Целая история

• Модерн АУ, милота, некоторые эксперименты со стилем, ПОВ Мо Жаня. • Студент Мо Жань и (демисексуал?) университетский библиотекарь Чу Ваньнин, и они уже какое-то время встречаются. • Упоминания последствий изнасилования и обсуждение (Мо Жань тут не при чем) • «Гэгэ-кинк»                     

***

              Секс? Ну... Тут целая история.       Как они до этого дошли: Мо Жань втрескался в Чу Ваньнина по уши и теперь сгорал от любопытства. Взрывоопасная смесь, все по классике. Они уже признались друг другу в чувствах, плюс на отправленное по пьяни «Перепихнемся?» Чу Ваньнин ответил «Хорошо» (точная цитата). Страстно целовались — подолгу, помногу. Еще раз убедились, что у них все серьезно. И так далее, и тому подобное... Но Мо Жань до сих пор медлил со следующим шагом. Замер на границе неизведанных земель, изучал карту и размечал маршрут.       — Ваньнин, как часто ты... ну, ты понял... — наглядный жест и подмигивание.       Чу Ваньнин непонимающе смотрит в ответ. Они на очередном свидании: сидят в пиццерии, обсуждают предстоящие экзамены, едят и флиртуют. Приятная рутина. Спокойная обстановка, в которой не грех задать непристойный вопрос.       — Ты о чем?       Ого... ясно-понятно, подмигивания и жеста явно недостаточно. Ладно, снова в атаку, на штурм или типа того. (Ох, он бы штурманул Чу Ваньнина... Нет, стоять, сосредоточься).       — Как часто ты... трогаешь себя?       И снова ничего. А потом внезапное понимание — и Чу Ваньнин стремительно краснеет. Ну, их теперь таких двое. Все нормально, Мо Жань умеет выбирать поле боя: укромный угол в закусочной, дребезжащая музыка из колонок, никто не подслушает даже при всем желании.       Ваньнин откашливается:       — Я... я такое не делаю.       Ч-чего.... Перезапуск движка, возврат фокуса. Простите?       — Ты не мастурбируешь?       Легкий кивок.       — Совсем? Никогда?       Чу Ваньнин краснеет пуще прежнего.       — Никогда... Иногда он возбуждается, но если я не обращаю внимание, то все проходит само собой спустя какое-то время, — взгляд Чу Ваньнина приклеился ко столу. — Еще у меня была ночная поллюция, раньше, пару раз. И все.       — Мокрые сны, — поразительно — есть на этом свете такое красивое и при этом совершенно нетронутое создание. Даже собственными руками нетронутое — и фокусы подсознания не в счет. — И кроме как во сне ты никогда не испытывал оргазм?       Взгляд на край стола и снова обратно в центр.       — Нет, — судя по виду, Чу Ваньнину почти что стыдно.       (Мокрые сны о чем? Обо мне? Что я делал в твоих...) Ладно. Тормозим. Вдох-выдох. Остаемся спокойными. Не возбуждаемся. Спокойствие, блядь, только спокойствие.       Мо Жань анализирует новые данные, вычисляет возможные исходы. Да, новость цепляет, оно и понятно. Чу Ваньнин полный новичок в этом деле, с дремлющим либидо, даже не трогает себя — но ему нравится, когда его трогает Мо Жань. Очень нравится. (Еще раз, не думаем сейчас в эту сторону). Одних этих фактов хватит... Блядь, а если Мо Жань будет обучать его... а если Чу Ваньнин позволит наблюдать за собой, пока он...       — Если это проблема... — начинает Ваньнин, вырывая его из мира грез.       — Нет. Вообще не проблема. Я просто задумался, — и тут надо бы уточнить. Мо Жань соврет, если скажет, что это ничего не меняет. Эта крохотная деталька... Во вселенной эротических фантазий Мо Жаня только что открыли новую планету. Да чего уж там, целую звездную систему свежих фетишей. — Я теперь столько... столько всего хочу попробовать вместе с тобой...       