Pop-Rocks, Strawberry, Bubble Gum

твоё тело делает меня безрассудным, ты делаешь меня эгоистом.

      Оглядываясь назад, Сан должен был догадаться, что всё пойдёт наперекосяк. Слишком гладко проходил день, слишком много спокойствия окружало его. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Поскольку свободного времени в последние месяцы у него было не так уж много, Сан с максимальной пользой использовал выдавшийся ему день, чтобы завершить кучу дел, накопившихся за последние несколько недель. Ни у кого из остальных участников тоже не было свободного времени, ведь с их недавним камбэком они должны будут начать подготовку к серии эстрадных шоу, а также к выпуску следующего альбома.       Актёрская карьера, судя по всему, тоже настигла их, и Сан более чем благодарен, что у него есть свободное время после обеда.       Он уделил время уборке в своей части шкафа и разложил одежду, которая захламляла их стол и геймерское кресло; он поменял постельное белье, как своё, так и Юнхо, потому что он был таким же хорошим другом.       Сан даже умудрился перенести своих плюшевых игрушек с кровати на пол, чтобы они могли несколько часов поэкспериментировать в новой обстановке, пока он разбирал старые футболки и треники, от которых, наверное, стоило избавиться, видя, как они износились и порвались.       Однако он не решился чинить одежду Юнхо, зная, что его сосед по комнате, как и сам Сан, любил делать это сам, чтобы расслабиться и, возможно, найти несколько вещей, которые они могли бы пожертвовать.       День стирки был единственным временем, когда Сан имел реальный контакт с одеждой других участников группы: когда подходила его очередь и ему нужно было закинуть грязные куски ткани в стиральную машину. Или когда кто-то из них торопился покинуть общежитие и в итоге хватал что-то у ничего не понимающего соседа по комнате или даже из только что выстиранной корзины, не обращая внимания на то, кому она принадлежит.       Нередко Сан одалживал рубашку у Минги или куртку у Чонхо, опаздывая к расписанию или работая на автопилоте, уставший и истощённый от постоянных тренировок и других занятий. Действительно, в общежитии проживали восемь молодых людей с очень похожими предпочтениями и привычками, и вполне ожидаемо, что со временем несколько предметов одежды перемешаются и потеряются.       Но каждый раз, когда Сан по какой-то причине оказывался одетым в один из свитеров или футболок Юнхо, он обязательно возвращал вещь сразу после использования, отстирав её от своего запаха и пота. Не то чтобы Юнхо злился, Сан был уверен, что он отнесётся к такому казусу вполне доброжелательно и мило. С другой стороны, Сан…       Странное чувство, подумал он. Складывая одну из своих многочисленных чёрных футболок, Сан не совсем понимал, почему ощущения в одном из огромных пушистых свитеров Юнхо, этот вечный запах которого разносился вверх и вниз при каждом вдохе Сана, ощущался совсем иначе, чем, например, в свитере Сонхва. Когда на нём было что-то от Чона, ощущения, казалось, мгновенно проникали сквозь его кожу прямо до костей. Огромная, потёртая белая футболка от Юнхо, которую Сан однажды по ошибке схватил и накинул через голову, заставила запах Хо с удвоенной силой атаковать его ноздри, заставляя глаза закрываться от блаженства. Тогда у него едва ли было время подумать об этом, но то же самое продолжало происходить и с кардиганами и пиджаками Юнхо.       Сан задавался вопросом, не потому ли, что Чон напоминал ему о доме. О безопасности. Или потому, что от него так приятно пахло, приторно и медово… свежестью.       Юнхо пах как Юнхо, и его одежда тоже.       Поэтому Сан не трогал их, а когда ему нужно, обязательно возвращал на законное место. Это самое малое, что он мог сделать, ведь Юнхо всегда был для него идеальным другом, заботливым, милым. Таким, каким Сан хотел, чтобы он был.       Это одна из причин, по которой Сан прекращал то, что делал, когда получал уведомление от VLIVE, ронял свой любимый кардиган, который попадал на лежащего на полу Шибера, и шёл класть телефон на стол, откуда видно, как два его друга развлекались на потеху своим фанатам.       Уён и Юнхо всё ещё находились в компании вместе с остальными, у них были разные графики на этот день, в то время как Сан, Сонхва и Ёсан смогли вернуться домой раньше.       Они разговаривали ни о чём конкретном, и Сан оставлял это как фоновый шум, занимаясь своими делами. Ему нужно закончить ленивую работу по расстановке всего по местам до возвращения Юнхо, которому нужно будет отдохнуть. Сан не любил, когда ему мешали; в то же время он легко переживал одиночество, ему не нравилось чувствовать себя обузой, когда рядом другие.       Минуты пролетали быстро, Сан ходил из одной части маленькой спальни в другую, изредка поглядывая на телефон, а мягкий голубой свитер Юнхо привлекал его внимание больше, чем следовало бы.       Это один из свитеров, которые Сан никогда не брал настолько небрежно по той единственной причине, что он определённо заметил бы, если бы его руки коснулись этой одежды. Прежде всего, это была одна из самых мягких вещей, которые когда-либо существовали, материал и цвет создавали иллюзию, что это кусочек самого неба, а когда Юнхо носил его так уверенно и искренне, Сан хотел только обнять его до потери сознания, когда видел своего друга в нём.       Но Юнхо редко использовал небесно-голубой цвет, который придавал его коже ещё большую гладкость и упругость. Да и владел он им недолго, но глаза Сана натренировались улавливать этот цвет каждый раз, когда Юнхо надевал его, так что даже когда он переставал вслушиваться в то, о чём они говорили, не смотреть было просто невозможно.       Он смотрел.       И увидел то, что не хотел видеть.       — Они спрашивают, чем я пахну, — говорил Юнхо, показывая на себя с угрожающей улыбкой.       Сан, стоящий посреди комнаты и сжимающий одну из своих подушек, пытаясь засунуть её в чистую наволочку, тупо смотрел на экран, где разворачивалась вся эта история.       — О, ты прав… — понял Уён и, не задумываясь, наклонился к Юнхо. Сначала блондин отстранился и рассмеялся в своей манере, прикрывая рот руками. Но Чон не отпустил его далеко и, положив руку ему на плечо, возвратил обратно, эффектно обнюхивая шею Хо. — Юнхо немного… Он имеет тенденцию пахнуть как ребёнок. Сейчас от него ничем не пахнет, но…       Юнхо защитился, хотя и улыбался:       — Я не ребёнок.       — Я не говорю, что ты ребёнок, просто ты пахнешь как ребёнок, — запротестовал Уён.       — Правда? А чем пахнут дети? — спросил Юнхо.       — У младенцев специфический запах.       Например, только запах кожи?       Сан наблюдал за тем, как они обдумывали эту концепцию, и в конце концов разговор перешёл на другую тему. Сан знал, потому что теперь они говорили о свитере Юнхо, об этом свитере, и Уён взял его в руки и покрутил, чтобы узнать название бренда.       Сердце Сана замерло. Он не мог пошевелиться ни на секунду, просто стоял и наблюдал за тем, как происходил обмен мнениями. Скорее всего, это весёлый, интересный разговор, но Сан снова уловил его, только когда Юнхо читал комментарий с вопросом.       — Чем пахнет каждый участник группы? — Уён обнажил шею, предлагая Юнхо понюхать его.       Уён хихикал, когда дыхание Юнхо соприкасалось с его кожей, и в этот раз желудок болезненно вздрогнул, заставляя Сана окончательно выйти из того транса, в котором он находился. Ему не нравился горький привкус на языке и то, что от него дрожали пальцы.       Он также не мог понять, почему его некогда лёгкое приятное настроение так резко сменилось волной раздражения, что он даже не мог заставить себя закончить то, что делал.       Бросив полуприкрытую подушку обратно в кровать, Сан положил туда же свои плюшевые игрушки, не настолько раздражённый, чтобы забыть об их благополучии, и, положив их на законное место, покинул спальню, не оглядываясь.       Это зудящее, противное ощущение поселилось в глубине его груди, превратив лицо в хмурую гримасу, которую он никак не мог отпустить. Сан не чужд этому чувству, но он не знал, почему оно проявилось именно сейчас и почему он вдруг почувствовал необъяснимое возмущение тем, что его друзья так общались.       Логически он мог определить, что именно вызвало у него это чувство и что послужило толчком к его возникновению. Но Сан не мог, не хотел зацикливаться на этом. Уродливая эмоция преследовала его, когда он схватил мобильник и торопливо закрыл приложение. Он пошёл в единственное место, где его точно не осудят за то, что он сейчас надул губы.       Сонхва велел ему войти после одного стука, и Сан, повернув ручку, обнаружил, что его хён, повернувшись к нему спиной, пылесосил пол; это, в сочетании с его красными клетчатыми пижамными штанами и безразмерной черной рубашкой, дало Сану сокрушительный вкус комфорта, которого почти достаточно, чтобы уничтожить недовольство, взявшее его в заложники. Почти.       Он слегка улыбнулся Сану через плечо.       — Уже закончил уборку?       Слово «уже» было сказано с лёгким сарказмом, и Сан сдержал улыбку. Сонхва лучше, чем кто-либо другой, знал, каким ленивым мог быть Сан в большинстве случаев, что на выполнение простой задачи у него обычно уходило несколько часов. Однако его тон ласков, поэтому Сан просто кивал. Правда, уборку он так и не закончил. Но объяснять Сонхва всю ситуацию — глупо для хрупкой психики Сана; ему казалось, что объяснять нечего, всё казалось невероятно нелепым, когда секунды идут, а разум хотел открыть дорогу в мозг. Он не должен был так реагировать.       Он вообще не должен был так реагировать, и Сан возблагодарил небеса за то, что рядом не было никого, кто мог бы увидеть, как в этот момент разбилось его лицо и сердце. За такую глупость.       — Можно я останусь здесь? — спросил он тонким голосом, наклонив голову в сторону кровати Сонхва. Тот согласился.       — Я продолжу, хорошо?       — Хм… — Сан пожал плечами и, пройдя небольшое расстояние, лёг на мягкий матрас. Он не замечал, как Сонхва смотрел на него исподлобья, как бы оценивая, находился ли Сан на грани срыва или просто устал от наведения порядка своей спальни.       Чтобы скрыть свои истинные мотивы пребывания здесь, Сан вздохнул и поднял руку, чтобы потереть шею, смотрел на телефон и намеренно не вступал ни в какой визуальный контакт с Сонхва, который, похоже, принимал этот фасад близко к сердцу и снова занимался своим делом — пылесосил.       Вздохнув с облегчением, Сан понял, что единственное, что ему оставалось, — это либо листать Twitter и неизбежно сталкиваться с сотнями фотографий и видео из VLIVE, которых он старался избегать как чумы, либо… Играть в игры на своём телефоне.       Он выбирал последнее. Очевидно.       Сонхва, благослови его душу, не выгнал Сана, а закончил с полом и присоединился к Сану на кровати, сел на противоположный конец, имитируя его позу, и тоже взял телефон. Они так и лежали, не разговаривая, но составляя друг другу компанию. Здесь так уютно и привычно, что вскоре Сан забыл обо всём, что заставляло его сердце болезненно сжиматься в груди.       Однако время шло безжалостно, за окнами темнело; звуки голосов, доносящиеся из-за возвращения остальных, дошли до Сана только после того, как он полностью улёгся на кровать, обмякнув и закинув ноги на Сонхва, небесного друга, который одной рукой массировал Чхве ногу, а другой держал свой телефон. Сан играл в головоломку с далёкой улыбкой на лице, давление на его ступни так приятно, хотя Сонхва не обращал особого внимания на то, что он делал.       Всё хорошо и спокойно, и тут раздался стук в дверь. Сонхва попросил войти. Прежде чем Сан успел осознать происходящее, в дверь просунулась голова, и опустил устройство на ладони настолько, чтобы увидеть, кто это…       — А, вот ты где! — тихий, но весёлый голос Юнхо проник в спальню раньше, чем он сам.       Сан чувствовал, что сердце его заколотилось, и отвёл глаза, чтобы убедиться, что они не видели его смятения, отражающегося на всём его поведении. Тогда станет ясно, что что-то не так. Он не знал, в чём дело, потому что ему всегда нравилось видеть Юнхо, чувствовать себя знакомым и защищенным; Сан всегда улыбался, когда Юнхо заходил в комнату, становясь жертвой его заразительного счастья и надёжного присутствия.       Сегодня Сан чувствовал тревогу. Воспоминание о том, зачем он вообще пришёл в спальню Сонхва, ударило его прямо в грудь, и он сделал глубокий вдох, прислушиваясь к слабым, цокающим шагам, которые вели Юнхо к ним. За Саном.       Он присел рядом с Саном, на уровне его головы. Чхве, отчаянно пытаясь успокоить своё сердце, не решался посмотреть на него.       — Юнхо-а, долгий день? — спросил Сонхва, и его губы растянула сочувственная ухмылка.       Из периферийного зрения Сан видел, как Юнхо кивал.       — Пришлось закончить некоторые уроки, Уён тоже.       Пальцы Сана замерли на экране телефона, где он должен был собрать кусочки головоломки, но уже не мог вспомнить, какую картинку они должны составить. Он сглотнул. Вдохнул. Аромат Юнхо взял верх над его решимостью, заставляя думать, и, хотя ему немного неприятно это признавать, он согласился с Уёном, что Юнхо действительно обладал мягким, похожим на запах ребёнка ароматом.       Медленно Сан повернул шею в сторону.       Юнхо оглянулся назад. Его лицо безумно близко к лицу Сана, и на нём тоже играла улыбка. Юнхо поднял одну руку и положил её на кровать, рядом с головой Сана, не отрывая глаз от его лица.       — О, я видел, что вы, ребята, занимаетесь VLIVE, верно? Я убирался в комнате, поэтому не смог посмотреть, извини, — оправдывался Сонхва, заставляя Юнхо повернуться в его сторону, но Сан не заметил, как его рука дёргалась поверх одеяла. Она находилась в миллиметрах от того, чтобы коснуться верхней части руки Сана.       — Не беспокойся, хён. Мы просто хотели провести немного времени вместе и с ATINY. В любом случае, это было очень быстро, — объяснил Юнхо лёгким голосом. Он звучал счастливо, как обычно, непринуждённо.       Сан хотел протянуть к нему руку, но его опередила беспокойная рука Юнхо. Всё ещё глядя на Сонхва, он поднял её, положил на бицепс Сана и сжал.       Это ничто, едва ли призрак тех затяжных объятий, которые они разделяли в прошлом, но в голове у Сана всплыла картинка того, что он видел ранее, и снова лишила его душевного покоя: вдруг Юнхо недостаточно просто прикоснуться к нему вот так. Не тогда, когда он одет в этот свитер и улыбался с нежностью, которым Сан так очарован. Он выглядел так, будто его можно обнять. Сан всё ещё держал в руках свой дурацкий телефон, не в силах придумать, что сказать, потому что всё, что приходило в голову его несчастному мозгу, это спросить Юнхо:       «А можно мне тоже посмотреть, как ты пахнешь?», а это просто… не вариант.       Невольно он разглядывал профиль Юнхо с близкого расстояния, выдающиеся скулы, когда тот улыбался, яркость глаз. Когда он снова повернулся к Сану, отвести взгляд уже невозможно.       — Тебя не было в нашей комнате, когда я вернулся домой, — уточнил Юнхо, нежно обращаясь только к Сану. Его пальцы слегка надавили, и Сан кивнул. — Спасибо, что поменял мне постельное бельё.       Сан снова тупо кивнул. Юнхо облегчённо рассмеялся, имитируя этот жест приподнятыми бровями, как будто не мог понять, почему Сан так себя вёл, но тем не менее потакал его поведению.       «Ты такой чертовски милый», — хотел пробормотать Сан.       — Нет проблем, — сказал он вместо этого.       Глаза Юнхо весело блестели.       — Наверняка вы устали, да? Вы уже поели?       Сонхва рассказывал, что они потеряли счёт времени, так как Сан зашёл в его комнату раньше, и он не думал, что Ёсан тоже выходил на кухню, иначе они бы его услышали. Юнхо, по крайней мере, выглядел слегка извиняющимся, так как сказал, что уже поел. С Уёном.       Мерзкое ощущение гудело в груди Сана, пронизывая его насквозь. Это странная борьба, которую он наблюдал молча: его мозг превращался в кашу от нежного взгляда Юнхо, а сердце и желудок болезненно сжимались под тяжестью ревности.       Ревность.       Сан не успел ничего понять, как до него дошло, что, хотя он и знал причину своей реакции, есть множество последствий, с которыми ему придётся столкнуться, когда он сможет проанализировать причины, вызвавшие её.       Но не сейчас, решил он за ту мучительную секунду, которая понадобилась ему, чтобы отвести взгляд от глаз Юнхо. Его прикосновение всё ещё тёплое на коже Сана.       Сан повернул шею и посмотрел на Сонхва:       — Может, поедим? Ты, я и Ёсан. И узнаем, когда вернутся остальные.       — А, — Сонхва, кажется, просветлел. — Я позвоню Хонджуну и узнаю, скоро ли он будет дома.       Волнение, бурлящее в нём, настолько переполняло его, что Сан не мог не улыбнуться, глядя на своих хёнов и их очаровательную динамику. Однако он не заметил, как быстро Сонхва встал с кровати и вышел из комнаты, и это стало ударом для хрупкой души Сана, когда он остался наедине с Юнхо, не имея времени осмыслить происходящее.       — Значит, я не приглашён на ужин, и всё?       В словах Юнхо нет никакой остроты, и Сан видел, что он сдерживал улыбку; обернувшись к этой вечной миловидности, к этим глазам, всегда сверкающим нежностью, Сан опустил телефон, экран которого давно почернел от неиспользования, и упал на живот. Тень дискомфорта всё ещё сидела в глубине живота, и ему беспричинно хотелось отвернуться от Юнхо и вести себя надуто, потакая преследующей его кислятине, просто чтобы проверить, пройдёт ли это странное ощущение.       Но Юнхо смотрел на него с таким спокойным, уютным выражением лица, что у Сана не хватило духу ничего сделать, кроме как посмотреть на него в ответ. Это его невероятно неудобная слабость, Юнхо.       — Ты сказал, что уже ужинал с Уёном, — спокойно заметил Сан, гордясь тем, что ему удалось не надуться при этих словах.       Юнхо пожал плечами, рука с бицепса Сана перешла на его чёлку, и он медленно отвёл её в сторону, обнажая лоб Сана.       — Но я могу составить вам компанию.       Кувырок, который совершил его желудок, должен насторожить, даже если это не первый раз, когда Сан испытывал его рядом с Юнхо. Он сглотнул и кивнул, воздерживаясь от откровенного мурлыканья по поводу того, как Юнхо ласкал чувствительную кожу над его глазами.       — Не устал после VLIVE?       Ладно, может, и не нужно было этого делать. Сан мог бы упомянуть об уроках или тяжёлых тренировках, через которые Юнхо, скорее всего, прошёл в тот день. Он мог сказать буквально все, что угодно, но слова вырвались из него по какой-то прихоти. Юнхо, похоже, воспринял это как искреннее любопытство, как заботу друга.       Сан попадёт в ад за это.       Юнхо тихонько напевал, покачивая головой. Его глаза смотрели на Сана, а он продолжал играть с чёрными волосами в чёлке.       — Я не слишком устал, чтобы проводить с вами время.       Под «вами» он подразумевал всех участников группы, и Сан на сто процентов это понял. Юнхо имел в виду, что он хотел, чтобы все восемь человек провели время вместе.       Однако если в его голове возникал образ, совершенно отличный от реальности, Сан не в силах отрицать его или слишком глубоко в него вникать. Он не мог, когда Юнхо дёргал головой в сторону двери в знак того, что им пора идти. И уж точно не тогда, когда он, надев свитер и положив обе огромные руки на плечи Сана, «вёл» его на кухню; они хихикали всю дорогу, и Сан вскоре забыл о том, как ужасно он чувствовал себя в тот день. Природа и смысл этих странных, тёмных ощущений забылась где-то в самом дальнем уголке его сознания.       Сан был слишком занят, наблюдая за тем, как Юнхо воровал кусочки токпокки из его тарелки и мило морщил нос, когда Сан фальшиво отчитывал его. Остальные даже не пытались вывести из их собственного мира, прекрасно привыкнув к тому, как Сан дулся и придумывал детские трюки, чтобы заставить Юнхо ворковать над ним. Так было и сейчас: не обращая внимания на остальных, собравшихся за столом, они сидели бок о бок, их бёдра соприкасались от бедра до колена, и Юнхо держал одну руку, закинутую на спинку стула Сана, в течение всего времени, пока они ели.       И даже когда Сан делал вид, что очень расстроен тем, что Юнхо украл у него последний кусок превосходного рисового пирога со специями, и Чону — неизбежно — приходилось просить у него прощения, прислоняясь к Сану, слегка касаясь носом его виска и шепча при этом «прости» и «я куплю тебе все токпокки в мире», никто из их друзей не смотрел дважды в их сторону.       Сан потерялся в этом: головокружение, пылающее в глубине живота, уплыл в потоке эмоций, а кожу покалывало там, где Юнхо прикасался к нему.       Он забыл о неприятном моменте, произошедшем ранее… пока ему снова не приходилось напоминать об этом.

