Поменяться местами

Третьякова проснулась, пока её любимая женщина ещё спала с детской умилительной улыбкой на лице. Она разглядывала спокойное, умиротворённое лицо женщины и просто хотела, чтобы так теперь было всегда. — Ты смотришь на меня, пока я сплю? — сонно проворчала Лукина, открывая глаза. — Нет, — отрицает Мария улыбаясь и даже не отводит взгляд. Они лежат молча, разглядывая друг друга и наслаждаются этой тишиной. Блондинка молча тянет руку к лицу Лауры и начинает разглаживать её короткие непослушные волосы; заботливо и терпеливо борется с вечно выправляющимися из общей копны прядями. Лукина наблюдает, не скрывая улыбки и нежится под несмелыми ласками, а в глазах Третьяковой читается огромная вселенская любовь. — Как же я хотела вот так просто тебя касаться, — шепчет Мария, и её рука соскальзывает на щеку, немного поглаживая, — хватит так смотреть, — смущенно просит блондинка, а женщина смеётся. — Нет, — Лаура мотает головой. Третьякова ещё долго созерцает так недавно (а недавно ли?) ставшие ей родными глаза и на ум ей приходят строчки любимого поэта, которые она произносит тихим шепотом: «— Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная..» — Дай угадаю...— предполагает шатенка, — Северянин? — Мария кивает и тянется за поцелуем. Поиздевавшись над устами любимой её губы скользят к шее, а после к плечам и груди, — Маша, нам надо на работу, — пытается противостоять напору Лукина, — кстати об этом. Мы же расскажем о наших отношениях? — спрашивает она, а Третьякова, наконец, отстраняется, удивлённо распахивая глаза. — Конечно, нет, — отрезает Мария. Нависает недобрая пауза, и Лукина возмущённо смотрит на своего заместителя. — То есть? — уточняет она, ещё думая, что это шутка. — Ты хочешь испортить репутацию? —внезапно резко спрашивает Мария, — я-нет, — она встаёт с постели, скидывая одеяло с обнаженной кожи и начинает одеваться. — Тебе репутация важнее, чем любовь? — недоумевает шатенка, поднимаясь следом. Третьякова не отвечает, продолжая махинации теперь уже со своей причёской, — Маша? — Что ты хочешь от меня услышать?! —она чуть повышает тон. — Правду, — Лукина сохраняет спокойствие. — Я пока не готова говорить о нас, прости, — с этим словами она покидает кабинет директора, оставляя её одну. Мария была уверена в своих чувствах, но она не привыкла, чтобы всё случалось так быстро. Ей нужно было время, возможно много, ведь они с Лаурой явно не самая ординарная пара. А вдруг их не так поймут? Хотя, как это можно понять как-то не «так»? Что случится с их жизнями, работами, репутациями и близкими людьми после этого признания? В 14.00 преподавательский состав стоял в холле перед своими ученицами-наставницами. Между Лукиной и Третьяковой пробежала какая-то кошка, это было понятно всем. Они стояли достаточно отдалённо друг от друга впервые за долгое время. Буше, находящаяся в центре, кажется так и чувствовала всю эту негативную энергетику с обеих от себя сторон. — День посвящён борьбе со своими страхами.., — начала Белла. — Опять экстрим? — перебила её Лаура Альбертовна. — Именно, — усмехается девушка, а директор недовольно закатывает глаза, — в сегодняшнем испытании вам поможет Тина, поскольку задания нужно будет проходить по парам, — Франк подошла к Мари Буше, — хорошо. Соотвественно, вы будете сегодня вместе, — она указала рукой на двух поссорившихся. — Мне кажется, что Мария Владимировна не хочет работать со мной в паре, — усмехается Лукина и видит ещё более недовольный взгляд Третьяковой, — вдруг она к этому не готова? — шатенка вспоминает утренний диалог. — Тогда я с вами, Лаура Альбертовна, — Тина подбегает к директрисе, и они крепко обнимаются. Пацанки, конечно, заметили странное поведение учителей, но решили не зацикливаться на этом. Без четверти четыре четвёрку доставляют в центр города. Там было безусловно красиво и презентабельно: высокие здания, аккуратные аллеи, хорошие дороги и многие другие достопримечательности. Тина ведёт трио к двум небоскребам и останавливается у самого входа в один из них. Она даёт каждому