кривой силуэт. — Тут я! — со смешком раздается где-то сверху, отчего Артем вскрикивает и уже по-настоящему сваливается на землю. Наверху хохочут, а потом что-то плюхается совсем рядом и протягивает крепкую руку. — Никогда больше с тобой никуда не пойду! Шутник, блин! Ты знаешь, что нервные клетки не восстанавливаются? — Бирюков замечает ладонь, но встает сам и сердито фыркает. Рядом вновь хихикают, и в темноте в миг появляются два ярких глаза, что заставляет Артема вздрогнуть вновь. — Не думал же я, что ты такой нервный, — разводит руками Легостаев, — мы почти пришли! Никита тут же громко издает рык и мчится вперёд, развевая хвостом из стороны в сторону. Блондин, зажмурив один глаз от страха, бежит за другом и на ходу начинает молиться всем известным ему Богам, чтобы никто в это время не вылез на охоту. Оказалось, что молился он плохо. * Графские развалины стоят большой громадой на просторной поляне, устрашая любого прохожего всем своим видом не то что ночью, но и ясным и солнечным днём. Но ночью особенно. Это Бирюков понимает в тот же момент, как Никита рукой откидывает ветку дерева и открывает вид на заброшенное поместье. По коже пробегается холодок. Где-то уверенно и слишком внезапно для бирюковского сердца гаркает ворона. — Пошли! — Легостаев кивает в сторону развалин и смело направляется к ним, по пути даже ни разу не обернувшись. Легко ему, он не боится. Артем после одного только крика птицы столько кирпичей наложил, что на новое поместье для Ягужинских хватило бы. Но друг не хочет и слушать, так что Бирюков сокрушенно плетется за темным силуэтом, боясь потерять его из вида. — Что мы тут будем делать? — Артем поднимает голову и видит фамильный герб. Он покоцанной деревяшкой прикреплен к тому, что раньше можно было назвать крышей. Странно, но раньше он никогда не обращал на него внимания. Посреди таблички красуется расписная буква «Б», выведенная белой краской. Интересно, а кто-то из мальчишек видел тут что-то еще? Что-то странное? Или кого-то?.. Но кажется, мысль о том, что их может кто-то заметить, беспокоит только Артема. — Смотри! — Никита подходит к углу дома, где валяются какие-то тряпки вперемешку со столетней пылью. Бирюков чуть было не чихает, в последний момент закрывая ладонью рот, чтобы не издать громкого звука. В лесу стоит такая оглушительная тишина, что даже аккуратные шаги мальчиков по дому раздаются, кажется, на все Ягужино. — Как тебе? — Легостаев поднимает с пола что-то напоминающее юбку и ухмыляется, — Тут явно кто-то был! — Или есть… — Артем начинает трястись от страха, представляя, как какая-нибудь ведьма сейчас выскочит из-за угла и откусит ему голову. Определенно, об этом стоило перестать думать. Но он не мог! Как только парень пытался представить что-то более миловидное, это миловидное затмевалось вновь ведьмой или метаморфом. Кажется, он потихоньку сходит с ума. — Надо расспросить Саньку, может он видел здесь кого, — Никита вздыхает и кладет вещь на место. — Да тут все и так понятно! — Артем испуганно смотрит на Никиту, а после опускает глаза и глядит на груду одежды. — Это же дух! Тот, которым Санька пугал. Легостаев смотрит на Бирюкова, а после заливисто начинает хохотать. Артем его радость совершено не разделяет, только вот Никита, кажется, совершенно не хочет остановиться. — Тише! — Бирюков подскакивает к другу. — Ты что, думаешь, что я спятил? Это же одежда для девчонок. И дух какой-то девочки… все сходится. Не Санька же юбку сюда принес! — Ну, мало ли кто здесь ночью ходит… Может, отнес кто. — Когда ты стал такой реалистичный? — Артем упирает руки в бока и недовольно косится на друга. За адекватность в их дуэте, видимо, отвечать надо блондину. — Это тебе просто надо поменьше рассказывать… Уже сам придумываешь! Никита с улыбкой смотрит на друга, а после выгибает бровь. Заметив на лице друга смятение, Легостаев приоткрывает рот и, убедившись, что ему дали слово, удивлённо продолжает. — Ты что, поверил ему? Я думал, ты ещё после знакомства к нему симпатии не питаешь… Да и вообще, какие духи? Готов поверить, что это скорее Иоланда здесь свои старые вещи оставила. — Да ты…! — злобно шепчет Бирюков. — В коим-то веке послушай, что я тебе говорю! Не успевает он добавить в свою пламенную речь что-то еще, как около входа в бывшее поместье появляется чья-то тень. Никита хватает блондина за руку и резко приседает, а для уверенности закрывает его рот ладонью. — Ты видишь? — шепчет Никита на ухо Артему, который чуть было не распрощался с жизнью. Бирюков медленно