* * *

      В следующий раз это произойдёт, возможно, по какой-то злой шутке Вселенной и снова из-за проклятого VLIVE. Правда, в этот раз все участники тоже присутствовали.       Все они собрались в тренировочном зале впервые за этот день делая перерыв, и Сан с замиранием дыхания следил за тем, как Юнхо передвигался по полу, раздвигая длинные ноги, чтобы лечь и положить голову на колени Уёна.       Сан изо всех сил старался сохранить безразличное выражение лица, так как эти двое на какое-то время словно потерялись в своём собственном мире: Уён улыбался Юнхо снизу вверх, а Хо смотрит на него с огромной ухмылкой на губах.       Сан, не замечая ничего, потому что он тоже находился буквально рядом, беспомощно смотрел на то, как Уён массировал шею Юнхо, а его глаза закрылись в блаженстве.       — О, да, это приятно, — пробормотал Юнхо, казалось, забыв о том, что в комнате есть ещё люди, и сердце Сана, до этого ускоренное, упало в живот. Он и не подозревал, насколько неприятными могли быть эти ощущения.       Конечно, он иногда ревновал, но чаще всего это касалось Уёна. Ему никогда не нравилось, когда он общался с другими друзьями, и какое-то время Сан даже ревновал Уёна к Ёсану, не то чтобы он гордился этим — на самом деле, ему было очень и очень стыдно.       Это неизбежно, и как бы он ни ненавидел эти отвратительные, эгоистичные проявления, возникающие в его сознании и распространяющиеся по всему телу, Сан ничего не мог сделать, кроме как просто проглотить их и до последней капли самосохранения стараться не показывать этого в своих выражениях. Сказать, что это трудно, было бы преуменьшением: остальные не раз отмечали, что Сан не мог скрыть чувства от глаз, даже когда изо всех сил терпит боль.       Как это происходило сейчас. Или, по крайней мере, пытался это сделать.       Осознавая, что находился в VLIVE и что за ними наблюдали тысячи людей, Сан думал не только о своих поклонниках, но и о других участниках, и продолжал, как мог, участвовать в разговоре. Несмотря на то, что его сердце разрывалось на части, и это чувство не дало ему покоя, он делал то, что должен делать.       Притворство — это то, к чему он привык за эти годы, это вторая натура — проскользнуть в их динамику и позволить Юнхо прикоснуться к себе, пока Уён отвлекался на что-то другое; не говоря уже о глупом, жалком сердце Сана, которое тут же затихало и успокаивалось, когда Юнхо уделял ему время.       Они продолжали непринуждённо болтать до тех пор, пока Сан считал это удобным для себя, постепенно успокаиваясь; очевидно, что все должно пойти наперекосяк, как только он об этом подумает.       — Почему у тебя на одежде столько дырок? — спросил в шутку Хонджун Уёна о его наряде.       Сан сразу же включился в разговор и перевёл взгляд с одного на другого.       — Прозрачная, — ответил Уён.       — Прозрачная?       — Я потерял эту рубашку, — заявил Юнхо, указывая на Уёна позади себя.       Поскольку он не думал, что это далеко зайдёт, Сан тоже слегка шутил:       — Ты прозрачный.       Но вместо дружеского подкола, брошенного на его неудачную попытку пошутить, Уён бросил взгляд на Юнхо и сказал:       — Это твоя.       — Что?       — Это твоя рубашка, — повторил Уён, в его тоне не было и намёка на раскаяние.       — Что ты сказал? — нажал Юнхо.       — Она твоя.       — Серьёзно?       — Он сказал это так уверенно, — заметил Хонджун. — Похоже, Юнхо понятия не имел, но сказал это так уверенно.       Сан мог только смотреть на них, а потом снова на торс Уёна, обтянутый мягкой чёрной тканью. Он представил, как Юнхо надевал её. Он представил, как надевал её на себя.       Найдя голос в глубине своей неуверенности, Сан продолжил пытаться убедить свой мозг, что это всего лишь очередной их лёгкий обмен мнениями.       — Это похоже на ощущения типа «что твоё — то моё, что моё — то моё», — сказал он.       Это вызвало у него лишь поверхностный дискомфорт, когда очевидно, что они не обращали внимания на то, что он говорил. Возможно, это означало, что Сан слишком привык к этому: чаще всего он отпускал неуместную шутку или делал замечание в разгар разговора, но друзья его полностью игнорировали. В глубине души Сан достаточно большой мальчик, чтобы понять, что они делали это не сознательно и не для того, чтобы обидеть его. Слишком большая нагрузка на восемь человек, говорящих одновременно, попытка не потерять нить разговора — все эти факторы являлись основными. По правде говоря, в душе они — мальчишки, которые говорили глупости и подшучивали друг над другом просто так. Это просто игра и товарищество. Сан знал, что они делали это не специально.       Его сердце разрывалось от того, что Юнхо, как никто другой, не уделял ему внимания в этот момент, и в этом полностью виноват Сан.       — Я лгу. Это моё, — с лукавой улыбкой признал Уён.       — Это мы ещё посмотрим, — пригрозил Юнхо, но без реальной угрозы.       Сан хотел посмеяться над этим, проникаясь бесконечной добротой Юнхо, который никогда и ни за что не потребует от друга вернуть всего лишь предмет одежды. Тем более когда они жили вместе и Юнхо мог просто порыться в шкафу Уёна, чтобы одолжить свой свитер. Одолжить свой собственный свитер. Сан сглотнул от внезапно возникшего в горле комка. Он не мог понять, почему его тело сейчас так реагировало.       Когда он чувствовал, что его кожа покрывалась колючками и побуждала его двигаться, он делал это; внезапно на планете не осталось ни одной причины для того, чтобы не быть ближе к Юнхо. С этой мыслью он скользнул немного назад и прислонился к нему, опираясь на колени Юнхо и нащупывая его руку.       Однако всё это похоже на игру, о которой Сан даже не подозревал: Юнхо через секунду опустил руку, чтобы продолжить разговор о той самой забытой богом рубашке, а затем уже держал за руку Уёна.       В этот момент у Сана закружилась голова, и он попытался понять, сколько раз ему предстоит пройти путь от «мрачных волн дискомфорта, пожирающих меня заживо» до «о, это не так уж и плохо, только не когда Юнхо смотрит на меня». Это чёртовы американские горки, и он начал уставать.       Ему ясно, что это не просто дружеская ревность: нежелание других участников группы прикасаться к Юнхо — это настоящая измена. Во-первых, потому что он не собственность Сана, и он не мог контролировать, с кем Юнхо общался, да и не хотел. А во-вторых, потому что это их групповая особенность номер один: они тактильные люди. Хотя, может быть, не Чонхо. Но с Ёсаном он общался чаще, чем со всеми остальными членами группы, так что Сан не совсем уверен в том, что ненавидел все виды близости.       Однако, возможно, знание основ извращённых чувств, бушующих в нём, не являлось решением проблем Сана, которые он даже не мог озвучить, совершенно не понимая, куда ему двигаться дальше. Он не думал, что хотел, чтобы Юнхо перестал быть рядом с остальными, это было бы просто нелепо, тем более что у Юнхо и Минги одни из самых лучших дружеских отношений, которые Сан когда-либо видел, и его сердце просто разрывалось от умиления, когда он видел их вместе.       Нет, он не хотел, чтобы Юнхо отдалялся от других членов группы.       Интенсивность, с которой Сан переживал эти иррациональные вспышки собственничества, в основном объяснялись тем, что он не знал, в каком положении они с Юнхо находились: они друзья, конечно, но что, если Сан хотел большего? Что говорило о нём то, что он хотел постоянно обнимать Юнхо и быть единственным, кто носил его одежду? Что скрывалось за автономными действиями его тела, когда он смотрел на губы Юнхо дольше, чем это подобало двум друзьям?       Только Сан мог найти решение стольких сомнений и страхов, но он не мог сосредоточиться ни на чём другом, находясь так близко к Юнхо, который, кажется, не слишком стремился прекратить их физический контакт.       Они даже не смотрели друг на друга, рука Юнхо как магнит притягивала Сана к телу; они разговаривали с группой, поддерживая тему разговора, но Юнхо нежно сжимал запястье Сана. Внезапно они двинулись в минимальном темпе, пальцы ловко поддерживали связь.       Когда Юнхо, по его мнению, бездумным движением провёл рукой по внутренней стороне бедра Сана, все его попытки сохранить спокойствие и разобраться в своих беспорядочных мыслях вылетали в окно.       Прикосновение оказалось настолько лёгким, что Юнхо даже не смотрел на него, полностью отдаваясь разговору участников группы. Его рука словно поселилась там на постоянной основе, проворно поглаживая внутреннюю поверхность бедра Сана.       Боясь, что любое его движение приведёт к тому, что Юнхо отдернёт руку и не вернёт её, Сан всё же решился изменить кое-что в устройстве, которое они использовали для прямой трансляции. Но когда он вернулся на прежнее место, Юнхо снова прикоснулся к нему, как будто Сан и не двигался.       По каким-то непостижимым причинам Сан хотел заплакать.       Ему хотелось кричать, плакать, умолять Юнхо оставаться с ним вот так, на том самом участке кожи, сжимая и разжимая, как будто он не мог оторвать руки от Сана надолго. Как будто его пальцы чесались от желания прикоснуться к нему так же сильно, как Сан жаждал этих прикосновений.       Они словно тяготели друг к другу самым незаметным образом; оправдываясь тем, что находились в кадре камеры, они двигались почти синхронно, но Сан знал лучше. Когда Юнхо едва заметно сжал пальцы, разминая плоть Сана, словно нежное тесто, в глубине сознания раздалась громкая сирена, подсказывающая Сану, что он не должен так сильно переживать из-за этого. Это не должно быть настолько важной деталью, чтобы он почувствовал, как его желудок скручивался в замысловатые узлы.       Но, увы, его тело думало о своём, и на протяжении всего VLIVE, и потом, когда они вернулись на тренировку, и позже, когда отдыхали, разбредаясь по комнате перед уходом домой… Они не переставали прикасаться друг к другу. Камера выключена, Хонджун говорил им, что нужно ещё раз повторить хореографию, но даже когда они перемещались по тренировочному залу, вставали в строй и выходили из него, Сан почувствовал, как Юнхо положил руку ему на поясницу или провёл по затылку, длинные пальцы слишком идеально легли на его шею.       В воздухе витало что-то такое, что, возможно, Сан слишком медленно заметил, голова ещё не оправилась от резких перемен и чувств, в которых он плавал всего несколько часов назад. Но с тех пор как закончился их VLIVE, он как будто… чего-то ждал.       Он не мог точно определить, откуда это исходило, но он чувствовал это от кончиков пальцев до полуприкрытых глаз, тяжёлых от усталости.