педагогу по чёрной повязке: теперь они не видят ничего и полностью доверяют своей проводнице. — Мы в лифте? — догадывается Буше по характерным звукам. — Надо было беруши выдавать... — усмехается Тина. Когда учителей обдаёт потоком воздуха, всем становится нехорошо. Смутные догадки терзают сознание, но никто так и не хочет даже предполагать, что сейчас будет. Преподавателям разрешают снять повязки, но сразу после увиденного они жалеют об этом. Третьякова и Буше стоят молча, оглядывая представшую картину. Они находились на крыше одного из небоскребов. У Лукиной подгибаются ноги и переворачивается всё внутри, она хотела было прямо сейчас отказаться от испытания, но настойчивые уговоры ученицы убедили её преодолеть свой страх. Страх высоты 2.0, ей же не хватило прыжка с парашютом. Между двумя зданиям огромной высоты натянуто три троса: один побольше сверху, чуть ниже точно такой же и под ним через полтора с небольшим метра потоньше. На краю крыши стояли специально обученные люди со страховками, и это, если честно, придавало смелости. — Нам нужно будет всего-лишь пройтись по верёвке до того здания, — начинает Тина. — Всего-лишь?! — восклицает Лукина и ловит на себе беспокойный взгляд Третьяковой. От этого самого взгляда внутри разливается что-то тёплое, но события утра когтями проходятся по сердцу, а обида засиживается в уголках светлой души. Через пол часа нервов и слез, учителя, наконец, приступают к выполнению задания. Первыми это нелегкое испытание решаются пройти Мария Владимировна и Мари Буше, а Тина и Лаура остаются наблюдать. Пара за минут десять преодолевает расстояние с легкостью, даже почти ни разу не пошатываясь, и Лукина дивится смелости Третьяковой здесь. «— Почему же только на заданиях?» — с грустью думается ей. И вот очередь второй пары. Мария стоит на другом конце препятствия, и её сердце взволновано сжимается за любимую. «— Если мне так страшно, то что же творится у неё внутри?»— спрашивает мысленно сама себя, прижимая руки ко рту. Сначала всё идёт хорошо, девушки почти что доходят до конца, и тут Лукина срывается и стремительно падает вниз, повисая лишь на одном тросе. — Боже! — кричит Третьякова, бросаясь к карнизу, но её останавливает Буше, — пусти же меня! — она всё-таки вырывается. Лауру Альбертовну благополучно доставила Тина, и женщина беспомощно рухнула вниз, не сумев устоять на не слушающихся от страха ногах. Через пару мгновений Лукина оказывается в крепких объятиях блондинки, которой становится наплевать на всё вокруг и она беззастенчиво целует женщину, оставляя следы помады по всему лицу. Присутствующие, кажется, почти не удивляются такому повороту событий и тактично молчат. — Больше не секрет? — усмехается директор, еле выговаривая слова охрипшим голосом; пронзительно смотря на свою коллегу. — Что? — непонимающе отвечает женщина, — у тебя же мог приступ случиться, а ты всё об этом! — Это важнее, — шепчет Лукина. — Тина, — обращается к пацанке Третьякова, — мой самый большой страх - потерять вот эту прекрасную бестолковую женщину, — она влюблённо и обеспокоено смотрит на шатенку, — и его я, кажется, никогда уже не преодолею. Лаура Альбертовна с благодарностью и восхищением смотрит на Марию. Это испытание помогло им обеим справиться не только со страхом высоты, но и подтолкнуло к признанию. Уже в Школе Леди женщины устало сидели на диване, всё никак не сумев отойти от нахлынувших эмоций. — Я так испугалась за тебя, — Третьякова тянет Лукину на себя, кутая в объятиях и целует в макушку, — прости меня за то, что я сказала. — Попроси лучше, — директор хитро уставилась на блондинку. — Котёнок хочет поиграть? — заинтересованно хихикает Мария, укладывая Лауру на лопатки. — Котёнок хочет тебя, — шёпот прерывается жадным прикосновением губ. Руки и уста мечутся по телам, их тени мелькают на стенах помещения. Томные стоны и громкие крики врезаются в предметы и разносятся не звонким эхом. Обнаженная кожа тает под горячими прикосновениями и тёплыми лучами пробивающегося сквозь неплотные шторы солнца. И всё хорошо, и жизнь хороша.