Сожаление

Он увидел ее внезапно: просто выхватил взглядом тонкую фигурку на краю Трафальгарской площади — и тут же жадно впился глазами в длинные белые пальцы, уверенно обхватывающие дымящийся картонный кофейный стаканчик. День был ветреный, и она, как всякий здравомыслящий человек, пользовалась любой возможностью согреться. Вот только… непонятно было, как она здесь оказалась. Они расстались не очень хорошо, и на самом деле последние несколько лет Адриан избегал мыслей об этом. У них было общее прошлое — супергеройское прошлое, — и он считал, что так просто кончиться оно не могло, но… факты говорили об обратном. Маринетт, явно не замечая его и размышляя о чем-то совершенно к нему не относящемся, приложилась к стаканчику с кофе и задумчиво сощурила глаза. И прежде белокожая, сейчас она была как-то еще бледнее — будто последние несколько лет провела в месте, которое не слишком любило навещать солнце, и даже не пыталась загорать или как-то иначе исправлять ситуацию. Впрочем, может, Адриан сам понадумал себе всяких глупостей, и это одежда Маринетт и цвет волос оттеняли ее бледность. В конце концов, он определенно не думал, что, однажды встретившись с ней снова, увидит ее во всем черном. Когда они учились в школе, Маринетт до жути любила розовый цвет, и даже вся ее комната была выдержана в розовых тонах. А теперь… теперь все было совсем иначе. Черная парка, черные драные (но при этом явно утепленные) джинсы и рубашка цвета хаки оттеняли белизну ее кожи. Небрежно же заколотые волосы, матовая бордовая помада и идеальный, обманчиво простой маникюр только дополняли образ уверенной в себе, очень изменившейся за прошедшие годы девушки. Маринетт смотрела вокруг поверх сдвинутых на нос черных, явно дизайнерских очков и как будто ждала кого-то. И Адриану, если честно, не слишком хотелось знать, кого именно. Потому что… на самом деле он догадывался, в чем дело. Так или иначе, а это было единственным объяснением тому, как эта девушка могла оказаться здесь. Сегодня в студии, находящейся неподалеку от этой площади, проходила фотосессия с Лукой Куффеном, и об этом кричали все социальные сети. Спешите видеть, рок-идол приехал в Лондон и собирается дать интервью здешним акулам пера, а потом — записать здесь альбом в сотрудничестве с каким-то другим музыкантом. По правде сказать, Адриан не слишком следил за новостями шоу-бизнеса, но здесь пройти мимо было просто нельзя. И конечно… конечно, в его мнении о происходящем, скорее всего, было много яда, но он ничего с собою не мог поделать. В Париже Лука Куффен забрал у него Ледибаг, и если все последние годы ему казалось, что он давно смирился с этим и отпустил эту ситуацию, то теперь, стоило только Маринетт появиться в поле его зрения, стало ясно, что это совсем не так. Адриан задумчиво прикусил губу и растерянно взъерошил свою идеальную укладку, сделанную для сегодняшнего фотосета. Бренд «Агрест» представлял новую линию одежды, и он снова выступал одной из кукол, на которой эту одежду собирались показывать. Интересно, Маринетт по-прежнему бредит мечтой стать дизайнером? У нее, помнится, был настоящий талант в этом деле, и, учась в коллеже, она выиграла немало конкурсов. Вроде даже рисовала обложку для нового альбома Джагеда Стоуна… Давно это было. Может быть, подойти спросить?.. Чтобы точно знать, что она все же таки тут делает. Чтобы отпустить наконец эту дурацкую ситуацию с их расставанием. Чтобы забыть о том, что она отняла у него Плагга и его геройскую ипостась, и смириться с мыслью о том, что он никогда по-настоящему не был героем. Потому что может ли быть героем человек, который не разглядел угрозу в собственном отце? Адриан тряхнул головой и, не давая себе передумать, смело зашагал к спокойно себе пьющей кофе девушке. Вблизи она оказалась еще прекраснее, чем он ее помнил. И — еще увереннее в себе и взрослее. Окинула его спокойным, незаинтересованным взглядом поверх очков, в уголке которых, на одной из линз, Адриан тут же заметил ненавязчивый, но по-своему весьма элегантный вензель «М» — и, совершенно, кажется, не удивленная, дрогнула губами в вежливой короткой улыбке. — А я думала, ты струсишь ко мне подойти, — не дав ему сказать ни слова в качестве приветствия, произнесла она с легкой усмешкой — и вновь сделала глоток своего кофе. — Ты просто так или по какому-то делу? Ее голос был негромким и каким-то словно бы приглушенным — очень зрелым и глубоким. Так говорят уверенные, знающие себе цену люди, не застрявшие в прошлом и не жалеющие о нем. Адриан подавил в себе порыв сердито сжать зубы и ощутил себя просто глупым мальчишкой. Возможно, потому что саму