* * *

      Все восемь человек так и остались в тренировочном зале, ожидая, когда за ними придут менеджеры и решат, кто поедет на какой машине, чтобы они могли наконец уехать.       Сан, Минги, Уён, Чонхо и Юнхо заняли места на полу, а Ёсан, Хонджун и Сонхва — на офисных стульях. Минги, Уён и Чонхо лежали на твёрдой деревянной поверхности, ноги и руки расположены под странными углами. Сан думал, что если они все так же измотаны, как и он, то их положение не имело никакого значения: они, вероятно, не чувствовали своих костей, не говоря уже о каком-то дискомфорте от того, что они так запутались друг в друге.       Остальные трое, похоже, тоже погрузились в послетренировочную отрешённость: глаза опущены, они смотрели в свои телефоны или дремали, Сан не мог точно сказать, куда он смотрел.       Хотя ему тоже хотелось немного отдохнуть, но он так остро чувствовал руку Юнхо, поглаживающую его по внутренней стороне бедра, что просто не мог не обращать внимания на их точки соприкосновения. Они оба сидели, прислонившись спиной к зеркалу от пола до потолка, ноги вытянуты вперед; Сан положил голову на плечо Юнхо, пытаясь вспомнить, было ли когда-нибудь что-нибудь настолько расслабляющее.       Он повернул шею в сторону, нос слегка коснулся челюсти Юнхо.       — Я не думаю, что смогу встать и пойти домой… Просто оставь меня здесь, — пробормотал он, чтобы только Юнхо мог его услышать.       Сан получил в ответ жужжание, и следы улыбки украсили красивое лицо Юнхо, когда он ответил:       — Я понесу тебя.       Хихикая в замедленной съёмке, Сан ещё глубже зарылся в Юнхо, ожидая, что тот положит свой подбородок на макушку Сана, ведь они так близко, что никакое другое положение не могло быть удобным.       Вместо этого он почувствовал тёплое дыхание Юнхо, падающее прямо на его лицо, и опустил голову настолько, чтобы кончик его носа коснулся виска Сана; он подтолкнул его, намеренно, и это почти как лёгкая ласка, похвала.       По позвоночнику Сана пробежали мурашки — это бурный поток ожидания, который расцветал из ниоткуда. Он смутно помнил, что они не одни и что, возможно, они слишком утомлены, чтобы осознать происходящее.       Но это чертовски приятно: Юнхо продолжал дышать прямо на его кожу, его дыхание омывало и погружало Сана в транс. Ему вдруг хотелось рассмеяться — от очевидности происходящего, от того, что Юнхо вызывал в нём такие сильные, мгновенные реакции.       В нём бурлил адреналин, который был только тогда, когда Сан чувствовал себя на высоте. Будь то волнение по поводу великого достижения, его сценический энтузиазм, который овладевал всеми его фибрами, или когда он один, мышцы дрожали от вожделения, когда он прикасался к себе, купаясь в удовольствии, которое он мог преследовать время от времени.       Прилив расплавленной тревоги, которая являлась предчувствием самых темных желаний его разума, заставил Сана задуматься, чувствовали ли остальные это в воздухе; могли ли они уловить напряжение, повисшее тяжёлым грузом на их телах. Скорее всего, нет.       Но даже если и так, как он мог остановить то, что ещё даже не началось, но создавало эти восхитительные колебания желания в животе, отяжеляя веки и заставляя подчиняться призывам Юнхо.       Когда его движения стали всё более настойчивыми, а пальцы, лежащие на внутренней стороне бедра Сана, совершали уже не нежные круги спокойствия, а скорее целенаправленный ритм сжимания и разжимания, побуждая его наконец-то сделать хоть малейшее движение, у Сана оставался только один путь, на который он может свернуть.       Выпустив струйку горячего дыхания, Сан направил её прямо на шею Юнхо, повернувшись в сторону настолько, что они оказались лицом к лицу.       Он видел, как в этот момент по коже Юнхо пробежали мурашки.       Определённо, им чего-то не хватало, и Сан, вероятно, должен был бы определить это сквозь густую дымку, застилающую его мозг в данный момент; спектр их дружбы включал в себя так много вещей, в которых Сан не сомневался уже много-много лет. Он знал, что Юнхо — олицетворение нежной, заботливой души, и что он потакал Сану в его тактильной персоне, потому что он такой, какой есть. Они оставили все неудобные недоразумения в прошлом, в те дни, когда были всего лишь робкими незнакомцами, впервые узнавшими друг друга.       Однако, как бы Сан ни привык к их общению, нельзя отрицать, что это скорее опасный поворот в сторону от дороги, по которой они обычно двигались.       Когда Юнхо снова подтолкнул его, и Сан поднял голову, чтобы посмотреть ему в глаза, пальцы его ног мгновенно загибались в ботинках, потому что именно тогда он замечал, что никто из них не отстранялся.       Он привык, что Юнхо смеялся и отступал, когда они сближались, смущённо хихика, прикрывая свою улыбку рукой, на указательном пальце которой всегда красовалось простое серебряное кольцо. Этого не происходило только на камеру, чтобы сыграть на их «братских» позициях, поэтому Сан смотрел прямо на него, ожидая, когда Юнхо повернётся в другую сторону.       Но… этого не происходило.       Его глаза — по-щенячьи мягкие — устремлены на губы Сана; вблизи нет ни единой трещинки или веснушки, которые можно было бы скрыть от посторонних глаз.       Несмотря на то, как прошёл его день, на муки, с которыми Сан пытался бороться во время их VLIVE, на то, что сократить расстояние между ними безумно легко, он даже не замечал, как его тело наклонялось вперёд, ещё больше вторгаясь в пространство Юнхо. Сан держал их зрительный контакт так долго, как только мог, прежде чем глаза Чона посмотрят в его; он безмолвно просил о чём-то, о чём угодно относительно этого.       Он слишком захвачен множеством эмоций, переполняющих его, и не мог найти в себе силы прервать этот момент; не только потому, что мог предупредить остальных о том, что происходило, но и для того, чтобы сохранить то, что он чувствовал. Сан привык к тому, что Юнхо умел дать ему почувствовать себя в безопасности, любимым, защищенным.       Но это совсем другое дело.       От неожиданности Сан слегка вздрогнул, и ему пришлось сжать руки в кулаки, чтобы сдержать любой звук, желающий сорваться с губ, когда Юнхо слегка наклонился к нему и кончики их носов соприкоснулись. Его тёмно-карие глаза смотрели в глаза Сана, и он выдохнул, их кислород смешался. Всё это так хрупко и тайно, но в то же время так подавляюще.       Сан уверен, что полностью потерял контроль над своими чувствами, и даже не заметил, когда Юнхо делал то же самое, что и он, наклоняясь в его сторону без всяких резервов. Поскольку расстояние между ними фактически не существовало, его движение привело к тому, что их верхние губы соприкасались, и это слабое касание, не оставляющее никаких толкований.       Они действительно делали это.       Их друзья находились не только под одной крышей, но и в сантиметрах от них, на мгновение погрузившись в свои разговоры, что не помешало бы одному из них в любую секунду переключить передачу; Уён часто замолкал на середине предложения, чтобы повернуться к Сану и прокомментировать что-то. Он мог бы сделать это и сейчас, и перед ним предстала бы следующая сцена: Сан и Юнхо, прижавшиеся друг к другу боками, рука Юнхо тисками сжимала внутреннюю сторону бедра Сана, их носы прижаты друг к другу, а губы…       «Чёрт», — подумал Сан в самом глубоком уголке сознания.       Он понимал, насколько всё это могло запутаться, но не верил, что сможет остановиться.       И уж точно не после того, как Юнхо прижмётся к нему еще ближе, а затем их рты соединятся, как в головоломке, которую Сан пытался сложить в тот день: два кусочка, идеально подходящие друг к другу, с каждой выемкой, придающей им форму. Его глаза медленно закрылись, когда Юнхо нежно втянул верхнюю губу Сана в тёплый поцелуй, и Сан без колебаний позволил этому произойти, в ответ потянув нижнюю губу Юнхо, дразня её медлительностью, к которой он не очень привык, но которая казалась ему невероятно подходящей.       «Так вот каким будет наш первый поцелуй?»       Сан, конечно, не в своём уме, поэтому эта идея его нисколько не смущала: Юнхо на вкус точно такой же, как и на вид: сладкий, невероятно тёплый и притягательный.       Жаль, что Сан не мог забраться на него прямо здесь и сейчас, закинуть по одной ноге с каждой стороны и обхватить за талию, углубить эту имитацию поцелуя и показать Юнхо, что он с ним делал. Как он заставлял его голову кружиться, пока они сидели неподвижно; сколько сил Сан тратил на то, чтобы, не двигая руками, запустить их в светлые волосы Юнхо и притянуть его к себе.       Он слегка пошевелил губами, сосредоточившись на том, чтобы не издавать никаких звуков, и втянул нижнюю губу Юнхо глубже в рот, проводя по ней кончиком языка линию. Понимая, что затягивать с этим нельзя, Сан хотел насладиться этим хрупким моментом как можно больше. Чтобы запечатлеть вкус Юнхо на своём нёбе до того, как им неизбежно придётся столкнуться с последствиями того, что они делали.       Как бы абстрактно ни было то, что они целовались, да ещё в такой причудливой ситуации, с минимальной суматохой они расстались, когда дверь тренировочного зала открылась, и безо всяких предисловий входил их руководитель. Сан медленно отстранился, глаза открылись с трудом после столь долгого затуманивания. Или это были минуты? Секунды?       Юнхо словно смотрел в зеркало, его припухлые губы приоткрыты и блестели, взгляд из-под капюшона не отрывался от Сана.       — Ладно, давайте двигаться, вам ещё нужно отдохнуть перед концертом через несколько дней, — объявил их менеджер, хлопая в ладоши и привлекая внимание всех остальных.       Сан наблюдал периферийным зрением, как остальные двигались, ворча и шаркая, чтобы наконец-то уйти и немного отдохнуть. А Сан и Юнхо, как заворожённые, вели тихую беседу, не имея ни малейшего представления о том, чем она закончится.       Очевидно, что они не могли высказать ничего из того, о чём думали в данный момент, и тем не менее для него стало ударом, когда Юнхо ещё раз сжал ногу Сана, а затем поднялся, меняя черты лица на нечто совершенно иное, чем в тот момент, когда они были в ловушке; похоже, ему не потребовалось для этого много времени, и прежде чем Сан успел додумать свою мысль до конца, Юнхо уже покинул тренировочный зал, легко присоединившись к Минги и Ёсану, которые болтали о чем-то своём.       — Сан-а, ты идёшь? — голос Уёна раздался в пустом, где находились только двое, пространстве.       Сан слегка встряхнул головой в слабой попытке прояснить ситуацию и кивнул, протягивая руку Уёну, чтобы тот помог ему подняться. Не могло быть, чтобы всё это было сном, но сейчас у Сана нет сил задумываться об этом. Может быть, он сделает это позже, когда у них с Юнхо будет возможность всё обсудить.       Ведь… именно это они и должны сделать, нет? Поговорить об этом?

* * *

      Они не говорили об этом. Эта зарисовка поцелуя, которая начала казаться лихорадочным сном или какой-то изощрённой галлюцинацией глупого, опьянённого похотью разума Сана, стала почти что далёким воспоминанием из той жизни, которую он не должен был осознавать.       В течение нескольких дней, на протяжении всего концерта «Port of Call», он испытывал панику, особенно потому, что ему казалось, что ничего не происходило. Учитывая, что они с Юнхо жили в одной комнате, избежать друг друга невозможно, если только они не отказывались заходить в спальню, и Сан не делал этого всякий раз, когда начинал чувствовать себя на грани срыва.       Юнхо не вёл себя так, как будто что-то случилось, по-прежнему мило улыбался и похлопывал Сана по шее, когда они пересекались в напряжённый день. По его мнению, всё проходило на удивление гладко, даже если Сан абсолютно уверен, что им следовало поговорить о том дне.       Однако желание нарушить взаимное молчание отличалось от смелости сделать это, поэтому он просто последовал примеру Юнхо до тех пор, пока считал это возможным. Они репетировали, выступали, встречались с персоналом и руководством по поводу своего первого актерского выступления… Всё это обыденно и приемлемо. Сан должен быть благодарен, что между ними нет ничего сложного, как, наверное, и должно быть после того, как два друга впервые поцеловались, даже не обсудив это заранее.       И хотя тяжело смотреть на Юнхо в такой близости и ничего не говорить, просто потому что не знаешь, с чего начать, Сан с тяжёлым сердцем считал свои благословения. Всё могло бы быть хуже. Могло быть необратимо хуже. Но у него есть Юнхо. И это всё, о чём мог просить Сан.       Даже если ему снился тот момент — маленький поцелуй, перевернувший его мир, тёплые губы, обхватывающие его губы с болезненной нежностью, и настойчивые пальцы, пробирающие его до мурашек по коже внутренней стороны бедра.       В один из таких моментов он настолько увлёкся идеей повторить это, что в его голове пронеслась мысль о том, что он хотел этого, что Сан громко задохнулся, на секунду совершенно не обращая внимания на окружающее.       К счастью для него, звуки выстрелов и скрежет шин по асфальту неплохо маскировали его звуки.       Киновечер с друзьями казался Сану идеальной возможностью позволить своему разуму блуждать по тем местам, заложником которых он становился, всё труднее и труднее сопротивляясь их напевам. И хотя, казалось бы, не стоило предаваться этим размышлениям, когда Юнхо буквально сидел на другом конце дивана, откуда Сан прекрасно его видел, по крайней мере, ему не грозило чужое внимание, ведь на него никто не смотрел — он слишком увлечён фильмом, о котором шла речь.       Вот только… Когда Сан поднял голову с плеча Ёсана, на котором она покоилась с тех пор, как они сели смотреть телевизор, чтобы бросить быстрый взгляд в ту сторону, он обнаружил, что на него уже смотрела пара глаз.       Юнхо не столько смотрел, сколько сверлил его взглядом, челюсть жестко сжата, насколько Сан мог судить в темноте гостиной, и только голубой свет экрана освещал их.       Его взгляд решительно язвил, проходя по лицу Сана, вплоть до точки соприкосновения с Ёсаном — Сан обнял его руку, перекинул ноги через свои — и сделал это с намерением, не оставляя места сомнениям в том, на чём сосредоточено его внимание. И, похоже, его ничуть не смущало, что Сан застал его за этим занятием. Юнхо поднял взгляд, видел, что за ним тоже наблюдали, и не позволил тёмной тени упасть с его лица, приподнимая одну бровь на Чхве, адамово яблоко покачивалось вверх-вниз, когда он сглатывал.       Не каждый день Сан замечал, как велик Юнхо на самом деле. Кроме широких плеч и длинных ног, есть ещё и широкая шея, на которой выделялись вены, когда челюсть фиксировалась в жёсткую линию, как сейчас, и огромные руки с длинными пальцами, которые отличались не только ловкостью, но и осторожностью. Сан не слепой, он знал, что в Юнхо есть нечто большее, чем просто его удивительная личность.       Но когда он смотрел на Сана мрачными глазами, когда одинокий палец очерчивал подбородок в жесте человека, обдумывающего какую-то далекую мысль, он не мог не представить себе… Не только причины этого взгляда, но и то, что мог сделать Сан, чтобы растворить его.       Он также думал о том, почему сам Сан не отводил взгляд, почему так трудно разорвать контакт, даже когда Юнхо выглядел как человек, готовый совершить убийство или что-то в этом роде.       Когда ни один из них не двинулся, Сан подумал, что это всего лишь плод его воображения и что Юнхо на самом деле не направлял на него свои убийственные намерения.       И тут Ёсан сделал движение, ни с того ни с сего положил руку на колено Сана, который по-прежнему внимал фильму. Это незаметное изменение, Сан даже не удосужился повернуться к Ёсану, чтобы понять, хотел ли он чего-то или делал это просто рефлекторно.       А вот Юнхо… Движение Ёсана словно имело силу маяка, потому что как только он положил нежную ладонь на Сана, Юнхо вдруг посмотрел именно туда.       Момент резко оборвался: громкий треск, доносящийся изнутри экрана, заставил Уёна вскрикнуть, следом раздался громкий протест Чонхо, и вдруг никто уже не молчал. Однако Сан не обращал внимания на то, что делали остальные, после того как Юнхо снова повернул шею и посмотрел в его сторону. Из его глаз исчезла обычная мягкость, и Сан почувствовал головокружение от интенсивности, исходящей от него.       Вот почему он решил, что они должны были поговорить о… том дне?       Им чего-то не хватало, какое-то фатальное недопонимание, которое Сан, возможно, взращивал, даже не осознавая этого. Ему оставалось только следить за движениями Юнхо, когда фильм закончился и он встал с дивана, направляясь в их комнату, чтобы поиграть перед сном в какую-нибудь игру.       Отстранённый, отчуждённый тон его голоса продолжал звучать в глубине мозга Сана, и он решил задержаться в гостиной, насколько это возможно, не будучи уверенным, хотел ли Юнхо видеть его или хотел встретиться с тем, что было.