Выяснить что тебе нравится, например. Показать, как сделать себе приятно. (А что, если Чу Ваньнин снова назовет его гэгэ, тем тихим смущенным тоном, пока они...)       — Прости, — бормочет Ваньнин. Он все еще не отрывает взгляд от столешницы. И наверное, даже не догадывается, что Мо Жаню видно, как он стискивает колени пальцами, спасибо высокому росту и узкому столу. — Я знаю, это ненормально.       Вот уж нет, так дело не пойдет.       — Я сказал, что это не проблема, — жестко и уверенно, чтобы не осталось сомнений. Почти сошедший румянец Чу Ваньнина возвращается во всей красе. Они наконец смотрят друг другу в глаза. Взгляд Чу Ваньнина почти гипнотический, невозможно отвернуться или даже моргнуть. Мягкие губы чуть приоткрываются от немого удивления.       Тихий, осторожный кивок.       Вот и хорошо. Главное, чтобы Чу Ваньнин понял... хотя, нет, стойте. Есть же еще кое-что, и от предчувствия неприятно тянет под ложечкой. Но лучше убедиться. Куем железо пока горячо, срываем пластырь одним движением...       — Но ты же... ты же говорил, что занимался сексом раньше?       Черт... К несчастью, некоторые люди попадают в лапы чудовищ. Самовлюбленных эгоистов, садистов, упивающихся своей властью. А Чу Ваньнин тем временем бледнеет, стискивает зубы. Плечи напрягает и слегка кивает головой. Прости, прости, что спросил, но я все-таки должен узнать. (Скажи что-нибудь. Прямо сейчас. Не заставляй его выдавливать из себя объяснения).       — С тобой произошло что-то неприятное? — очень тихо и мягко. Хочется перегнуться через стол и взять за руки.       Еще один кивок — деревянный, с усилием. Мо Жаня с головой накрывает желание защитить Ваньнина от всего мира. Обернуться вокруг теплым зимним пальто. Охранять до конца жизни. (Значит, уже кем-то тронутый, но все еще невинный, такой невинный...)       Твердо:       — Со мной ты в полной безопасности.       Мо Жань всем своим видом излучает силу, надежность, преданность. За мной ты — как за каменной стеной. Доверься, пожалуйста. Больше никто и никогда... кем бы ни был тот человек. Мои руки подарят только ласку, от моих прикосновений тебе будет только приятно... Мо Жань запоздало осознает, что этот разговор стоит продолжить в более укромном месте. Если вообще стоит... Ох... Что же еще такого сказать?       — Я не боюсь, — тихо произносит Чу Ваньнин, а кончики его ушей розовеют. Не боится чего? — С тобой — не боюсь.       О... о. Сколько же в этой фразе смыслов. С тобой — я не боюсь ничего. С тобой — я верю твоим обещаниям. С тобой — я готов снова заняться сексом. Ваньнин пристально разглядывает деревянный узор столешницы. И разве можно винить его за скромность? Не так уж просто сказать подобное — вслух, кому угодно. Мо Жань сейчас так горд за него, что даже немного стыдится — ну что за собственнические порывы?       Чу Ваньнин такой храбрый, такой красивый. И Мо Жань, если что, жизнь отдаст, лишь бы с ним все было хорошо.       Да, Ваньнин старше на несколько лет, но он все равно его соблазнительный библиотекарь, его хрупкий цундере-ангел. Его котенок. И он снова смотрит — а в глазах немой вопрос. Что такое? Мысли в полном хаосе. Да, такое случается, когда вы достаточно беспардонны, чтобы завести разговор о дрочильных привычках. Возможно, Ваньнин просто ждет намека, как продолжить беседу? Ну, это проще простого. Если у вас достаточно харизмы, то можно нести любую чушь, не краснея.       — Для протокола, после того, как я познакомился с тобой, у меня в среднем выходит по шесть раз за день, — докладывает Мо Жань. Ваньнин краснеет и облизывает губы, и ни в коем случае нельзя рассказывать ему об этой привычке — тут же перестанет. Строго секретная информация. Мо Жань клянется унести эту тайну в могилу. Скорее, разряди обстановку, пусть Ваньнин посмеется над тобой. — Двенадцать-пятнадцать — мой рекорд.       — Возможно, тебе стоит показаться врачу, — насмешливо парирует Ваньнин.       Доктор, доктор, я буду жить?       — Я на терминальной стадии любви к тебе, — без промедления. Поднятая бровь, невозмутимое лицо, полная серьезность.       Ох... и Чу Ваньнин морщит нос, а потом улыбка раскалывает маску равнодушия, глаза щурятся, а напряжение наконец покидает спину. И он хохочет — нежно, звонко, запрокидывая голову и обнажая идеальную шею. А Мо Жань в тысячный раз с удивлением осознает, что перед ним самый прекрасный человек на свете.       (И нет, по мнению Мо Жаня, для влюбленных людей не бывает избитых метафор).              Вот такая прелюдия. А теперь — следующие выходные, квартира Мо Жаня, тихий пятничный вечер. Тут гораздо чище по сравнению с бардаком, в котором живет Ваньнин — но предлагать съехаться пока слишком рано. (Ваньнин. Переезжай ко мне. Я буду заботиться о тебе). Может, через пару недель? Слова жгут и грозятся слететь с языка в любой момент.       Тут все дело в мелочах. В Чу Ваньнине, который сейчас щеголяет в одолженной пижаме, в волосах, скользящих по тыльной стороне нежной шеи. После ужина Мо Жань отправил его в душ, а сам принялся мыть посуду. Дождался, пока тот закончит, переоделся в ванной сам. Повесил мимоходом скинутое Ваньнином на пол полотенце, и отметил, что тот воспользовался запасной зубной щеткой.       Наконец, торжественно положил небольшой тюбик смазки в задний карман спортивок, чтобы согрелась. И постарался не выглядеть летящим со всех ног, пока со всех ног летел к Чу Ваньнину.              Семестр закончился, готовиться к сессии и обсуждать экзамены больше не нужно.       — Если хочешь, глянем какой-нибудь фильм, — Мо Жань боится, что Ваньнин заскучает.       — Мне не скучно, — прерывает Ваньнин, рассматривая его сквозь длинные ресницы. Пригвоздить бы его сейчас к дивану. Ох, блядь. То, как Ваньнин сейчас сидит, поджав под себя ноги, так, что выглядывают только пальцы... Крохотные розовые бутоны. (Облизать бы каждый...)       — Как же я хочу потрогать тебя, — все, пиздец, вслух ведь сказал.       Чу Ваньнин щурит глаза, вскидывает бровь:       — Трогай.       Хаха...       Смена позиций — Мо Жань устраивается на диване, пересаживает Ваньнина между своих колен — тот оказывается зажат его ногами, прижимается спиной к груди. Мо Жань скользит ладонями по худым рукам Ваньнина, останавливается напротив нежного живота. Кажется, даже воздух вокруг полнится напряжением.       Жутко хочется укусить одно из розовых ушек — собственно, почему бы и нет? — Мо Жань зажимает зубами нежный хрящик и довольно хмыкает. Игриво прикусывает.       Ваньнин от этого вздергивается, тянет острые коленки ближе к телу. Сердце у него частит, заходится как у испуганного кролика. Ваньнин слегка дрожит в его объятьях. (Как мило, как же чертовски мило).       — Ты когда-нибудь засовывал в себя пальцы? — Мо Жань задумчиво облизывает его ухо.       — Ч-что?       Минутка образования. Пора выпускать на сцену старого развратника.       — Ты рассказывал, что игнорируешь свои реакции, пока они не проходят сами.       Реакции. Читай — милый, скромных размеров член, с которым Мо Жань уже имел честь опосредованно познакомиться через одежду, когда они тискались и прижимались друг к другу. Но воочию, так сказать, пока не доводилось. Торопиться не хотелось, нельзя пугать Ваньнина, наоборот, нужно, чтобы он понял — они в любой момент прекратят, достаточно только сказать. Все в порядке, детка, только когда ты захочешь сам.       