Маринетт помнил влюбленной в него девчонкой. Которая, однако, оказалась человеком, забравшим у него его лучшего друга — и мечту о счастливой жизни с боготворимой девушкой. — Хотел поинтересоваться, как дела у Плагга, раз уж нам случилось столкнуться здесь, — отозвался он, решив тоже опустить явно не нужное ей приветствие. Маринетт озадаченно взмахнула ресницами — и тут только он заметил, что в ее ушах — совсем другие сережки, обычные. Что она… больше не Ледибаг. — Полагаю, — сказала эта новая, незнакомая ему девушка, — что отлично. Живет себе в своем собственном измерении внутри шкатулки и в ус не дует, потому что нет повода его призывать. Я ведь… говорила об этом, — она с еле уловимым раздраженьем поджала губы, и Адриану показалось, что она пожалела о том, что вообще заговорила с ним. Что она… вычеркнула его из жизни и совершенно об это не сожалеет. Адриан нахмурился и, совсем уж растерявшись, выдохнул: — Но… ты разве… не знаешь точно? Маринетт посмотрела на него уже с нескрываемым недовольством — явно досадовала, что ей приходится вести эту беседу. Это было видно и… уязвляло. Но Адриан с собой не мог ничего поделать — даже с учетом того, что у него уже давно была совершенно другая жизнь, и даже с учетом того, что они расстались даже не друзьями, он все равно… продолжал к ней что-то чувствовать. Возможно потому что слово «расстались» нельзя было применить к отношениям между ними. Ведь никаких отношений никогда не было. Ничего не было — потому что Адриан оказался законченным идиотом, не видящим дальше своего носа и не умеющим отвечать за свои действия. — Я ведь уже объясняла, — протянула Маринетт скучающе. — Чудесные не взаимодействуют с талисманами в перерывах между миссиями. Они живут своей собственной жизнью — как все нормальные люди. Даже странно, что за три года ты не смог примириться с этой простой и логичной мыслью. Адриан неловко пожал плечами, тут же ощущая себя здесь совершенно неправильно и не к месту, и отвел глаза, не зная, что ей ответить. Что он каждый день жалел о своей слепоте? Что он так и не научился жить без Плагга, который всегда поддерживал его, пусть и в своей манере? Что Кагами так и не смогла заставить его забыть о том, что не сбылось между Ша Нуаром и Ледибаг? Да, он испытывал к ней теплые, нежные чувства. Кагами была замечательной девушкой, и он по-своему очень ее любил. Она согревала его своей грубоватой, но очень искренней лаской, но… Но она не была той, о ком он мечтал. А сам он — не был тем, в ком нуждалась теперь недоступная для него Маринетт. Он упустил свой шанс еще тогда, когда они оба учились в коллеже, потерял свой счастливый билет, как только в Париже появился Лука Куффен. Потому что именно Лука Куффен, использовавший талисман черного кота до него, оказался для Маринетт идеальным во всем, что бы это ни значило. — Ясно, — девушка поболтала в стаканчике остатками переставшего исходить паром остывшего кофе и одним глотком допила ароматную жидкость. — Как я уже говорила, когда мы прощались, — она не глядя выбросила стаканчик в стоящую в двух метрах от них урну (и попала!), — если возникнет надобность в твоей персоне, мы с тобой свяжемся. Пока же… не происходило ничего такого, что требовало бы привлечения других Чудесных. Наверное, она говорила не совсем правду. Впрочем, он не мог ее в этом уличить. В конце концов, он больше не знал ее достаточно хорошо для того, чтобы с точностью это утверждать. А может быть — он никогда не знал ее достаточно хорошо, чтобы утверждать это. В любом случае, эта, взрослая Маринетт больше не выдавала своего волнения суетливыми жестами, не заикалась и не путала слова в разговоре с ним и, кажется, совершенно ни о чем не беспокоилась. Она просто стояла здесь на площади неподалеку от студии, где проходила фотосессия у парня, с которым она уехала из Парижа три года назад, после окончания школы, и безмятежно потягивала свой кофе, пока Адриан не подошел к ней, безошибочно выцепив взглядом среди других людей, и не испортил ей настроение своими идиотскими вопросами. Впрочем, даже это не читалось никак на ее лице. Маринетт словно… она словно бы просто скучала в его обществе. — Не очень приятный разговор для неожиданной встречи впервые за последние несколько лет, — Адриан хмыкнул и неловко щелкнул костяшками пальцев. — Наверное, мне следовало спросить, как у тебя дела и сделать вид, что в нашем прошлом не происходило ничего странного. Так что… — он помедлил, силясь разглядеть на ее лице проблеск прежней смущенной улыбки, которой его одаривала школьница-Маринетт, но закончил: — Может быть, кофе? Ты, кажется, тут давно, и твой стакан как раз