* * *

      Перед началом съёмок дорамы и в рамках подготовки к красной дорожке, которую им предстояло посетить в ближайшее время, пришло время менять цвет волос. Первым в очереди стоял Юнхо, о чём Сан узнал однажды утром, проснувшись от шума, издаваемого соседом в их спальне.       Почувствовав, что он уже не один проснулся, Юнхо перестал рыться в шкафу и обернулся, чтобы увидеть Сана, который смотрел на него.       Он не хотел попасться на глаза, но Сан, хоть и ленился вставать, никогда не отличался крепким сном. Он крепко обнял Куму, его мутные глаза всё ещё пытались приспособиться к бодрствованию, а губы превратились из зевающих в мягкую улыбку. Юнхо тут же вернул ему жест.       — Извини, что разбудил, — тихо пробормотал он в темноту.       Сан тихонько заскулил в глубине горла, ещё один зевок хотел вырваться наружу.       — Сколько времени?       — Только что было восемь. Мне нужно в салон, — объяснил Юнхо, возвращаясь к тому, чем занимался раньше.       Наблюдать за тем, как он занимался своими делами, очень тяжело, потому что всё, чего хотел Сан, — это снова заснуть. Его веки плотные и сухие, а под одеялом так тепло, что Юнхо не успел собраться, дотянуться до ручки двери и прошептать «пока, Санни», прежде чем Сан осознал, что именно он сказал.       — Подожди, — запротестовал он, стараясь быть услышанным, но голос его звучал хрипло и с трудом. — Салон?       Юнхо остановился в дверном проёме, обернулся и медленно кивнул Сану.       — Пора менять цвет. Ты же знаешь, что скоро начнутся съёмки для дорамы, — объяснял он, поправляя свои светлые пряди.       Сан не в состоянии ничего сделать, кроме как таращиться на него, и Юнхо, вероятно, принял это за сигнал к уходу. Помахав Сану рукой, он повернулся и ушёл, оставляя Сана в беспорядке мыслей, которые он никак не ожидал увидеть, проснувшись этим утром. Как следствие, он не мог заснуть, поскольку его мозг слишком увлечён созданием образов того, как будет выглядеть Юнхо, когда он вернётся домой с новым образом.       Это честная реакция, особенно потому, что каждый раз, когда кто-то из них менял причёску, это всегда целенаправленно, чтобы приобщиться к совершенно новому облику, уверенности, привнесённой простым нововведением, от которого сходили с ума не только фанаты… У Сана была своя доля «молчаливого испуга», когда кто-то из участников менял цвет волос, и это делало их в тысячу раз более привлекательными. Он человек, у него есть глаза, и вполне естественно, что он заметил, насколько физически привлекательны его друзья.       Да и сам Сан прекрасно представлял себе, как он заметно менялся внешне и внутренне, когда их парикмахеры предлагали совершить революцию в их нынешнем стиле.       Ему до сих пор очень не хватало тёмно-каштановых локонов с белой полоской сбоку от чёлки. Эпоха «Action to Answer» была, пожалуй, одной из лучших для группы в плане причёсок.       В течение дня, что неудивительно, он с трудом ориентировались в своём расписании, внимание отвлекалось, чтобы дать место своему голодному любопытству, гадая, закончил ли уже Юнхо в салоне, и если да, то как сильно он изменится на этот раз? Конечно, из всех них он был единственным, кто никогда не менялся слишком резко, за редким исключением.       Часы перетекли в ночь, все уже вернулись в общежитие, и Сан сидел на диване, нежась после блаженного душа, когда открылась входная дверь и вошёл Юнхо.       Сидя рядом с Саном, Чонхо переключил каналы так быстро, как будто он робот, прижав палец к пульту, что являлось идеальным прикрытием для Сана, чтобы скрыть, как сильно он пялился на Юнхо. Не будет ложью даже сказать, что он прямо-таки пускал слюни, беспомощно следя за каждым движением другого, когда тот снимал туфли и шёл, беззаботно и легко улыбаясь.       Волосы цвета воронова крыла.       По-видимому, это проклятие Сана, предвестие его кончины. И нет, не имело значения, насколько банально это могло звучать для стороннего наблюдателя или что он так же щеголял таким же цветом собственных длинных волос, потому что Юнхо выглядел чертовски хорошо. Темный цвет сидел на нём как дорогой сшитый костюм, концы аккуратно подстрижены для придания большей плавности, свежая стрижка по бокам и сзади.       Сан знал, что его рот комично открыт, но не мог найти в себе силы, чтобы забеспокоиться или сделать движение. Особенно когда Юнхо заметил его взгляд и подмигнул Сану, лукавая ухмылка растянула его губы. Значит, он знал, что делал. Хорошо.       — О, да ты красавчик, — дразнящим тоном сообщил Минги, входя в комнату.       Юнхо задорно закатил глаза.       — Это для персонажа.       — Ты действительно похож на сердцееда, любовного интереса, способного украсть твою девушку с моей загадочной личностью, этакого героя драмы, — подтрунивал Уён, сидя на кухонной стойке и помогая Сонхва готовить ужин.       — Второго плана, — поправил Юнхо, но при этом он улыбался и выглядел так, будто ему нравилось это внимание.       Это видно по тому, что Сан до сих пор не отрывал от него глаз.       — Мелочи. Уверен, ты затмишь там всех, — сказал Минги, махая одной рукой, а другой хлопая Юнхо по плечу.       — Эй! — запротестовал Чонхо. — Я буду участвовать в той же дораме, помнишь?       — Моя точка зрения по-прежнему остаётся в силе, — сказал Минги слишком громко, чтобы это можно было назвать сдержанным. Конечно же, Чонхо прекрасно его слышал, и они начали драться подушками прямо посреди гостиной, причём Сан старался не попасть под удар.       Не обращая внимания на происходящие на его глазах забавы, Юнхо подошёл к дивану и встал рядом с сидящим Саном. Он наклонился, опираясь рукой на спинку дивана, и стал ниже ростом, чтобы оказаться на уровне глаз Сана, который от неожиданности не мог дышать.       — Как будто тебя можно затмить, — прошептал он близко к уху Сана, от чего по его коже побежали мурашки.       По глупости Сан хотел сказать, что он всего лишь побочный персонаж, который, скорее всего, не будет играть столь значительной роли в сюжете, не говоря уже о том, что он сможет выделиться больше, чем второй исполнитель главной роли. Однако его размышления прервались, когда Юнхо призрачно поцеловал его в висок и исчез.       — Я приму душ перед ужином, — объявил он на весь зал.       И, по правде говоря, Сан в этот момент уже порядком устал. От того, как легко Юнхо разбивал его на мелкие кусочки расплавленной ласки, чтобы в следующее мгновение собрать его обратно, приклеив Сана на место нитями вожделения, которым нет конца, пронизывающими его и окружающими.       Он не знал, в каком положении они находились, были ли у них общие интересы, или, может быть, Юнхо просто слишком нравился флирт, чтобы прекратить его. Сан уверен, что Чон никогда бы не стал играть с его чувствами, он не из тех, кто намеренно причинял боль другим ради собственного развлечения.       Но ведь Юнхо не знал, что у Сана есть чувства? Сан и сам не до конца уверен в том, что происходило в его голове и сердце, и было бы преувеличением ожидать, что кто-то другой будет к этому прислушиваться.       Нет, это не специально. Это просто Юнхо и его энергичное, неумолимое воздействие на Сана.