Сейчас Ваньнин вздрагивает в его руках и рвано выдыхает. О, голос старого развратника не подвел. Болтаем дальше? Да. Педаль газа в пол.       — Может... Может тебе больше нравится пальцами?       Ваньнин опускает голову, и длинные волосы занавесью падают на руки Мо Жаня. Такой скромный.       — Не знаю... — тихий и послушный. На вид спокойный, а сердце бьется как бешеное. — Я... я и такого никогда раньше не делал.       Но и «нет» он не сказал.       В горле сохнет, и Мо Жань сглатывает. Блядь. Трется о щеку Ваньнина носом, нежно притягивает ближе — обопрись на меня, вот так, молодец, хороший котеночек. Где-то вдали гудит поток машин. Здесь и сейчас — только тихое дыхание Ваньнина. И он всегда так охуенно пахнет.       — Хочешь, гэгэ покажет, как это делается?       Черт... В такой близости Мо Жань считывает даже малейшие реакции Ваньнина. Потрясенный выдох. Вздрогнувшие мышцы под пальцами. Поджавшиеся пальцы ног. Восхитительно.       Бледные узкие ладони накрывают его запястья и мягко сжимают. Ваньнин поворачивает свое прекрасное лицо ближе к шее Мо Жаня и закусывает нижнюю губу. Он явно в замешательстве. (Давай, помоги ему найти нужные слова).       — Хочешь мне что-то рассказать? — вкрадчиво, задушевно. — Все хорошо, не волнуйся, выкладывай.       Ваньнин глубоко вздыхает. Явно собираясь с духом. Начинает рассказывать, еле слышно, запинаясь. Мо Жаню на голову словно ушат ледяной воды выливают.       — Тот секс... который у меня был, все случилось потому что кто-то... подсыпал мне что-то в напиток. Я тогда отвлекся и не заметил... — мучительная пауза. — Это было очень...       (Кошмарно? Бесчеловечно? Это ведь даже не секс, для этой хрени есть другое название — Мо Жаню нужно имя, адрес и мешок для трупа. Он хочет вызвать ублюдка на дуэль, договориться стрелять на "десять", и выпалить на девятом шаге).       — ...больно, — заканчивает Ваньнин. Покрасневший, с глазами на мокром месте. — Ныло несколько недель.       Он снова рвано выдыхает и наконец решается встретиться с Мо Жанем взглядом. Пальцы, сжимающие запястья до побелевших костяшек, ослабляют хватку.       Что бы Ваньнин ни увидел в глазах Мо Жаня, это, кажется, успокаивает. Нервозность отступает. И губы кусать перестает.       — Это больно? — еле слышно спрашивает ангел.       О...       В квартире так тихо, что и муха не пролетит. Сердце Мо Жаня раскалывается надвое.       — Нет... нет, — зарывается лицом в шею, тяжко вздыхает. Голос у него охрипший, совсем не соблазнительный — в горле стоит комок. Мо Жань несколько раз сглатывает, прежде чем продолжить. — Ваньнин, мы не будем делать ничего неприятного, — сжимает его слишком крепко, и даже осознав, не может заставить себя отпустить. — Гэгэ никогда не причинит тебе боль.       Никогда в жизни.       Нервный смешок. Ваньнин что, плачет?       Нет, улыбается и взволнованно цепляется за руки Мо Жаня с той же силой. Смотрит нежно, ранимо.       — Я тебя на пять лет старше.       И как это связано с... оу. Хаха. Мо Жань невольно расплывается в улыбке.       — Угу. Все равно я твой гэ.       Теплая, невыразимо нежная тишина. Невозможно оторваться от этих глаз — а потом они зажмуриваются, и Чу Ваньнин тянется к Мо Жаню, вздёргивает подбородок и целует в губы.       Боже, целоваться бы с ним дни напролет.       