кивает и дрожит от страха. Словно в подтверждение слов Никиты до мальчиков доносится: — Здесь кто-то есть? Артем нервно вдыхает и не успевает пискнуть, как Никита прижимает его к себе, словно прикрывая от потенциальной опасности. Слава богу, мальчиков загораживала стена, из-за которой они могут более менее следить за происходящим. Ночной гость их пока, кажется, не замечает. Силуэт плавно двигается внутрь развалин, с аккуратностью лавируя среди разрушенных стен и переходов. Расстояние между спрятавшимися Никитой и Артемом и внезапным гостем медленно сокращается, правда, силуэт сам не торопится знакомиться, и предпочитает медленное приближение, чем нападение невесть на кого. Тем более, гость не знает, откуда ждать ответа. — Никита-а-а… — шепотом протягивает блондин, сильнее вжимаясь в бок друга. Легостаев вытягивает шею из укрытия и замечает, что силуэт вовсе повернут к ним спиной. — Мы умрем? — Нет! — шикает на него Никита и выпускает когти, готовясь к обороне. Бирюков его обращение видел далеко не в первый раз, но, как говорится, каждый раз, как в первый. — Никита! Послушай… — внезапно начинает тараторить Артем, сжав ветровку Легостаева. Тот удивленно замирает и не понимает, как не додумался остановить Бирюкова. Поздно. В темноте его еле видно. — Никита! Если я сейчас умру, а ты сможешь убежать, передай Ире, что я прошу прощения за свои шутки… Я был дураком, — шепчет Артем с тихим всхлипом куда-то в шею парня. — Хорошо, — неуверенно отвечает Никита и замолкает. Сердце глухо бьется в груди. Боится он не за себя. За Артема. И за нервные клетки, которые не восстанавливаются. — Я передам. Точнее, нет… Ты передашь. Все живы останутся. Хорошо? — Хорошо, — бубнит блондин и прикрывает глаза. Тепло рядом немного успокаивает, только вот шея, уже готовая быть откушенной ведьмой, начинает побаливать. Где-то совсем рядом раздаются шаги. Боги! Ему кранты… — Ники-и-т! — Артем распахивает глаза, но боится посмотреть в сторону звука. Он боится пошевелиться, словно успевает за такое короткое время прилипнуть к оборотню. Бирюков уверен — если Легостаев решит бежать, он просто не сможет оторвать от себя Артема, и оборотню придётся тащить его на своём боку. — Что? Никита, кажется, уже совсем ничего не понимает, ошалело хлопая глазами. Темный силуэт совсем забылся, затмившийся дрожащим блондином. Если он не умрет со страху, то умрет со стыда. — Если я умру, то знай, что т-ты это… Я-я… Никита упирается глазами в стену, служившую им прикрытием. Сердце гулко стучит, отдаваясь ритмом в висках. Силуэт улавливает чей-то голос и движется в их сторону, медленно пробираясь к противоположной стене. Артем словно чувствует это и продолжает тараторить ещё быстрее. — Никит-т, это… Э-э... Ты...Т-ты мне нр-равишься очень… в-вот. Нравишься! Господи, пожалуйста… Блондин всхлипывает и смахивает слезу, а после стискивает руку Никиты. — Артем? — Какой позор! — взвинчивается Бирюков, закрывая ладонями лицо. В следующий миг он отодвигается от Никиты, но тот успевает перехватить в темноте его руку и взглянуть в заплаканные глаза. — И какого момента ты ждал, чтобы рассказать? — серьезный взгляд впивается в блондина. Тот, видимо, сам забывает про гостя на развалинах. Всё равно хуже не будет. — Никакого! Это… забудь, Никит! Пожалуйста… Легостаев притягивает блондина к себе и еле касается его губ своими. В тот же миг Бирюков всхлипывает и обхватывает обеими руками шею Никиты, притягивая и так ошарашенного парня еще ближе. — Бог мой… — только и может выдохнуть Никита, с тихим рычанием опрокидывая Артема на спину. Неловко будет перед ведьмой так предстать. Но Никита, вдыхающий запах бумаги и свежей травы, прикрывает глаза и с улыбкой думает, что даже если сейчас им непоздоровится, то сражаться он явно будет с легкостью на душе. — Дорогая, ты где? Я боярышник нашла, возвращайся! — чей-то отдаленный голос выводит парней из транса, и они как ошпаренные отскакивают друг от друга. — Иду! — отвечают где-то совсем рядом, а после раздается шум шагов, удаляющихся с каждой секундой. Татьяна Федорова, загадочно улыбнувшись, спешит к знакомой. — Так вот ты какой, Никита Легостаев… — произносит девушка, скрываясь за деревом, где, подбоченясь, стоит Таисия. — Ты где была? — шутливо спрашивает девушка, окидывая довольным взглядом полную корзину трав. — Боярышник искала. — И как? Нашла? — Таисия поднимает одну бровь, с улыбкой смотря на девочку. — Почти, — хмыкает Федорова и оборачивается в сторону поместья, достав из-за пазухи листик подходящего цветка.