* * *

именно тебя я устал жаждать…

      У Юнхо был план, когда он вошёл в свою спальню поздно вечером, вернувшись из компании и обнаружив, что все в доме уже спали. Он принял бы душ, переоделся в удобную одежду и, надеялся поиграть в какую-нибудь игру на компьютере, прежде чем самому ложиться спать. Даже если Сан тоже погрузится в дремоту, Юнхо сможет вести себя достаточно тихо, чтобы не разбудить его.       Им это было не в диковинку: совместное проживание в одной комнате требовало от обеих сторон умения сосуществовать в разных ситуациях, и к этому времени Юнхо и Сан были уже экспертами в этом деле.       Поэтому Юнхо был уверен в своей безопасности. Сан не сбежит из своих снов, а Юнхо сможет спокойно поиграть, пока его мозг не заявит о своей потребности в нескольких часах отдыха.       Однако у Вселенной, как водится, были другие планы.       Не прошло и половины первых десяти минут игры, как Юнхо краем глаза уловил движение. Хо быстро обернулся, чтобы посмотреть, что там такое.       Юнхо сразу заметил, что Сан сдвинулся в кровати, так как до этого он не был повёрнут к нему спиной. Он переместился, и одновременно с этим сдвинулось его одеяло, ткань закрутилась и заскользила, открывая Юнхо вид на нечто, от чего у него перехватило дыхание.       То, что большинство людей не знали о Сане, но что не могло остаться незамеченным его соседом по комнате, заключалось в том, что — за неимением лучшего слова — Сан был ближе всех к изящному спящему. Вполне возможно, что мнение Юнхо было несколько предвзятым, хотя он уверен, что остальные с ним согласятся.       Юнхо наблюдал за всем: от расслабленной мордочки Сана, прижавшейся к Куме, щёчек, прижавшихся к плюшу, когда тот тихонько похрапывал, до того как вытягиваются и сгибаются его ноги, словно у кошки, раздвигающей пушистые конечности.       Неважно, обнимались ли они с Саном на ночь, или другой засыпал на диване после утомительного дня, он всегда замечал это. Красивые линии его тела распрямлялись, расслаблялись.       Эта ночь ничем не отличалась от других. Он повернулся, всё ещё обнимая Куму, передёрнул плечами, устраиваясь поудобнее, и… на Сане не было ничего, кроме трусов.       Даже если бы он был голым, Юнхо не смог бы скрыться от этого взгляда, потому что и без одеяла он видел обнажённую спину Сана до самого бугристого контура его задницы, заднюю часть его упругих бёдер, обнимающих одеяло, ткань, выглядывающую оттуда, где глаза Юнхо были болезненно зажаты.       Он мысленно проклинал себя за то, что был таким мерзавцем, но… Сердце заколотилось в груди, и он вспомнил тот день. Их поцелуй в тренировочном зале. Тёплый рот Сана на его губах, жар, исходящий от него, когда Юнхо присосался к его губам, и как Сан с намерением лизнул его, смешав горячие дыхания.       Наблюдая за безупречными линиями его тела в темноте комнаты, Юнхо чувствовал, как покалывали кончики пальцев, знал, что его руки могли идеально обхватить маленькую талию Сана, что он мог всё это сделать… и что не должен.       У Юнхо пересохло во рту от невысказанных слов, а в животе забурлило от плохо скрываемого желания, и он решил, что не мог оставаться здесь. Ни если он хотел сохранить рассудок, ни если он хотел сохранить дружбу с Саном.       Он торопливо схватил телефон, закрыл игру на компьютере и выключил его, чтобы темнота вновь окутала комнату. Юнхо мог остаться в гостиной, поспать на диване и избежать опасных встреч.       Но что он не мог сделать, так это стереть этот образ из памяти. Юнхо слишком упрям, чтобы отпустить этот образ, и он боялся, что ночь могла оказаться не единственным временем, которое ему придётся провести в размышлениях об этом.       Он боялся — он знал — что будет думать об этом ещё долго.       Через пару часов после того как он сидел на диване, покорно вздыхая и пытаясь отрешиться от нахлынувших на него эмоций, звук приглушённых шагов оповестил Юнхо о присутствии Сана, прежде чем он успел разглядеть его периферийным зрением. Огибая угол, он вошёл в гостиную и, увидев Юнхо, замер, всё ещё протирая глаза от сна.       Игра, в которую Юнхо играл на телефоне, забыта, внимание полностью потеряно после того, как он увидел, что Сан надел только безразмерную голубую футболку. Под ней виднелись чёрные трусы. Если бы футболка была на пару сантиметров длиннее, он бы даже не догадался, что под ней что-то надето.       Все его старания не усложнять отношения между ними летели кувырком, ведь действительно. Сан выглядел до смешного мягким, одетым вот так, с растрёпанными волосами и маленькой складочкой от подушки на левой щеке. Глаза опухшие от пробуждения посреди ночи, губы надуты так, что Юнхо отчаянно хотелось их укусить.       Господи.       Это именно то, чего он пытался избежать. Ну, не избежать, а, может быть, не дать зайти ещё дальше в ту область, с которой ни он, ни Сан не справятся. Наверное, эгоистично полагать, что он знал, что для них лучше, даже если единственное, что у него на уме, — это мысль о защите Сана и их дружбы, без которой, Юнхо до боли уверен, ему не жить. Он должен беречь то, что у них есть, и именно поэтому он ушёл из спальни, потому что мог бы не выдержать, если бы Сан проснулся и уставился на него так, как он это делал сейчас. Как будто он хотел Юнхо так же сильно, как Юнхо хотел его.       А ведь это могло быть правдой, рассуждал он, вдруг снова вспомнив тот день в тренировочном зале. Одно только воспоминание так сильно зацепило его рассудок, что Юнхо почувствовал, как по затылку пробежала лёгкая волна мурашек.       — Почему ты здесь? — тихо спросил Сан, сонно озираясь по сторонам.       — Я… не хотел тебя беспокоить, поэтому пришёл поиграть сюда, — он патетически покачивал телефоном, чтобы Сан понял, что на самом деле он просто играл на нём в случайную игру. Юнхо не лгал, но он считал, что было бы немного экстремально разгадывать каждый скрытый смысл того, что он только что сказал.       Сан, под влиянием сна смягчив свои действия, наконец, сделал последние шаги и сел на диван рядом с Юнхо. И под словом «рядом» он подразумевал «рядом». Почти на коленях. Не похоже, что он осознал это, колени касались бёдер Юнхо, когда он скрещивал обе ноги и откидывался на спинку.       — Ты можешь остаться там, это и твоя комната тоже, — прошептал Сан, не сводя взгляда с Юнхо; его щека прижалась к дивану. Он часто так делал — на Куме, на своей подушке, на плече или груди Юнхо, когда они переплетались.       Юнхо замер, его рот тупо открыт, глаза остекленели, и он не мог сделать ничего, кроме как просто следить за каждым движением Сана.       Боже, они так близко.       «Я могу поцеловать тебя прямо сейчас».       Эта мысль приходила ему в голову практически каждый день уже… он даже не помнил, сколько времени. Он только украдкой поглядывал на пухлые, манящие губы Сана, когда они оказывались в одном пространстве, чувствуя себя виноватым, но в то же время отчаянно желая снова почувствовать его вкус. А ещё лучше… Почувствовать его вкус как следовало.       — Ты можешь…       Прошла целая минута, прежде чем слова Сана дошли до сознания Юнхо, и он понял, что сам того не замечая, озвучил свои мысли. Он почувствовал мгновенный приступ паники, пытающийся остановить его сердце, а затем обдумал сказанное Саном. Юнхо всегда был умным мальчиком, рассудительным и честным, никогда не принимал необдуманных решений по прихоти.       Но… В ту секунду, когда он видел, как Сан наклонился к нему, радужки затуманены неразбавленным голодом, его намерения ясны как божий день на его безупречном, красивом лице, Юнхо не мог найти в себе способности думать, не говоря уже о том, чтобы взвешивать свой выбор.       Они встретились на полпути, рты соприкоснулись в одном стремительном движении, их тянуло друг к другу. Это произошло с такой уверенностью, лёгкостью, что сердце Юнхо жалобно ударилось о грудную клетку. Теперь, когда они остались одни, а остальные крепко спали в своих комнатах, он наконец-то позволил своим рукам разгуляться, делая то, что они жаждали сделать уже неизвестно сколько времени.       Он скользнул одной рукой по обнажённому бедру Сана, и горячая кожа под его ладонью стала гладкой до самого подола боксеров; он позволил другой коснуться лица Сана, чувствовал, как тот вздрогнул, а затем растаял.       Юнхо никогда не соврёт, что сохранил самообладание, но только не после того, как руки Сана переместились к его затылку, перебирая недавно окрашенные волосы и натягивая воронёные пряди. От этого Юнхо стало не по себе, гордость и собственничество захлестнули его и затуманивают рассудок. Всё, о чём он мог думать, всё, на чём он мог сосредоточиться… это Чхве Сан.       Под его руками, под ним. Юнхо провёл языком по нижней губе Чхве Сана, и в его горле зародился низкий рык, когда он услышал тихий стон, издаваемый Саном, и их языки соприкоснулись. Во рту у него жарко, и Юнхо не хотел уходить.       Они остались так навсегда, целуясь, посасывая губы друг друга, Сан потянул его за волосы, отчего голова закружилась, а потом Юнхо склонился над ним, прижимая к себе, чтобы полностью уложить на диван, и навис над ним всем телом.       Сан разорвал поцелуй с влажным хлопком, тяжёлые глаза посмотрели на Юнхо, словно осмеливаясь оглянуться, и не отпустили его. Он поддерживал постоянный быстрый зрительный контакт, демонстративно обхватывая Юнхо обеими ногами за талию, и, пользуясь тем, что Юнхо теперь прижат к нему, опустил его вниз. Их промежности соприкоснулись, очертания члена Сана прекрасно видны на фоне его члена.       Экспериментальный толчок, небольшое движение бёдер вперёд, и Юнхо не смог сдержать довольного короткого выдоха. Он смотрел на Сана взглядом, который, как он надеялся, передавал всё, что он чувствовал: от палящего жара, растущего в середине его ног, до того, как сильно билось его сердце в груди, от сильного всплеска эмоций, которые Юнхо не мог назвать.       Единственное, что он мог сделать, — это наклониться и снова захватить губы Сана в медленном, томном поцелуе, их языки приникли друг к другу. Сан жалобно хмыкнул, а его руки скользнули под футболку Юнхо, вызывая новую волну мурашек. На несколько секунд они прервали контакт, чтобы освободиться от ненужной одежды. Это нечто совсем другое — чувствовать Сана таким образом.       — Ты чертовски красив, — благоговейно пробормотал он, глядя на Юнхо, пока его пальцы скользили по его спине, от затылка вниз, пока Сан не провёл обеими ладонями по щекам Юнхо. Рычаг позволял ему снова притянуть Юнхо к себе, на этот раз только кожа к коже.       Они простонали в унисон, Сан раздвинул ноги пошире, чтобы Юнхо было удобнее.       От Юнхо не ускользнула мысль, что это просто счастье, что у них есть этот новый гигантский диван, который можно использовать с пользой. Конечно, если остальные узнают о том, как хорошо они его использовали, Юнхо и Сан получат хорошую лекцию, но он не будет возражать против этого.       Извиваясь под ним и зовя его по имени самым сладким, грязным голосом, который Юнхо когда-либо слышал, единственный объект его внимания — Сан. Он что-то спросил у него.       — Что такое? — хрипло спросил Юнхо. Одна его рука поддерживала его вес, чтобы не раздавить Сана полностью, но он поднял другую, чтобы смахнуть чёлку со лба Сана, касаясь его тлеющей кожи.       Сан шумно сглотнул и приподнялся в крошечном движении, их члены скользнули друг по другу без какого-либо реального давления:       — Хочу тебя.       Юнхо посмотрел на их совместные тела и увидел, что они оба раскраснелись до злобного оттенка красного, длина члена Сана чуть меньше, чем у него, но он так же жаждал, истекающий предэякулятом, пульсируя, как и у Юнхо.       — У меня… у меня… у меня здесь ничего нет, — пробормотал Юнхо, всё ещё заворожённый видением.       Он услышал тихое хихиканье Сана, отстранённо заметил его движения, когда тот приподнялся на локте, и слишком поздно различил звук, который издал Сан, сплевывая на собственную руку. Всё происходило слишком быстро, и Юнхо близок к тому, чтобы полностью потерять сознание, когда почувствовал, как Сан обхватил его рукой.       В итоге Юнхо пришлось использовать обе руки, чтобы удержаться на ногах, и он снова поднял голову, чтобы посмотреть на Сана, который внимательно следил за его реакцией. Когда он двигался, пальцы не могли полностью обхватить член Юнхо, но, похоже, это его не беспокоило. Сан крутил кулак, качал вверх-вниз, обмазывая Юнхо слюной, вместо того чтобы применить какое-либо облегчение. Юнхо непроизвольно приподнялся, и Сан лукаво улыбнулся ему.       — Не думай, что только этого будет достаточно, — нехотя выдохнул Юнхо.       Они понимали, что Юнхо имел в виду: для того, чтобы осуществить проникновение, этого будет недостаточно. Это будет возможно только в том случае, если они переберутся в свою комнату, а ни один из них не желал двигаться со своего места.       Сан пожал плечами, честное слово, пожал.       — Ты можешь использовать мои бёдра.       Он не знал, как Сан пришёл к этой идее, делал ли он это раньше или видел где-то, но Юнхо не собирался жаловаться. Одна только мысль, абстрактное представление о том, что они могли сделать — сделают — вызывало новую порцию предэякулята из его ноющего члена.       Юнхо вздрогнул, когда Сан сжал пальцы, едва касаясь большим пальцем уретры. Сан посмотрел вниз и облизнул губы, нахмурив брови в мечтательной нерешительности.       — Я хочу отсосать тебе, — сказал он прямо.       Зажав в кулаке свободную руку, Юнхо покачал головой в надежде, что это кивок. «О, хорошо».       — Но не сегодня. Сегодня мы должны сделать другое.       Хотя Юнхо хотел произнести слова заверения, чтобы убедиться, что Сан не думал, что он будет пытаться давить на него и заставлять делать что угодно, всё это замерло в его горле, когда Сан делал последний захват, нежно проводя большим пальцем по нижней стороне и чувствуя, как вены Юнхо пульсировали там. Затем он повернул шею, фиксируя Юнхо, и его глаза, потемневшие от скрытого желания, сузились в неприкрытой дерзости.       Недолго думая, они не забыли использовать выброшенную Юнхо футболку, защитив ею диван, особенно в тех местах, где находились их нижние половинки. Обнажённое тело Сана блестело от пота, когда Юнхо переложил его на бок, располагаясь сзади и выстраивая свой член так, чтобы он проскользнул между бёдер Сана. У Юнхо голова шла кругом от желания, он не мог поверить, что они действительно делали это, но Сан не остановился и не попросил его об этом. Юнхо видел, как напряглись мышцы на его спине и заднице, когда он сжал обе ноги вместе, и тихий стон вырвался из его рта от едва ощутимого трения.       Прикоснувшись губами к затылку Сана, Юнхо нежно поцеловал его, пытаясь успокоить своё сердце и то дрожащие пальцы; он просунул руку между диваном и шеей Сана, свободной рукой направляя член в несуществующую складку, которую Сан создал своими кремовыми бёдрами. Посадка действительно плотная, скольжение не такое блестящее, как могло бы быть, если бы у них была смазка.       — О… — прошептал Юнхо, чувствуя, как шелковистое давление обхватило его вытекающий член, как он скользнул по яйцам Сана в мучительно медленном движении.       Это грозило захлестнуть все чувства разом, Юнхо пришлось зажмурить глаза и задержаться на секунду. Даже если бы он думал, что это будет потрясающе, делать с Саном всё, что угодно, без смазки и должной подготовки, это должно было иметь несколько минусов. Вот только на самом деле это не так.       Он зафиксировал момент, когда Сан протянул руку назад, чтобы коснуться боковой поверхности бедра Юнхо, похоже, единственного места, до которого он мог дотянуться.       — Ну же, Юнхо-а… шевелись, — захныкал он во всё горло. И нет такой вещи, о которой он просил, которую Юнхо не сделал бы. Ни о чём.       Он положил свободную руку на маленькую талию Сана и поставил одну ногу на диван, чтобы начать делать то, о чём просил Сан; он двигался медленными толчками, его предэякулят и слюна Сана помогали скольжению и делали его намного лучше, таким чертовски гладким.       Сан начал двигаться навстречу ему, раскачиваясь назад, когда Юнхо подался вперёд, их ритм становился всё более настойчивым, и хлюпающие звуки, наполняющие комнату, стали безошибочными, как и выбитые стоны Сана, как он с нуждой выкрикивал имя Юнхо снова и снова. Умоляя его двигаться быстрее, сильнее.       Юнхо использовал руку, которую он сжимал под шеей Сана, и, закрыв ему рот рукой, пытался заткнуть его, одновременно поворачивая голову Чхве в сторону настолько, чтобы они могли сцепиться взглядами.       — Они услышат нас, малыш. Потише… только на этот раз.       Он видел, как при этих словах Сан закатил глаза, его горячее дыхание, скрытое ладонью Юнхо, безошибочно уловил, как его передёргивало от использования клички. Но он всё же кивнул и начал греховно покачивать бедрами, привлекая внимание Юнхо, член которого пульсировал в безумном интересе. Он смотрел на лежащий без присмотра член Сана, с кончика которого на футболку, которой они предусмотрительно накрыли диван, вытекло умопомрачительное количество белой жидкости.       — Сожми бёдра покрепче, а? — хриплым голосом попросил Юнхо, и сердобольность волнами выплёскивалась из него. Его живот свернулся от удовольствия, когда Сан подчинился, двигаясь назад навстречу его толчкам, бёдра сжимались и разжимались почти до невозможности. Его свободная рука держала подушку дивана тисками, что заставило Юнхо ухмыляться, уткнувшись в плечо Сана, и медленно водить носом по его шее.       Отчаянное желание кончить стало болезненным, но он не хотел, чтобы это закончилось, хотел продлить это как можно дольше. Он хотел запечатлеть в каждом уголке своего сознания картину, которую сейчас создавал Сан: полностью развратный, издающий самые сладкие и в то же время самые грязные звуки, кричащий глубоко в горле и скандирующий имя Юнхо как молитву; он жаждал запомнить, как Сан двигал бёдрами, целеустремлённо, неустанно… стремительно. Юнхо жаждал запечатлеть в своём мозгу прекрасный, утопический портрет Чхве Сана, развязанного, с глазами, прикрытыми от похоти, серьёзный и раскрывающий правду, необузданность своего желания.       Юнхо посмотрел на Сана и увидел, что тот всё ещё смотрел на него, из его глаза выкатилась одинокая слеза, и в этот момент он понял, что должен выглядеть точно так же. В глубине души он чувствовал жжение, потребность не только найти разрядку, но и взять Сана с собой, запереть его внутри их взаимного удовольствия и заставить его чувствовать себя так, как он еще никогда не чувствовал.       Он убрал руку ото рта Сана, но скользнул ею к его щеке, лаская кожу и стирая слезу, прикусывая нижнюю губу от потрясающего зрелища, представшего перед его глазами.       — Я так давно хотел этого… Юнхо, — срывающимся голосом пробормотал Сан, со стоном вытягивая из себя его имя.       В Юнхо щёлкнул выключатель, и он начал сильнее прижиматься к нему, колотясь членом так, как хотел Сан, чтобы показать, что он понимал. Чёрт, но он понимал.       Пальцы Юнхо сжали его талию с такой силой, что наверняка оставили синяки. Но эта мысль заставила его двигаться быстрее. Его зрение словно затуманилось, а мозг работал только с одной целью: СанСанСан.       Звуки, которые он издавал, как он прикусывал нижнюю губу, пытаясь сдержать звук, как похотливо смотрели его глаза, заглядывая прямо в душу Юнхо. Его тупые ногти глубоко впились в плоть бедра Юнхо, и в то же время он повернул голову в сторону, язык высунулся настолько, что мог дотянуться до руки Юнхо, которая всё ещё лежала там. Он поймал ртом указательный палец Юнхо и ввёл его в свой жар, посасывая его с пылом, который соответствовал темноте и намерению в его глазах.       В этот момент невозможно описать иначе: он похож на сценического Сана.       Проницательные, прищуренные глаза и греховные губы, которые сосали палец Юнхо, как будто это вкусный леденец на палочке. Он застонал от этого, откинул бёдра назад, шлёпая ягодицами по промежности Юнхо со звуком, который тот никогда не забудет. Этого достаточно, чтобы его движения стали беспорядочными до такой степени, что он забыл, где они находились, забыли обо всех последствиях.       Юнхо громко застонал и прикоснулся лицом к уху Сана, вдыхая запах его волос, дыша на его горячую, потную кожу. Он кончил с криком имени Чхве, вырвавшимся из глубины его горла, рука тут же полетела к члену Сана, ощущая, как он пульсировал в его ладони, как он накачивал его, доводя до конца сразу после этого.       Сан вскрикнул так же громко, когда из него выжали все силы, и даже когда палец Юнхо оказался у него во рту, звук доносился до самого члена Юнхо. Он слабо подёргивался, желая узнать, сможет ли он снова вырвать у Сана эти звуки.       Спуск с высоты — это постепенный спуск, дыхание выровнялось, сердцебиение успокаивалось почти в тандеме. Они всё ещё содрогались от ударов, когда Юнхо начал чувствовать, как сперма Сана высохла в его руке.       — Ух… — проворчал он, прижимаясь к коже плеча Сан. — Нам нужно помыться.       Тот только хмыкнул в ответ, нежно посасывая палец Юнхо.       Он не мог винить Сана за то, что тот не хотел двигаться или не имел достаточно сил, чтобы сделать это в данный момент, так как Юнхо мог понять, что его собственное тело полностью отвергало перспективу покинуть тепло и комфорт их нынешнего положения. Но они слишком отвратительны, да ещё и обнажены. Кто угодно мог войти к ним, особенно если они оба уснут.       — Санни, я пойду. Только дай мне встать, и я принесу что-нибудь, чтобы вымыть тебя, хорошо? — Юнхо погладил его за ухом, затылок, проследил те места, которые он лизал несколько минут назад. Сан слабо вздрогнул, выдохнул, обхватив палец Юнхо, и в конце концов отпустил его, язык снова высунулся, как будто потерял свою цель, когда Юнхо убрал руку.       Их глаза встретились, Юнхо поднялся, собирая остатки сил, и коснулся узкой талии Сана, сжимая её в знак уверенности.       Не в силах побороть инстинкт, он на секунду замер, глядя на исхудавшее лицо Сана, затуманенные и отрешённые радужки, которые с довольной улыбкой смотрели на Юнхо, совино моргая, наблюдая, как тот вставал на ноги, не отрывая внимания от того, как Юнхо натягивал шорты и футболку и как можно тише шёл в сторону ванной.       Вернувшись с полотенцем, пропитанным тёплой водой, он застал Сана сидящим на диване с раздвинутыми ногами. Он замер, забыв о ткани, когда образ, представший перед ним, занял всё свободное место в его мозгу.       Сан не спал, это очевидно. Он всё ещё голый, и светлая кожа его бёдер покрыта белым — обе жидкости смешались и окрасили его в грязный цвет. Юнхо сглотнул, заметив, как Сан расслабился, и медленно поднял голову, чтобы посмотреть на него. Он держал руки по швам, провожая Юнхо взглядом, как делал, когда тот уходил, пока тот не опускался на колени на пол, между его ног.       Белая сперма окрасила Сана… его рот наполнился водой.       — Если хочешь… — хрипло прошептал Сан. — Ты можешь слизать.       Это всё, что нужно Юнхо для поощрения. Его желание и любопытство взяли верх над сомнениями, нет смысла колебаться, когда он опускал голову настолько, чтобы провести языком по коже Сана. Вкус, который он ощущал, не совсем приятен и сладок, горечь ему не чужда, но Юнхо всё равно не торопился.       Он облизал полоску от колена Сана до места соединения его бёдра с тазобедренным суставом. Сан под ним раздвинул ноги немного шире, с его губ сорвался тихий вздох. Юнхо проглотил то, что застряло у него на языке, и тут до него дошло. Горькая белая жидкость смешалась со вкусом Сана. Мускусный, сильный вкус его кожи. Это притягательное свойство, которое привлекло его в считаные секунды.       — Я должен кое в чём признаться, — Юнхо прижался губами к верхней части бедра Сана.       — В чём?       Он издал задыхающийся смешок, посмотрев в полуприкрытые глаза Сана, в которых читалось искреннее любопытство.       — Это вышло за рамки того, что я себе представлял, — подчеркнул Юнхо это заявление, высасывая с помощью языка случайную каплю спермы.       — О, так ты представлял себе это? — слабо поддразнивал Сан. У него появился призрак ухмылки, которая не исчезла, даже когда Юнхо начал целеустремлённо лизать и сосать его кожу.       Юнхо вздохнул, ощущая, как медленный жар вернулся к его собственному тазу.       Слабый вздох сорвался с губ Сана, заворожённого тем, как Юнхо целовал его бёдра, жадно целуя их, проводя языком и нежно покусывая зубами.       — Я тоже, — без обиняков признался Сан. — И что теперь?       Юнхо посмотрел на него сквозь ресницы, его рот прочертил линию до бедра Сана.       — Что ты хочешь делать?       — Я хочу продолжать это делать.       — Я тоже.       Он демонстративно положил обе руки на верхние части бёдер Сана, побуждая его ещё больше раздвинуть их.       — Боже, как хорошо… — вскрикнул Сан, выгибая нижнюю губу вперёд, его тело подчинилось, не сдерживаясь.       — Что? Расскажи мне.       — Всё. Просто… каждый раз, когда ты ко мне прикасаешься. Не только сегодня, но… — его голос прервался, когда Юнхо взял его член в руки, несильно обхватывая основание. — Когда ты прикасаешься ко мне. Мне чертовски нравится, когда ты ко мне прикасаешься, — закончил он с протяжным выдохом, словно ему больно признаваться в этом, но в то же время он испытывал небывалое облегчение.       Сан зарылся пальцами в волосы Юнхо и легонько потянул за них. Юнхо начал дрочить ему, крутя запястьем и двигаясь вверх-вниз по длине Сана; нос Юнхо коснулся внутренней стороны его бедра, вскоре за ним последовал рот, и он увидел, как член в его руке снова стал твёрдым. Он поцеловал и прикусывал чувствительную кожу, наслаждаясь тем, как Сан извивался, а затем напрягался, словно готовясь к новому приступу ощущений.       — Мне нравятся твои бёдра, — прошептал Юнхо, дыша на оставленные им следы слюны. — Можно я их помечу? — посмотрел он на Сана сквозь ресницы, продолжая непрерывно работать его членом.       Сан энергично кивнул, крепче сжимая пальцами пряди Юнхо.       И Юнхо делал то, что ему было позволено. Он раскрашивал Сана в яростные красные цвета по всему телу, втягивая кожу в рот, зная, что скоро она превратится в различные оттенки фиолетового.       Он работал без остановки, подбадриваемый Саном, который всё время стонал и извивался; он словно пел песню, которую посчастливилось услышать только Юнхо.       — Никто не сможет их увидеть, но то, что я знаю, что они здесь… — он лизал один из засосов, покусывал его.       — А когда они исчезнут? — голос Сана — лишь слабый вздох.       — Я дам тебе новые, — спокойно заверил Юнхо.       Сан, похоже, только этого и ждал: откинув голову назад, он начал истошно выть в кулак Юнхо, жалобно скулить, хватаясь за подушки дивана и крутя бёдрами так, как это умел делать только он. Юнхо остался лишь наблюдать за тем, как Сан снова ждал разрядку. Он почувствовал, как член снова затвердел в трусах, но пока не мог заставить себя прикоснуться к нему. Никогда в самых смелых мечтах он не представлял себе Сана в таком виде, и ему этого хватило. Но реальность полностью перехватила инициативу, делая Юнхо бессильным, безмолвным и бездумным, сосредоточенным только на теле Сана, содрогающемся, накатывающем на него волны оргазма снова и снова, выкрикивающем имя Юнхо в литании похвал и требований.       — Я хочу сделать с тобой столько всего… — причитал сокрушённо Сан, его член пульсировал в руке Юнхо, горячие струи спермы второй раз за эту ночь вырвались наружу, окрашивая пальцы Юнхо.       — Мы сделаем это, — успокаивающе произнёс Юнхо, не сводя глаз с Сана, когда тот опускал голову, на этот раз для того, чтобы слизать сперму, согревающую его собственную руку. — У нас есть время.