Мо Жань подается вперед, облизывает мягкие губы, уговаривает открыться. Нежно гладит линию подбородка. Сейчас бы зарыться лицом меж бедер Ваньнина и вылизать его там начисто тоже — нет, не прямо сейчас, успокойся. Инстинкты бунтуют, не хочется жертвовать даже сантиметром близости. И сейчас Ваньнину это тоже нравится, а в прошлый раз, когда Мо Жань вжался лицом в его пах, через брюки, явно нервничал. Возможно, еще не привык к таким откровенным ласкам?       — Мо Жань, — шепчет Ваньнин с пылающим лицом, прикрыв глаза. Потирает сведенные колени, и это соблазнительное ерзанье... о, Мо Жань каленым железом выжигает этот образ в памяти, чтобы пронести его сквозь всю свою жизнь.       — Сокровище мое, — отвечает он. Сипло, с хрипотцой, хвала блядским богам, его совратительный голос снова в деле. В объятьях Мо Жаня сейчас дрожит божество — кидающее взгляды сквозь опущенные ресницы, застенчивое, податливое, и блядь, Ваньнин уже определенно в курсе, что у Мо Жаня стоит колом, да его стояк сейчас наверняка из космоса видно. Ваньнин словно хочет что-то сказать, но явно не может решиться. (Помоги ему. Начни сам, подскажи). Мо Жань улыбается и легонько постукивает по кончику носа:       — Просто попроси.       Что угодно. Сердце, печень, легкие...       Глубокий вдох. На лице явная борьба между тревогой, стыдом и нежной теплотой, в которой Мо Жань уже научился распознавать возбуждение.       — Покажи мне, гэгэ... — тихо шепчет Чу Ваньнин.       Он и правда попросил!..       Ну, мозг ему в любом случае не понадобится, думает напоследок Мо Жань, разлетаясь в ошметки от взрыва похоти.       Он слабо отдает себе отчет, но до сих пор ласкает языком идеальный рот, поглаживая Чу Ваньнина изнутри так, как делал бы это пальцами в другом месте и... блядь. Шаг назад, вдох-выдох: нельзя, ни в коем случае нельзя кончать себе в штаны!       Очень сложно на самом деле, ведь его идеальный бойфренд тихонечко постанывает и... ладно, ладно. Они неохотно разрывают поцелуй, соприкасаются лбами. Мо Жань покачивает Ваньнина в объятьях.       Дыши.       — Конечно, — он так горд, что Чу Ваньнин, несмотря на все нервы, смог озвучить свое желание. Мо Жань обязательно докажет, что оно того стоило. Что он никогда ему не откажет. Не причинит боли. Только нежность, только удовольствие.       — Для начала давай-ка избавимся от этого, — Мо Жань большими пальцами забирается под резинку пижамы. И Ваньнин задерживает дыхание, снова отворачивается, глядит перед собой — но поднимает бедра, помогая раздеть себя. Мо Жань стягивает ткань с (идеальных, совершенных) круглых ягодиц.       Яркая вспышка страсти на миг ослепляет — Ваньнин без нижнего белья. Ну да, Мо Жань же не выдал ему ничего на замену. Весь предыдущий разговор начинает играть новыми смыслами, Мо Жань глубоко вдыхает и стягивает пижаму вниз по прекрасным бедрам до согнутых коленей. Дальше, по одной штанине за раз. Одолженная футболка достаточно длинная, чтобы прикрыть пах. Последняя крепость целомудрия.       Неотразимое созданье в его руках сводит колени вместе и обхватывает себя руками, задыхаясь.       Мо Жань складывает пижамные штаны, до сих пор хранящие тепло родного тела.       — Приподнимись еще раз, пожалуйста, — бормочет он, и Ваньнин выгибается, опирается на его грудь спиной, пока Мо Жань подкладывает одежду под худые бедра, а потом кладет руку на талию, показывая, что можно снова опуститься. — Вот так, мой хороший.       Дожидается, пока трясущийся от нервов Ваньнин успокоится до уже привычной мелкой дрожи, и ласкает совершенные бедра — чистое наслаждение, словно кота гладит — то нежно потрет тут, то сожмет там.       — Ну как?       — Нормально, — отвечает Ваньнин. Слишком поспешно.       Нормально, но не хорошо. Ну, это мы поправим. Мо Жань прячет улыбку в шее Ваньнина и начинает расцеловывать его кожу, мягкими поглаживаниями прогоняя остатки дрожи из ног и рук.       — Ты такой красивый, — говорит он. — Мне так с тобой повезло.       Ваньнин задерживает дыхание — и отклоняется, сильнее вжимаясь шеей в губы Мо Жаня. Наконец расслабляется.       — Это мне повезло, — тихо бормочет он. Сердце у Мо Жаня разрывается.       Ласковым шепотом он уговаривает Ваньнина развести ноги и перекинуть через свои. В такой позе Ваньнин может крепко вжаться щиколотками в бедра Мо Жаня и передать все свое волнение и тревогу без слов.       Мо Жань принимается за внутреннюю сторону его бедер. В приглушенном свете кожа у Ваньнина сияет бледным золотом на фоне темно-медовой Мо Жаня. Тот внимательно следит за собой и старается не приближаться к паху. По крайней мере до тех пор, пока Ваньнин тихо не вздохнет и не начнет дрожать под нежной лаской, расслабляя ноги.       Мо Жань вытаскивает смазку из заднего кармана и прямо перед Ваньнином, так, чтобы тот видел, выдавливает щедрую порцию на ладонь. Щелкает крышкой и убирает тюбик обратно. Уже успела согреться.       — Это чтобы не было больно, — слышит Мо Жань собственный голос, опуская два пальца в мазь. — Чтобы тебе было легко и приятно.       — Внутри? — спрашивает Ваньнин, дрожа.       Ох... Как будто он этого действительно хочет. Как будто он думал об этом с тех пор, как Мо Жань поднял тему, а может быть, и до этого...       — Ммм... Пока рано, — с поистине героическим усилием отвечает Мо Жань. Проскальзывает между ног Ваньнина, находит влажными пальцами место между яичками и дыркой и движется вниз, не касаясь самого входа, просто кружит вокруг. Гладит складки и напряженные мышцы. И Ваньнин от этого так вздыхает, так выгибается... — Придется подождать. Только когда будешь готов.       Под футболкой Чу Ваньнина он может различить и очертания члена, и как он дергается от этих слов. Лестно до невозможности, и зверюга на темных задворках разума довольно урчит.       — Ты очень тугой, гэгэ нужно сначала тебя расслабить, — тихо, успокаивающе продолжает он. Еще раз окунает пальцы в лубрикант и снова очерчивает подушечками сжатый бутон нежной плоти. Чу Ваньнин вздрагивает даже там. — Это место очень чувствительное, да? Ты как? — маленькие круги, едва задевающие центр, а потом подушечка пальца слегка вжимается в уже размякшую, подрагивающую сердцевину. Мо Жань держит там палец без всякого давления, наслаждается отголосками пульса. — Так хорошо?       — Хорошо, — шепчет его чудо в ответ.       Мо Жань замечает затвердевшие соски Чу Ваньнина сквозь майку, и его осеняет:       — Потрогаешь свою грудь? — сначала предлагает, а уже потом думает. — Для меня? Потри ее в такт моим движениям.       Ваньнин задушено стонет, но... сквозь плывущий перед глазами от страсти туман Мо Жань видит, как он просовывает трясущиеся руки под майку, проводит ладонями по животу и исполняет просьбу Мо Жаня в точности, очерчивая скрытые под тканью соски.       Член его от этого оголяется, и он такой же красивый, как и весь Ваньнин — прямой и ровный, не обрезанный, с блестящей от смазки головкой. Идеальная форма. Очень хочется тут же взять его в рот — может быть, в следующий раз. Когда-нибудь — точно.       — Молодец, — шепчет Мо Жань. — Да, вот так.       Он продолжает так медленно, как только может, пока наконец вход Ваньнина не расслабляется настолько, что утягивает кончик пальца в себя. Мо Жань замирает, держит его там и опускает вторую руку. Остатки смазки стекают по фалангам туда, где палец держит Ваньнина раскрытым. Мо Жань быстро меняет руки, проталкивая смазку внутрь, а потом начинает осторожно двигать двумя пальцами, каждый раз погружаясь чуть глубже.       