улетел мне за спину. Он надеялся на то, что… что Маринетт смягчится, согласится засесть где-нибудь в теплой маленькой шоколаднице здесь неподалеку и расскажет ему о себе. Так же, как раньше. Как… как когда они были друзьями, и она помогала ему прятаться в кино от фанатов и от людей отца. Но Маринетт только отточенным движением поправила сползшие с ее носа чуть больше положенного очки и, позволив себе понимающую усмешку, качнула головой в отрицательном жесте. — Нет, извини, у меня нет времени на бесполезные разговоры, — отозвалась она с каким-то непонятным весельем. — Я здесь по делу, и как только Лука закончит красоваться перед камерами в джинсах из новой коллекции, мы поедем в офис. Я в Лондоне только на пару дней, и надо много успеть, а ты порядком меня задержишь. Это было логично — и неприятно. Наверное, потому что Адриан привык — ему не отказывают. Однако Лондон был новым для него городом и определенно принадлежал не ему. А еще… вероятно, его просто уязвил тот факт, что Маринетт больше не влюблена в него. Что она… она от него излечилась, тогда как он заболел ею слишком поздно. — Жаль, — произнес он с принужденной улыбкой, и пришла очередь Маринетт пожимать плечами. Правда, у нее это получилось не неловко, а как-то… словно бы безучастно. Как будто она как раз абсолютно ни о чем не жалела. — Это бывает, — сказала она, — и тут ничего не сделать, — и, посмотрев ему за спину, вдруг осветилась совсем другими эмоциями, как будто на секунду превратившись в знакомую Адриану с тинейджерства девочку из коллежа. — Ну наконец ты пришел! Я уже два стакана латте тут выдула в ожидании! Разумеется, эти слова были обращены к тому, кого она тут ожидала. Адриан обернулся и встретился взглядом с Лукой, который был по-прежнему на головы выше него, на несколько тонов ярче и в тысячу раз свободней от оков общественного мнения и обязательств. — Какие люди! — хохотнул он, тряхнув художественно растрепанными темными в кислотную прозелень волосами. — Мсье Агрест, я горд вас видеть! — это было такое явное ерничество, что Адриан даже не смог на него обозлиться — достаточно было уже того, что он повел себя глупо, встретившись с Маринетт. Впрочем, поприветствовав его и крепко пожав ему руку, Лука как будто совершенно перестал его замечать, полностью переключившись на ожидавшую его на площади девушку. — Свет мой, — обратился он к хихикнувшей Маринетт, — ты не замерзла здесь? — и, совершенно не стесняясь, сгреб ее в уютную ласковую охапку. — И чего сбежала, скажи на милость? Я бы не застрял так надолго, если бы осталась ждать меня в здании! Девушка мягким, явно привычным жестом, полным сдержанной нежности, заправила ему за уши волосы и хмыкнула: — Если бы я осталась в здании, на меня посыпались бы просьбы и реплики из разряда: «О, милая Маринетт! Как вы думаете, мне идет этот баклажановый цвет и оборки, в ворохе которых я выгляжу как плохо пропеченный пирог?» Секретарша твоего продюсера просто ужасна! Лука отстранился, мягко щелкая ее по носу, и хохотнул: — Не менее ужасная, чем твой личный помощник, во всем пытающийся тебе подражать! Скоро будет следить, по каким дням ты надеваешь на работу юбки, и носить их по твоему примеру! Ты видела, какие джинсы на нем были на прошлой неделе? А ведь ты пришла на совещание в таких же всего днем раньше! Они болтали еще о чем-то своем, пока Адриан недоуменно торчал перед ними, не зная, как ему поступить и раздумывая, не будет ли невежливо уйти не прощаясь, если изначально подошел и напросился побеседовать сам, но тут Лука вдруг вновь обернулся к нему и, весело подмигнув четко подведенными глазами, заметил: — А ты, Агрест, совсем как будто не изменился! Годы идут, а время не трогает смазливые лица членов твоей семьи, да? — это должно было быть комплиментом, но стало скрытой насмешкой. Потому что эти двое за прошедшие несколько лет изменились и еще как. И лишь Адриан, похоже, просто стоял на месте, будучи не в силах расстаться со своим прошлым. Он задумчиво передернул плечами и усмехнулся: — Не то чтобы я сожалел об этом, — и, кивнув им головой в знак прощания, зачем-то добавил, хотя все было уже и так ясно: — Что ж, приятно было увидеть вас в таком неожиданном месте, но мне пора, — и, развернувшись, торопливо направился в сторону ожидающей его на парковке машины. Потому что сил смотреть на то, как Ледибаг брызжет счастьем не рядом с ним — просто не было. Потому что не было сил осознавать, что эта девушка так легко привыкла к тому, что она — больше не Ледибаг. Потому что всю его жизнь по сути можно было назвать сплошным сожалением, но будь он проклят, если кому-то в этом признается.