* * *

      После того как они повернули ключ в этом воображаемом замке и попали в место, которое казалось Сану немыслимым, это происходило почти каждый день.       Он считал, что их нельзя винить. Невозможно игнорировать свои желания, после того как они получили ответ в тот первый раз, и ясно, как день, что Юнхо переживал то же самое.       Каждый раз, когда в течение дня они только взглянут друг на друга, в следующую секунду им удавалось найти способ уединиться в каком-нибудь укромном месте, руки тут же блуждали, языки находили друг друга.       Это ещё хуже, потому что они соседи по комнате, конечно, но тоже… Это так, так лучше.       Когда Сан, зайдя в комнату, застал Юнхо лежащим на кровати, расслабленно раскинув ноги, в свободных шортах, которые ничего не скрывали, это уже дело решенное. В таких случаях Сан не мог удержаться от того, чтобы не посмотреть на него в упор, пока Юнхо не оглянется и в его глазах не появится немой вопрос. А когда Юнхо улыбался, медленно кивал головой и замирал, когда Сан забирался на него сверху — тут уж ничего не поделаешь.       Они использовали руки, рот, бёдра… Их фантазии нет предела. Сан обнаружил, что у них с Юнхо так много общего, о чём он даже не задумывался; их голод друг по другу в какой-то момент приблизился к невыносимому, и Сан не перестал задаваться вопросом, знали ли об этом остальные. Слышали ли они когда-нибудь, как громко Юнхо мог заставить его стонать, трахая его языком; как Хо хрипел, когда Сан доводил его до задней стенки горла, посасывая головку его члена, пока Чхве уже не мог кончить.       Даже часы игры не проходили бесследно. Сан видел, как Юнхо сидел на стуле, как ловко летали пальцы по клавиатуре, и его разум и член тут же требовали внимания Юнхо.       Тогда он экспериментировал, целенаправленно шёл к нему, ногами развернул кресло Юнхо в сторону. Протест уже готов сорваться с его губ, когда он заметил, что это всего лишь Сан, дующийся на него и пристально смотрящий на его колени.       В этот момент Сан испытывал чувство удовлетворения, а Юнхо полностью бросил игру, даже не приостанавливая её; он бесцеремонно схватил Сана за задницу и усадил его к себе на колени, Сан посадил его верхом в игровое кресло. Тесная посадка нисколько их не останавливали, и скрип стула под их весом наполнил комнату вместе со стонами Сана и жалобным поскуливанием, в то время как Юнхо держал обе гигантские руки на его ягодицах, сжимая и разминая, пока они обменивались грязным, горячим поцелуем.       А когда Юнхо достал смазку, спустил с Сана шорты и вошёл в него пальцами, у того затуманился разум; Сан уткнулся лицом в изгиб шеи Юнхо, облизывая и посасывая, его собственные звуки приглушались, когда он стонал от лихорадочного удовольствия. Он подпрыгивал на трёх длинных пальцах Юнхо, отчаянно сжимая их, и двигал бедрами, опускаясь на колени Юнхо. Его напряжённый член пульсировал, тепло стремительно проникало сквозь ткань.       — Малыш… — простонал Юнхо на ухо Сана. Юнхо знал, что это домашнее имя возбуждало его, и не удивлялся, когда в ответ Сан выкрикнул его имя фальцетом. — Мне нужно…       — Да, хорошо, — торопливо вмешался Сан, уже запустив руку в штаны Юнхо, чтобы вытащить его член, и делая то же самое со своим. Их члены тяжело лежали между ними, оба покрасневшие и твёрдые.       Это то, что Сан просто обожал в Юнхо. То, что он не стеснялся просить, ослаблять свой контроль, несмотря на то, что он больше Сана почти во всех смыслах этого слова. Он мог бы буквально встать, возвыситься над Саном и трахать его до глубочайшей покорности, и Сан с радостью сдался бы. Но Юнхо не такой… По крайней мере, не всегда. В глубине души он — тихая гавань, надёжный и сильный, всегда готовый поддержать Сана и утопить его в удовольствии, в котором Юнхо тоже нуждался. Он так же жаждал того, что едва мог озвучить, когда его разум затуманен желанием, поэтому Сан чувствовал, как его сердце переполнялось нежностью к тому, что Юнхо доверял ему настолько, что позволяло Сану видеть его таким. Развалившимся на части.       Сан схватил забытую смазку и смазал ею одну руку, затем наклонил голову туда, где свободная рука Юнхо покоилась на бедре Сана.       — Поможешь мне?       Они вместе согрели холодную жидкость, ладони соприкоснулись на короткое время, прежде чем Юнхо легко обхватил их члены, давление и трение вызвало дрожь по позвоночнику Сана, заставляя его ещё сильнее сжимать пальцы Юнхо. Его рука присоединилась к руке Юнхо, и им не нужно много времени, чтобы найти идеальный ритм, они дрочили с той же частотой, с которой Юнхо трахал Сана своими пальцами, поглаживая его простату, раздвигая пальцы в виде ножниц.       Сан захватил рот Юнхо в грязном поцелуе, их прерывистые звуки смешались, когда возбуждение накопилось в их животах; он немного отстранился, когда Юнхо коснулось его уретры, и Сан почувствовал, как он запульсировал под его ладонью. Но поскольку обе руки Юнхо заняты, Сан мог прикасаться к нему как угодно: обводить челюсть Юнхо, проводить большим пальцем по его пухлой нижней губе, играя с плотью, пока он жадно смотрел на неё.       Он скакал на пальцах Юнхо, пока их руки доводили их до конца, пальцы ног Сана скручивались там, где они почти бездействовали из-за их положения; кресло жалобно скрипело, когда Юнхо ещё раз задвигал бёдрами, плотно обхватывая их члены, прежде чем из него вырвалась сперма, и капли белой горячей жидкости упали на его и Сана руки.       — Ммх… перегни меня через стол в следующий раз, — пробормотал Сан ему в губы, задыхаясь от смешения дыханий.       Юнхо тонко хихикнул.       — Такой требовательный…       — Тебе это нравится, — издевался Сан с самодовольной, немного усталой по краям, ухмылкой.       Юнхо ущипнул его за щёку, и Сан вскрикнул, искренне хихикнул и поцеловал улыбающиеся губы Юнхо. Он больше чувствовал слова, чем слышал их:       — Согласен. Я действительно хочу.