Горячая плоть пульсирует вокруг, жадно стискивает. (А ведь это мог быть его член). Ваньнин задыхается с распахнутым ртом, ноги у него трясутся, он до сих пор сжимает соски с потрясающей сосредоточенностью. Развратно просто пиздец, но еще так трогательно... Мо Жань хотел бы вечно держать его в таком состоянии — слишком распаленным, потерявшимся в удовольствии, забывшим обо всех тревогах. Ваньнин заслуживает купаться в наслаждении...       Отвлекаясь на мысли, Мо Жань забывает двигать пальцами, а Ваньнин облизывает опухшие губы и возмущенно хнычет «гэгэ»...       Твою же мать! Мо Жань делает поправку к предыдущему пожеланию. Теперь он хочет доводить Ваньнина до этого состояния так часто, как только возможно, раз за разом, снова и снова. А теперь — за дело, с удвоенной силой.       Угол не самый удобный, но у Мо Жаня большие ладони и длинные пальцы, так что буквально спустя минуту он находит.       — Чувствуешь? Это твое особое место, — Мо Жань нежно кружит вокруг.       — Д-да, — задыхается Ваньнин. Он так удивлен. — Что...       Улыбка во все зубы. Пальцы Мо Жаня словно поршни проходятся по простате раз, другой, и неожиданно Чу Ваньнин тихо вскрикивает, яички у него поджимаются, а из розового члена вылетают струи спермы, заливая весь живот и майку. Мышцы внутри сжимаются тисками, да так сильно, что невозможно вытащить пальцы.       Ох, блядь.       Перед глазами все кружится, накрывает чувством невесомости, как во время посадки самолета. В глазах темнеет, и все тело покалывает.       ...блядь.       Что ж, это все-таки случилось.       Ладно... Мо Жань все-таки обкончал штаны, но ничуть не жалеет.       — Хорошо, — шепчет он дивному созданию, трепещущему в его руках. — Молодец, хороший мой. Ты кончил, ты отлично справился.       Мо Жань осторожно вытаскивает пальцы, когда (восхитительная, идеальная, божественная) задница перестает их зажимать в спазмах, и успокаивающе потирает края входа сквозь отголоски оргазма, пока Ваньнин издает эти тихие чарующие звуки и пытается вспомнить, как дышать.       Ничего горячее в этой жизни Мо Жань не видел. Возможно, сейчас случился его лучший секс. А ведь они им еще даже не занимались. (Пока что... ладно, нет, успокойся, для первого раза более чем достаточно. Чу Ваньнин заслуживает только запредельной заботы). Страшно даже подумать, как ему снесет крышу, когда они займутся чем-то более существенным... но пока — думай головой.       — Тебе понравилось? Ты можешь проделывать это сам в любое время, — говорит он, а Ваньнин наконец приходит в себя и фокусирует на нем взгляд. Мо Жань ничего не может с собой поделать и улыбается вовсю.       — Мне... мне больше нравится, когда это делаешь ты, — немного подумав, со смертельной серьезностью отвечает Чу Ваньнин.       Мо Жань едва удерживается от ответа: «это потому что у гэгэ волшебные пальцы». Откашливается.       — Хорошо. Мне нравится делать тебе приятно. Было больно?       — Нет, — бесподобно прекрасный мужчина в его объятьях краснеет. — Было немного... страшно. Но совсем не больно.       Кого волнует сперма на футболке — в конце концов это сперма Чу Ваньнина, а это сразу плюс сто очков к сексуальности — Мо Жань сгребает его в охапку и целует, целует так, как он мечтал с первой их встречи в университетской библиотеке, так, как он хочет целовать его каждый день до конца своей жизни.       — Ваньнин, переезжай ко мне. Я буду заботиться о тебе, — сразу же после поцелуя выпаливает идиот…       Как Мо Жань все-таки уломал Чу Ваньнина съехаться? О, ну тут целая история...