* * *

      В четверг вечером Сан вернулся в общежитие один. Он остался в компании надолго после того, как все ушли, желая подкрепить уроки пения и танцев; к тому времени когда он сдался и написал менеджеру, чтобы тот забрал его, Сан был весь в поту, а его кости начинали ныть от боли, которую он терпел последние пару часов.       Подъём на лифте на их этаж и несколько шагов до общежития показались ему вечностью, Сан едва успел повернуть ручку и бросить сумку у двери. Он посмотрел на чужую обувь, снимая свою, и опустил уставшие ноги в мягкие тапочки.       Это та же самая усталость, которую он чувствовал много раз прежде, поэтому он вдохнул, чтобы заглушить её как можно лучше, потому что он также очень, очень голоден и слабо слышал голоса других, наполняющие стены вокруг него.       Сан поднял голову, входя в дом, откуда открывался вид на кухню и гостиную, и его взгляд сразу же упал на фигуру, склонившуюся над стойкой и громко смеющуюся над чем-то, прикрывая рот рукой.       Потихоньку пробираясь к нему, Сан чувствовал, как его губы растягивались в улыбке, а сердце тихонько трепетало при виде Юнхо, стоящего всего в нескольких шагах от него. Сонхва, Хонджун и Ёсан тоже уже на кухне, а Сан заметил на диване Минги и Чонхо, которые показывали на телевизор и оживлённо разговаривали.       Они заметили его появление один за другим, но взгляд Сана прикован к Юнхо, который, наконец, повернул шею в сторону, чуть-чуть, достаточно, чтобы встретиться взглядом с Саном. Его громкий смех перешёл в тёплую улыбку, Сан наблюдал, как он выпрямлял осанку, больше не наклонялся над стойкой и положил обе руки поверх поверхности, следя взглядом за каждым движением Сана, пока тот подходил к нему. В голове у него звучили слова: «Иди к нему, встань рядом с ним, позволь ему обнять тебя, чтобы ты мог раствориться в нем».       Но не успел он двинуться с места, как Хонджун сказал что-то о том, что они ждали Сана, чтобы поужинать, и тут внимание Сана привлекло что-то ещё. Он замер на месте, его сердце перешло от приятного головокружения к полному отчаянию, замерло, пока он не ощутил его в пальцах ног.       — Извини, я не смог найти зарядное устройство, клянусь богом… О, Санни, ты дома, — в этот момент вошёл Уён, переходя от раздражения к радости, когда заметил Сана. Он вышел из коридора, где находились их спальни, ловко переместился и сел рядом с Юнхо.       Следуя за движением, мозг с трудом обрабатывал его рефлексы, Сан сжал обе руки и старался не показывать, как резко вытянулось его лицо. Он пытался и понимал, что терпел неудачу, когда глаза Юнхо снова встретились с его глазами; Сан на мгновение отвлёкся, чтобы перепроверить, не вызвал ли его предательский разум образ перед ним.       Но нет. Теперь он ясно видел это. Это не иллюзия, и уж точно не похоже на сон. Больше похоже на ночной кошмар.       Остальные, в том числе и Уён, не обратили внимания на радикальное изменение ауры Сана, настроение его портилось так быстро, что он чувствовал слабое головокружение.       На долю секунды он задержал взгляд на Юнхо, затем снова повернулся к Уёну и… Вот оно.       Свитер.       Тот самый, к которому Сан так и не решился прикоснуться.       Тот, который он обожал с нездоровой нежностью.       Кусок ткани, которому не пристало так морочить ему голову.       Свитер, который он любил, любил и любил. Тот, который он любил видеть на Юнхо.       Тот, что сейчас на Уёне.       Невозможно ошибиться: обидная вещь выглядела на Уёне больше, чем его собственная одежда больших размеров, и это именно та модель, которая, Сан на двести процентов уверен, что больше ни у кого в этом доме нет. Ни у кого другого, кроме Юнхо.       Его желудок болезненно сжался, что не связано с часами, проведёнными без еды. Он испытывал целый вихрь неприятных ощущений: липкие ладони, неприятный жар, распространяющийся от шеи по щекам, страх, что любой мог прочитать по его лицу, что именно с ним происходило.       Но никто не смотрел на Сана. Только Юнхо.       Ему казалось, что он слишком долго смотрел на Уёна, чтобы это можно было считать нормальным. Он молчал, хотя вошёл в общежитие уже добрых пять минут назад; в голове пусто, но кровь пылала.       Глупость всего этого оставляла во рту кислый привкус. Сан не имел права на эти чувства, на обиду и собственничество, которые никак не могли быть направлены на Юнхо. Их связь физическая, в этом он уверен. Обнимашки и ласки, моменты нежности сразу после траха — все это побочный продукт их дружбы. Это ничего не значило.       Это не значило, что он мог чувствовать себя так.       И всё же ему ненавистно видеть Уёна в этом свитере. Он ненавидел это всем своим существом, поскольку оно полностью поглощено жгучей, раскалённой добела ревностью, которая затуманивала уголки его зрения и разумную часть его мозга.       Он почувствовал, как затвердела челюсть, как сердце заколотилось в груди, а глаза жгло от непролитых слёз, с которыми он даже не мог бороться, потому что он такой, какой есть.       Сан не очень хорошо умел скрывать свои чувства, и они выплёскивались из него потоком плохо замаскированной боли и мгновенного сожаления.       Трудно смотреть в глаза Юнхо, но Сан сейчас не мог отвести взгляд; ничего не поделаешь, когда по выражению его лица ясно видно, что ему больно, и причина, по которой это так сильно ранило, прямо здесь. Тогда он понял, что слова не нужны, Юнхо постепенно прибывал к месту назначения, где он мог легко прочитать всё, что написано на лице Сана. Он посмотрел в сторону, на Уёна, а затем снова на Сана.       Сан, сглотнувший накопившуюся слюну, потому что забыл сказать своему организму, чтобы он продолжал работать; передышка, которую он мог получить, пришла в виде друзей, которые, похоже, не понимали его страданий; они продолжали говорить об ужине и зарядке Уёна, и время как будто застыло, но только вокруг Сана и Юнхо.       Они целую вечность не отрывали друг от друга глаз. Невидимый молот снова и снова опускался на сердце Сана, и он бессилен его преодолеть. Уён выглядел так непринуждённо, одетый в голубой свитер, мягкая ткань которого облегала его торс, словно так и должно было быть. Наверное, он пах Юнхо. Нет, определённо пах им.       Сердце Сана разрывалось ещё больше, когда он внимательно следил за тем, как выражение лица Юнхо переходило в молчаливое извинение, и кажется, что он вот-вот откроет рот, чтобы сказать Сану, что ему очень жаль. Но за что ему извиняться? Он не собственность Сана, они просто друзья.       Юнхо с его грустными щенячьими глазами, в которых всегда есть только любовь и ласка, чтобы подарить их всем, кому посчастливилось оказаться в центре его внимания; лучший сосед по комнате, о котором Сан только мог попросить, который заботился о нём, не требуя ничего в награду; бесконечные улыбки, объятия и подарки; Юнхо, который протягивал руку, чтобы позвать Сана в свои объятия, когда чувствовал, что тот отчаянно нуждался в этом. Рука, которая однажды протянула ему милую, красивую плюшечку, которую он хотел, чтобы Сан имел. Малыш Кума, без которого Сан не мог уснуть.       Это не его вина, что Сан безнадёжно влюблён в кого-то, кто не чувствовал того же. Это не его вина, что Сан даже не мог признать собственные чувства таким образом, чтобы ему было легче двигаться дальше.       В глубине его мыслей есть только Юнхо: балующий его медленными, неторопливыми поцелуями после того, как он подарит Сану лучший оргазм в его жизни; кончики пальцев, нежно обводящие изгибы Сана, его внутреннюю поверхность бёдер, держащие его за талию с такой преданностью, что Сан чувствовал, будто он какой-то драгоценный камень, заслуживающий поклонения… Как они улыбались друг другу тайно и с расплавленным опьянением, тела всё ещё обнажённые и слегка потные, что не мешало им оставаться опутанными друг другом.       То, что происходило и происходит между ними, казалось несущественным на фоне реальных чувств Сана, того, как сильно он переживал боль, которая не имела права проявляться. Никто не виноват в том, что Сан оказался в заложниках у неумолимых нитей ревности и своего глупого, слабого сердца, которое, видимо, не могло ни с чем справиться.       И, может быть, он даже не ревновал к тому, что кто-то другой носил одежду Юнхо, не считая его одержимости этим богом забытым свитером. Вечный, трагически идеальный друг, который никогда не будет испытывать к нему ничего, кроме платонической любви и влечения. Ревность не всегда порождалась собственничеством; иногда просто слишком много недосказанного, слишком много сомнений и «что если» висело над головой.       Зачастую просто хотелось понять, на что ты способен. Иногда вам кажется, что вас недостаточно для того, чтобы прийти к такому выводу.       Чаще всего… Вы просто жаждете того, чего не понимаете; вы жаждете того, кто рядом, но в то же время слишком далеко.       Вы жаждете чего-то и в то же время не хотите потерять то, что у вас уже есть.       Сан не мог понять и половины того, что чувствовал, ему просто неприятно, что эти эмоции есть. Потому что они болезненны, неудобны и порождали все эти гадкие мысли, которые мучили его без всякой жалости.       И существовали они только по той единственной причине, что Сан никогда даже не пытался говорить об этом. Они с Юнхо столько раз лежали вместе, запутавшись друг в друге, синхронизируя дыхание, слушая сердцебиение друг друга; они должны были что-то сказать. Сан должен был хотя бы попытаться объяснить, описать свои чувства и честно рассказать обо всем.       Заметив, как пальцы Юнхо подёргивались на столешнице, словно он собирался пошевелиться и сказать что-то такое, от чего Сану захотелось прятаться до конца своей жалкой жизни, Сан, наконец, нашёл в себе какие-то жалкие остатки сил, чтобы действовать.       Он смутно помнил, как Хонджун говорил об ужине, и идеальный предлог представился сам собой.       — Пойду умоюсь перед ужином, — слабо объявил он, ни к кому не обращаясь.       Краем глаза он увидел, как Юнхо ещё больше выпрямился, но не успел он двинуться с места, как Сонхва оказался рядом с Саном, нежно положив руку ему на плечо.       — Не торопись, Санни. Ты весь день тренировался. Если хочешь, я могу отнести тебе еду, тебе не обязательно есть с нами.       У Сана почти перехватило дыхание, когда он бросил взгляд в сторону и увидел, что Сонхва смотрел на него с чем-то сродни настойчивости. Он ободряюще улыбнулся, но его глаза говорят на совершенно другом языке.       На мгновение Сан задумался, не попался ли он. Может быть, ему всё-таки не удалось скрыть свои чувства от посторонних глаз? Но, сосредоточившись на Сонхва, на его нежных и крепких прикосновениях, на его искреннем выражении лица, Сан думал, что, в конце концов, это не имело значения.       — Всё в порядке, хён, — кротко ответил он. — Я только приму душ и приду к вам поесть.       Слабо улыбнувшись, Сан заставил ноги тащить его как можно быстрее, не решаясь повернуться и снова поймать взгляд Юнхо. Его сердце не выдержит этого.       Надо было быть умнее и принять предложение Сонхва, потому что через двадцать минут, когда он присоединился к ним за обеденным столом, где на поверхности разложена вкусная еда на вынос и стоял пропитанный жиром запах, Сан совсем не чувствовал голода.       Он также старательно не смотрел в сторону стола, за которым сидели Уён и Юнхо. Сан чувствовал на себе пристальный взгляд Юнхо, от которого его щёки стали розовыми, но не поддался. Он просто продолжил есть, попытался вникнуть в то, что говорил Минги о новой игре, в которую он хотел поиграть, и только когда другой пригласил его присоединиться к разговору.       — Мы можем поиграть сегодня вечером, — предложил Минги, пожимая плечами.       Сан с облегчением вздохнул, и впервые с тех пор, как он вернулся домой в тот вечер, на сердце у него стало невероятно тихо и легко.       — Да, давай так и сделаем.       Минги положительно посмотрел на него, глаза превратились в полумесяцы и вернулись к своей тарелке, как будто Сан только что сказал ему, что они могли полетать с единорогами или что-то в этом роде.       Он по-прежнему избегал смотреть на Юнхо на протяжении всей трапезы, потакая своим детским поступкам, ведь одна только мысль о том, что ему придётся столкнуться с каким-то неприглядным чувством, невыносима. Он прекрасно справлялся с ревностью, если ему не приходилось объясняться с другими людьми по этому поводу. В противном случае унижение сожрёт его заживо.       Поэтому в тот вечер он пошёл за Минги в его комнату, внимательно рассматривал пол, стены, чужие носки, но так и не поднял головы, чтобы случайно встретиться взглядом с Юнхо. Однако он услышал голос Уёна, который звал Юнхо посидеть с ним на диване после ужина. Сан не задерживался, чтобы узнать, согласился Юнхо или отказался, он просто надеялся, что сможет преодолеть это. Он надеялся, что сможет защитить их группу, свою дружбу с Юнхо… и своё сердце. Но, возможно, для последнего уже слишком поздно.

* * *

      Это продолжалось несколько дней, хотя, несомненно, это борьба. Соседство с Юнхо всегда было благословением, одной из самых любимых вещей Сана в этой жизни. А необходимость избегать этого единственного очага счастья и комфорта ради того, чтобы скрыть собственные страдания, уже через неделю начала сводить его с ума.       Они слишком часто пересекались, и нет ни одного раза, чтобы Юнхо не попытался поймать его взгляд, даже когда Сан просыпался с рассветом — это бесконечно раздражало его, ведь он сам любитель поспать — чтобы начать свой день раньше всех. Даже когда он пытался вести себя как обычно и перекидывался парой слов с Юнхо, но не глядя на него прямо. Он старался быть осторожным и притворился спящим, когда Юнхо вошёл в комнату.       Это жалко и ненужно, нелепо, без сомнения. Сан почувствовал, что его грудь потяжелела от сожаления, что он вот-вот задохнётся от собственной глупости, но каждый раз, когда он вспоминал, что чувствовал в тот день, ревность, терзающая его, была слишком сильной, слишком отвратительной.       Он не желал, чтобы в его дружбе с Юнхо проскальзывала мысль о том, что все эти испытания, в которых они жили, приносили пользу; Сан не мог сосчитать, сколько раз он кончал в объятиях Юнхо, и ни разу не попытался завести разговор о том, к чему всё это привело. Он считал само собой разумеющимся, что у них есть потрясающий секс и прекрасная дружба. Что он мог похоронить свои сокрушительные чувства, чтобы никогда не думать о них за пределами своего сознания.       Сан догадывался, что ему следовало знать, что его сердце — предатель.       И даже если бы он хотел играть в нормальность и притворяться, что не чувствовал себя несчастным, между ними всё стало слишком странным. Уже несколько дней они с Юнхо не отходили друг от друга, над ними витало нечто иное, как нетерпение, они постоянно оправдывались перед друзьями, чтобы побыть наедине и разомлеть в объятиях друг друга.       Теперь же они почти не разговаривали, не говоря уже о том, чтобы лечь вместе в постель. И поскольку Сан не в силах оглянуться на Юнхо, боясь, что увидит там боль и разочарование, которые смотрели прямо на него, он находил для себя оправдания, чтобы сбежать. Чтобы спрятаться.       К счастью, несчастье и чувство заброшенности не отражались на его дружбе с Уёном, который стал успокаивающим бальзамом для Сана в самые тяжёлые дни. Он не переставал смешить его и ни разу не потребовал, чтобы Сан рассказал ему о том, какая тёмная туча омрачила его настроение. Это, пожалуй, единственное, что не давало ему сойти с ума, но Сан испытывал чувство стыда, когда смотрел на Уёна, вспоминая тот день и то, как плохо он отреагировал на своего лучшего друга. По крайней мере, он не был жалок до такой степени, чтобы высказать свою душевную боль.       Но даже Уён с его ярким и заразительным характером, милый Минги с его звёздными глазами и тёплыми объятиями, а также Сонхва — чуткий, утешающий, мудрый Сонхва — не смогли облегчить его тяжесть.       Был только один ответ на его недуг, и Сан был слишком труслив, чтобы искать его. Для него.

* * *

Всё, что мне нужно, — это ты, моя любовь.

      Когда тоска по Юнхо становилась слишком сильной, Сан позволял грусти полностью завладеть им, не обращая внимания на всё, что происходило вокруг.       Открыв дверь с тяжёлым вздохом в один из однообразных дней, он не посмотрел по сторонам, бросая сумку у двери и снимая обувь, бессистемно бросил её и вошёл в дом босиком. Сан так устал, тело его бездействовало, что он не заметил, что все лампы погашены, пока не дошёл до своей спальни, и яркий свет почти ослепил его.       — Что… — оборвал он жалобу, заметив человека, стоящего у двухъярусной кровати и повернувшегося лицом к Сану.       Проведя столько дней в бегах, уклоняясь от любой возможности остаться с ним наедине, фальшиво улыбаясь и глотая мучительные слезы, Сан едва не рухнул на колени, оказавшись вот так лицом к лицу с Юнхо. В их спальне никого, кроме них, нет, единственный источник света — лампочка над головой.       — Я не знал, что ты будешь дома, — слабо пробормотал Сан. Он не злился, но голос его прервался. Такое ощущение, что он не разговаривал уже несколько дней.       Юнхо выглядел немного расстроенным, он пожал плечами и улыбнулся Сану.       — Извини, я просто…       Боже, как же Сану не хватало этой улыбки. Хотя это в некотором роде неправильно, потому что Юнхо, кажется, колебался, даже боялся Сана и любой его реакции. Сан, который так несправедливо разорвал их связь без каких-либо объяснений, игнорируя Юнхо, воздвигнув огромную ледяную стену из невысказанных слов.       Ему хотелось протянуть руку, просить прощения, умолять Юнхо простить его и больше никогда не смотреть на него так.       Но прежде чем он успел что-то сказать, Юнхо глубоко вдохнул, как бы подстраховываясь, и улыбнулся шире, становясь призраком своего обычного доброго, живого характера.       — Я тебя вроде как подставил, наверное? Я спросил Хонджуна-хёна, может ли он задержать всех в компании на несколько часов. Полагаю, он пригласил их на ужин? Я не знаю, — невесело рассмеялся он, снова пожимая плечами и опуская глаза в пол.       Сан моргнул, не зная, что на это ответить.       — Но… почему? — прохрипел он, обретя дар речи.       Юнхо посмотрел на него, и эмоции переполняли его лицо.       — Честно? Думаю, я начинал сходить с ума от того, как сильно я по тебе скучал, — спокойно ответил он.       — Юнхо… — начал Сан, в его тоне слышалась агония с сильным оттенком сожаления.       — Нет, просто… Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, прежде чем мы поговорим, хорошо?       Сан медленно кивнул, но слова не давали ему покоя из-за выражения срочности на лице Юнхо. Он всё ещё улыбался, но в его карих глазах застыла тень решимости, и Сан бессилен. Он стоял и ждал указаний.       — Не мог бы ты… Не мог бы ты сходить в душ? — робко попросил Юнхо. — Я знаю, что ты тренировался допоздна, так что иди, помойся и… — он повернулся и посмотрел на свою кровать, но так как он стоял на пути, Сан мог видеть только намёк на что-то жёлтое позади него. — Если бы ты мог… если бы ты мог, пожалуйста, также надеть это?       Сану потребовалось некоторое время, чтобы понять, поскольку Юнхо отошёл в сторону, и вид, ранее скрытый им, открывал то, чего Сан и представить себе не мог. Совсем не так, как выглядела его ночь несколько часов назад.       Жёлтая толстовка Юнхо расстелена поверх одеяла, цвет немного выцвел из-за того, что он так часто пользовался ею в прошлом. Это знакомо Сану, и он сразу же открыл рот, чтобы произнести объяснение, которое, он не уверен, что у него хватит сил передать.       Он почувствовал себя жалким и ничтожным, вспоминая те дни, когда они не разговаривали, Сан обладал властью сделать все лучше, но отказывался уступать. Желание осыпать Юнхо множеством слов раскаяния, искупить свою вину и всё исправить должным образом овладел им, но всё это снова осталось запертым в ноющей груди Сана, когда Юнхо сократил расстояние между ними двумя большими шагами.       Впервые за несколько дней они оказались так близко, и Сан не мог побороть дрожь, которая пробирала его до костей, когда Юнхо положил обе руки ему на плечи. Он смотрел на Сана с более спокойным, полным убежденности лицом.       — Я обещаю, что мы поговорим, — Юнхо говорил твёрдо, но в его тоне звучала нежность.       — Хорошо, — осторожно ответил Сан.       — Тогда встретимся в гостиной, когда закончишь.       Он механически ушёл, как только Юнхо оставил его одного бороться со своими сомнительными мыслями, разум возбуждён и кружился от возможностей, насколько всё отличалось от того, как он ожидал закончить свой день. Это небольшой вздох облегчения, что они с Юнхо вернулись к чему-то большему, чем просто любезности и мимолётные, полные желания взгляды через комнату — в чём, в первую очередь, была вина исключительно Сана, — но он также сомневался в своей собственной способности всё исправить навсегда. Как он объяснит Юнхо, что отстранился и начал игнорировать его, потому что ревновал Юнхо к Уёну?       Одна только мысль о том, чтобы произнести это вслух, заставила Сана содрогнуться. Но в глубине души он понимал, что должен не только объяснить Юнхо, но и рассказать правду. Грубую, уродливую правду.       Он смирился и сделал всё по частям: принял душ, помыл волосы, вытер полотенцем излишки воды, капающие с них, высушил мокрые волосы… и оделся.       Жёлтый цвет бросался ему в глаза независимо от того, куда Сан решит заглянуть в их спальне. Он привычно достал свежую пару нижнего белья, натянул клетчатые, чёрно-белые, пижамные штаны и посмотрел в зеркало на свои взъерошенные, просящие о новой стрижке волосы цвета воронова крыла. Сан также думал о волосах цвета воронова крыла Юнхо и о том, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз прикасался к ним.       И поскольку отлынивание не принесёт ему никакой пользы, он повернулся и взял жёлтую толстовку с капюшоном с кровати Юнхо. Она мягкая под его пальцами, оттенок немного выцветший, как он и предполагал, вспоминая те времена, когда Хо носил её почти каждый день. Решив, что можно немного побаловать себя, Сан поднёс ткань к носу, вдыхая слабый запах одеколона и чего-то ещё. Никакого запаха стирального порошка или других чистящих средств, значит, Чон не стирал её. Все успокаивающие запахи, которые Сан смог уловить, принадлежали самому Юнхо.       Он влез в толстовку и сразу же ощутил её мягкость и тепло. Предсказуемо, он получал удовольствие от свитера. Вещь оказалась слишком большой, и Сан снова вздрогнул, наблюдая в зеркале у стены, как он выглядел в толстовке Юнхо совершенно утонувшим. В животе расцвёл прилив едва уловимого головокружения.       Сан, чувствуя это, всё сильнее и сильнее пробирался в гостиную, где на диване сидел Юнхо и смотрел что-то по телевизору.       Как и в тот вечер, Сан взял себя в руки. Глаза методично обшарил каждый сантиметр Юнхо, от его серой футболки до чёрных брюк.       Затем он обернулся, притягивая взгляд Сана, словно магнит. Но это длилось всего несколько секунд, потому что достаточно ему пошевелиться, чтобы разрушить чары. Юнхо с нескрываемым удивлением посмотрел на него, слегка приоткрыв рот, прослеживая Сана с ног до головы своими карими глазами, и остановился на его торсе, обтянутом толстовкой.       Юнхо ничего не сказал, выпрямляясь и похлопывая по подушке рядом с собой. Сан подошёл маленькими шажками, нервно перебирая пальцами лапы свитера. Он заметил, как глаза Юнхо на мгновение проследили за этим движением, а затем снова посмотрели на лицо Сана.       Вопреки здравому смыслу, именно Сан нарушил молчание, опускаясь на отведённое ему место.       — Почему ты попросил меня надеть это?       Он увидел, как опустились плечи Юнхо, как тот повернулся, чтобы повторить позу Сана.       — Мы должны были поговорить. Я должен был пойти к тебе.       Они сидели лицом друг к другу, но Сан опёрся спиной на подлокотник; он подогнул одно колено и обнял его, упираясь подбородком в него, и посмотрел на Юнхо с безраздельным вниманием. Необъяснимым образом его сердце стало лёгким, как пёрышко, каждое слово, которое он хотел сказать, выплёскивалось из него, как неизбежное течение приливной волны.       — Юнхо, я не прав. То, как я себя вёл… У меня нет ни одного толкового объяснения, чтобы оправдать свое поведение. Все путаные мысли в моей голове… Я позволил им взять надо мной верх. Мне очень жаль. Я должен был быть лучшим другом, — слово «друг» оставило на его губах горький привкус; не потому, что это плохо, но это звучало неправильно — так подводить итог их отношениям после всего, через что они прошли.       Юнхо протянул руки, чтобы обхватить лицо Сана с обеих сторон, гораздо большие ладони отлично справлялись с удержанием Сана на месте, делая его неподвижным, поскольку он не мог делать ничего другого, кроме как пристально смотреть в глаза Юнхо.       Юнхо решительно покачал головой и посмотрел на него с раскаянием, обрамляющим его черты.       — И я знал, почему ты так себя ведёшь, но я думал… — тут он остановился, его взгляд метался по лицу Сана. — Я думал, что поступаю правильно, не говоря об этом. Наверное, единственным решением было держаться подальше, дать тебе свободу. Я думал, что если я приду к тебе и мы поговорим, то всё станет только хуже. Я боялся, что у нас слишком много скрытых чувств.       Сан возмущённо фыркнул, чувствуя себя невероятно маленьким.       — Ты имеешь в виду, что у меня было слишком много скрытых чувств.       — Нет, Санни, я имею в виду, что у нас были, — Юнхо медленно скользнул пальцами вниз к шее Сан. — Ты не одинок в этом, я тоже был там, если ты помнишь.       Они поддерживали визуальный контакт, сидели в нескольких сантиметрах друг от друга, и впервые за последние дни Сан не просто чувствовал близость к Юнхо, но и испытывал некое утешение, которое приходило только тогда, когда два человека наконец-то понимали друг друга. В этот момент уже неважно, чем всё закончится, важно лишь то, что они наконец-то нашли время поговорить.       — Но… Это я отстранился, потому что… Ну, — он опустил глаза. — Я ничего не могу сказать по этому поводу, чтобы это не звучало по-идиотски, — признался Сан с нескрываемым смущением в голосе.       — И это я должен был знать лучше, — хмуро возразил Юнхо. — Сан, мы должны были поговорить в ту первую ночь. Может быть, если бы я просто признался, мы бы не мучились так долго.       Сан остановился.       — Признался? — спросил он низким голосом.       Его сердце слабо затрепетало, когда Юнхо признался:       — Я влюблён в тебя, Сан-а. Уже давно. Ещё до того, как между нами всё это началось.       С болью выбивая дыхание из груди, Сан умудрился спросить:       — Правда?       — Да, — улыбнулся Юнхо. — И вот почему я знаю, что ты приревновал меня к моему свитеру, когда я посмотрел на тебя в тот день. По правде говоря, я всегда фантазировал, каково это было бы, если бы ты чувствовал себя так из-за меня. Я понимаю, это звучит ужасно, но я бы представил, как ты ревнуешь, чёрт возьми. Но все те разы, когда я видел тебя с другими, в ту ночь, когда вы с Ёсаном…       Сан поднял обе руки, касаясь запястий Юнхо, которые всё ещё держали его, лапы свитера удерживали его на месте.       — Так вот почему ты так на нас смотрел?       Юнхо хватило порядочности, чтобы казаться застенчивым, когда он сказал:       — Я действительно хотел оторвать тебя от него и усадить к себе на колени. Мне было всё равно, что там были другие, мне нужно было чувствовать тебя в своих объятиях, вместо того чтобы смотреть на тебя в чьих-то ещё, — покачал он головой, глаза зажмурились. — Теперь, когда я произнёс всё это вслух, мне стало немного жутко.       — Нет, не надо, — Сан крепче сжал его запястья. — Как ты думаешь, почему я так перепугался в тот день? Увидел Уёна с твоим свитером, с этим свитером. В голове все потемнело, и я думал только о том, что влюблён в своего красивого, милого друга, который никогда не полюбит меня в ответ.       — Был влюблён?       — Влюблён, — Сан выговорил слова, в то время как его сердце бешено колотилось в груди, подпрыгивая в бешеном ритме победных криков. — Я тоже в тебя влюблён.       Юнхо, наконец, сократил расстояние между ними, коснулся кончиком носа носа Сана, отпустил его шею, чтобы обнять за талию, и почувствовал, как Сан положил кончики пальцев — единственную часть, не прикрытую лапами свитера, — на шею Юнхо, в свою очередь. Затем они улыбнулись, их рты слабо скрестились в вялом удовлетворении.       — Прости, что я так от тебя отгородился, — сказал Сан в несуществующее пространство между ними.       — Всё в порядке. Если бы я только знал, что ты так зациклился на этом свитере… Вот уж не думал, что придётся ревновать к предмету одежды, — подчеркнул Юнхо с насмешливым спокойствием.       Сан хихикнул.       — Тебе не нужно ни к чему ревновать, Юнхо. Вообще ни к чему и ни к кому.       — И тебе тоже. Я серьёзно, Санни. Неважно, кто носит мою одежду и какая это может быть одежда. Ты — единственный.       Это вызвало у Сан удовлетворённый вздох.       — Единственный, да?       Пыхтя, Юнхо уткнулся лицом в изгиб шеи Сана и тихо рассмеялся, изображая застенчивость.       — Мы действительно так разговариваем?       — Хм, не знаю. Первоначально я хотел спросить тебя, единственный ли я, с кем ты встречаешься без одежды, но, по-моему, так будет лучше.       — Ты всерьёз решил, что я сплю с кем-то еще? — Юнхо подавил недоверчивый смешок.       — Нет! Я не настолько сумасшедший, ясно? — упрекнул Сан. — Но я просто не знал, где мы находимся, запутался и почувствовал, что не могу пойти туда, чтобы поговорить с тобой.       — Как насчёт этого, — Юнхо повернул голову, Чхве почувствовал каждое его движение, и поцеловал Сана под челюстью, шепча ему на ухо: — ты единственный, кого я люблю видеть в своей одежде. И я знаю, что ты берёшь её не так часто, как мне хотелось бы, поэтому у меня и возникла эта идея. Увидеть тебя в этом… — он ловко раздвинул руки, обнимавшие Сана за талию, просунул их внутрь толстовки и снова положил прямо на тёплую кожу Сан. — Я хочу видеть тебя в своей одежде, Санни.       Не в силах больше терпеть, Сан использовал свой рычаг, чтобы прижать Юнхо лицом к себе, а затем они поцеловались, кряхтя и задыхаясь в губы друг друга от отчаяния, долгожданная встреча заставила их бесконечно капитулировать. Привычка и комфорт проникли в каждое их движение, и они слились воедино, словно этих дней разлуки и не было.       Сердце Сана хлопало крыльями от безусловного счастья, заставляя его улыбаться в поцелуе, и он рассмеялся от удовольствия, забираясь на Юнхо, пока тот не откинулся на многочисленные подушки, поддерживая Сана верхней частью тела, когда они крепко обнимались, делясь одним поцелуем за другим.       — Ну что, теперь мы будем делать всё, что захотим? — спросил Юнхо, вспоминая слова, которыми они обменялись в первую ночь, на этом же диване, только в другой позе. Его руки блуждали по бокам Сан под толстовкой.       Чувствуя каждую впадинку на гибком теле Юнхо, Сан ещё больше расслаблялся, прижимаясь к нему.       — Да… но мы сможем разобраться с остальными вещами по дороге. Если мы будем вместе.       — Я обещаю тебе, что нет ничего, чего бы я хотел больше, чем этого. Чем мы, — пропел Юнхо.       И Сан жадно впитывал каждое слово. Его сердце пело, радостно принимая их судьбу.       Но в воздухе витало что-то, чего он пока не мог уловить, какой-то зашифрованный подтекст, который не давал ему покоя. Но именно тогда Сан понял, что ему не обязательно всё понимать сразу, что они с Юнхо могли не спеша, в своём темпе пройти весь путь, если только обсудят, куда они хотели идти и смогут ли они пройти его вместе.       То, что они любили друг друга, то, что чувства Сана не односторонние, и он мог потеряться в Юнхо и в каждом хорошем, всепоглощающем чувстве, которое он вызывал, не сомневаясь в себе, — это всё, о чём мог просить Сан.       Он знал, что все остальное они смогут решить, когда придёт время — Юнхо понимал его, видимо, больше, чем Сан мог бы надеяться понять. И какой бы неизведанный, уродливый исход ни пытался омрачить его рассуждения, Сан уверен в одном: рот Юнхо, который он целовал с невиданным доселе благоговением, в безопасности. И что все те прекрасные, чистые, неповторимые чувства, которые он всегда связывал с Юнхо, не напрасны.       Сан должен только довериться. И он доверил.       Он посмотрел на Юнхо, с любовью улыбаясь ему, и доверял. Он доверял.

* * *

придурковатая мята, что ещё нужно?

      Шум открывающейся двери ничуть не беспокоил их: всё ещё обхватив друг друга, полусидя, полулёжа, Сан лежал сверху на Юнхо, толстовка на нём почти задрана, Юнхо обвёл взглядом его талию, бока, лопатки, пока они обменивались ленивыми поцелуями, не имеющими никакого реального смысла, кроме обещания быть вместе и иметь возможность делать это каждый день. Руки Сан запутались в волосах Юнхо, а старший занят тем, что не спеша обсасывал каждый сантиметр его рта.       Именно такой вид открылся перед Сонхва и Хонджуном, когда они вошли в дверь, оставив остальных в ресторане, где они дрались за последние куриные крылышки.       Хонджун в замешательстве замер на месте, глядя на Сонхва, стоящего рядом с ним, затем на двоих, целующихся на диване. Потом снова на Сонхва. Которому, судя по всему, было абсолютно наплевать на то, что перед ним.       — Ты это видишь? — прошипел Хонджун, размахивая руками и указывая на них.       Сонхва бросил на него страдальческий взгляд, рассматривая Хонджуна так, словно он пятилетний ребёнок, и ему нужно сказать, что детская площадка закрыта на лето.       — Да, Хонджун-а, я вижу это.       — И?! — зашипел он высоким голосом.       — И что?       — Что — в гостиной? Туда мог войти кто угодно! Управляющий, другие…       — Я думаю, остальные уже знают, поверь мне. Если они не знали раньше, когда эти двое трахались налево и направо на всех поверхностях, выкрикивая имена друг друга, как будто они живут одни в этом доме, то они должны были понять это, когда они перестали разговаривать несколько дней назад и стали похожи на двух побитых щенков, жалобно вышагивающих по улице.       — Я — кот. Юнхо — щенок, — подсказал Сан, не двигаясь с места, рот по-прежнему приклеен к рту Юнхо, который хихикал слишком радостно для того, кто бросал извиняющиеся взгляды на двух своих хёнов через плечо Сана.       — Честно говоря, эта семья… — пробормотал Хонджун, выглядя побежденным после некоторого раздумья. Он всё ещё бросал сомнительные взгляды на Юнхо и Сана, вероятно, желая добавить несколько замечаний, просто чтобы убедиться, что они поняли, но он занят тем, что использовал плечо Сонхва для поддержки, опасно наклоняясь в сторону, пока снимал обувь. Он что-то неразборчиво бормотал себе под нос, пока Юнхо не фыркнул и не заговорил.       — Хён, не о чем беспокоиться.       — Как ты можешь так говорить, когда вы с Саном буквально собираетесь трахаться на диване? — возразил Хонджун, хотя и потерял всю свою первоначальную возмущённую позицию.       — С детьми всё в порядке, Джун. Правда? — Сонхва ободряюще улыбнулся Юнхо, который подталкивал Сана, чтобы тот повернул голову. Они оба смотрели на Сонхва влюблёнными глазами, их внешность соответствовала тому, что можно описать только так: два идиота, влюблённые друг в друга.       — У нас все более чем хорошо, правда, — серьёзно проговорил Сан, широко улыбаясь, и его лицо украшали ямочки.       — Видишь? — Сонхва повернулся к Хонджуну и получил в ответ весьма скептический взгляд. — Они ничего не будут делать на диване. Опять же. Да, прежде чем вы что-то скажете, я знаю, когда люди занимаются сексом на диване в моем собственном доме, — он бросил укоризненный взгляд в их сторону и был вполне удовлетворён, когда они опустили головы в знак покаяния. — И мы вернулись раньше остальных, чтобы у нас было немного времени для себя, нет?       При этом Хонджун густо покраснел.       — Сонхва.       — Что? Мы все взрослые люди, не надо суетиться. Пойдём в нашу комнату.       Сан и Юнхо изо всех сил старались подавить смех, но то, что Хонджун с каждой секундой становился всё краснее, вплоть до кончиков ушей, не мог их сломить.       — Да! — их лидер старался говорить авторитетно, хотя Сонхва уже положил руку ему на спину, чтобы вывести в коридор.       — Не волнуйтесь, хён. Мы останемся на своей полосе, а ты — на своей, — подмигнул ему Юнхо.       — Спасибо, Юнхо-а, — сказал Сонхва, уходя. — И я очень рад, что у вас все получилось.       Юнхо повернулся к Сану, когда они остались наедине, затихающие жалобы Хонджуна превратились из возбуждённого хихиканья в полную тишину.       На губах Сана появилась улыбка.       — Итак… Matz, да?       Они снова расхохотались. И это весело. Это легко. Легче, чем всё, через что Сан когда-либо приходилось проходить, но в основном потому, что его сердце плавало в луже сплошного счастья, обволакивающего его со всех сторон. Он оставлял позади те дни, когда думал, что у него не могло быть этого, утопая в сомнениях и неуверенности, когда его не могли достать.       И когда он посмотрел на Юнхо, увидел его глаза, искрящиеся той же радостью, которую он почувствовал в глубине своей груди… Он знал, что он в безопасности, что он нашёл кого-то, кто держал его за руку. Кто-то, кто прижмёт его к себе.