- 1°

Сириус заходит в комнату, окутанную лишь лунным светом. Окно открыто настежь и все вокруг пропахло сырым воздухом. Древний термометр на стене показывает -1° по Цельсию. Осенний ветер заставляет его зябко поежиться. Блэк огляделся. Ни души. Муни должен был уже вернуться из библиотеки, но ни книг, которые он всегда от туда таскает, ни его самого не было. Блэк ругает себя за то, что отдал карту мародеров Джеймсу. Он с Питером решил проследить за Лили во время ее ночного дежурства. Все твердит, что беспокоится за нее. Поттеру, видимо, было неведомо, что Эванс прекрасно может постоять за себя, а в чарах ей и вовсе нет равных. Или он забыл, как она отвадила от них Филча во время рождественской вылазки в прошлом году? Джеймс неисправимый романтик, вот уж от кого Сириус не ожидал. Он проходится по комнате, думая, куда мог запропаститься Люпин. Холодный воздух обволакивает все вокруг и пробирается в глотку с каждым вдохом, от чего хочется прокашляться. Только сейчас Блэк понимает, что изо рта у него идёт пар. Не спасает даже кожаная куртка, застегнутая до самого ворота. Плюнув на все, он выходит из гриффиндорской башни и направляется в библиотеку. Лишь там он понимает, что хоть немного согрелся, хотя руки все ещё ледяные. Он прячет их в карманах и озирается. Ботаники умудряются работать даже поздним вечером. Пара учеников склонились над толстыми книгами и не обратили на него никакого внимания. К такому Сириус не привык. Где бы он не появился, все смотрели на него с нескрываемым восхищением. Исключение составляли разве что Джеймс и Реми. И если первый воспринимал его как брата, то взгляд Люпина выдавал удушающую мягкость. И нежность, что-ли? Блэк пытался это понять, тысячи раз, но всегда останавливал себя. Тешиться иллюзиями было не в его силах. Но стоило лишь столкнуться взглядом с Муни, как все отходило на второй план. И гордость и стойкость, весь чертов мир. Да для него Блэк сделал больше, чем для кого-то другого за всю свою гребаную жизнь. Стать анимагом было чертовски трудно. Он вспомнил то лето, когда забыл что такое сон и был одержим идеей помочь Люпину. Сириус знает, что должен находиться с ним везде и всегда. Особенно в опасные полнолуния. До этого момента с такой нелегкой миссией он кое-как справлялся. Не в правилах Муни было исчезать ничего ему не сказав. Блэк и вспомнить-то не мог, когда они настолько сблизились. Может, когда Сириус открывал глаза по утрам уже не для того, чтобы побыстрее выкурить сигарету, а увидеть лохматую голову Люпина? Или когда Блэк словно случайно касался теплых пальцев Реми, во время долгих совместных прогулок всей компанией мародеров? Он не помнит. Сириус хмурится, когда замечает на столе обёртку от шоколадного котелка. Он привык видеть их в больничном крыле. Реми глотал их как сумасшедший, словно бы они помогали ему восстановиться после неудачных ночей. И Блэк изо всех сил верил, что они это действительно могут. Ведь он сам был бессилен. Таким жалким он себя не чувствовал даже когда мать хлестала его по пылающим щекам в порыве гнева. В такие дни он мог лишь тихо сидеть у кровати Люпина и наблюдать за тем, как тот печально улыбается и стойко говорит, что с ним все в порядке. Но Блэк ведь знает — это не так. Никто не может быть в порядке, когда его тело испещрено глубокими ранами. Реми приходилось двигаться аккуратно, чтобы ненароком не задеть эти места. А Сириусу нестерпимо хотелось поцеловать каждый ушиб и рваную рану. Он держал себя в руках изо всех блядских сил. И откуда они только брались? Сириус ещё раз осмотрел библиотеку, прошёлся вдоль исполинских шкафов, до отказа уставленных древними фолиантами. Ещё немного, и он уж точно кинулся бы заглядывать под столы. — Мэрлин, где же ты, Муни? Уже не надеясь найти Люпина в замке, Блэк поплёлся на улицу. Сегодня шел дождь. Мелкий, словно он вот-вот превратится в снег. Бродяга уже успел пожалеть о том, что не натянул хотя бы шапку, а ещё лучше капюшон. Так дождь не проникал бы за шиворот. Блэк смачно выругался, пытаясь поджечь сигарету. Зажигалка Зиппо лишь стреляла искрами. Мальборо, которую он зажимал зубами взмокла и от нее несло сырым табаком. — И ты передо мной расклеилась? Не беспокойся, я на всех так влияю. Сириус Блэк — чертов повелитель мокрых трусиков. — Сириус криво усмехнулся. Со стороны озера потянуло ледяным воздухом, который пробирал до самых костей. Кромешная тишина окутала округу. Даже привычный кальмар, который по обыкновению плескался недалеко от берега затих. Блэк уже развернулся в сторону запретного леса, как вдруг услышал сдавленный всхлип и еле уловимое бормотание. Он аккуратно пробирается меж раскидистых ветвей, прямиком к огромному дереву. Оно уступает размером разве что гремучей иве. Сириус вглядывается в темноту, которую кое-где прорезает почти полная луна. Ничерта не видно. — Чудовище, проклятое чудовище… — зато слух его не подвёл. Определённо, это голос Муни. Блэк готов голову на отсечение дать, это он. Хрипловатый, с лёгким британским акцентом, удивительный, черт возьми, голос. — Реми? — Сириус подходит ближе, смахивая с намокших волос холодные капли. Люпин не отвечает. Он застыл, опустив голову. — В чем дело? Тебе больно? — Сириус отчаянно не хочет слышать ответ на этот вопрос. Он знает: в любом случае, Люпин скажет «нет». Даже если сам и до скрежета стискивает зубы, силясь подавить боль. Сириус кидается к нему. Ремус обнял себя и сжался, словно хотел тотчас же исчезнуть. Оборотень зарывается руками в непослушные волосы, хватает их, упорно пытаясь не смотреть на Блэка. И что тот вообще привязался? Ему бы сейчас сидеть в фамильном доме и обсуждать за чашкой чая таких отбросов как сам Ремус. Но нет же. Надо прибежать среди ночи, в дождь и собачий холод к нему. К тому, кто нуждается в нем больше всего. — Реми, я тут, — шепчет Сириус. Он дотрагивается до его рук, мягко ослабляя их хватку, — не делай себе больно. Если хочешь, можешь ударить меня, укусить, расцарапать, что угодно. Я готов на все. Главное — не делай себе больно. Ремусу кажется, что он вот-вот захлебнется от этой его дурацкой самоотверженности. С таким Блэк не шутит. Однажды он действительно позволил прокусить ему предплечье, когда Люпина разрывало от пронзающей боли. Рем думал, что каждая его кость надломится и разлетится мелким порошком. Сириус его спас. Всегда спасал, сам того не ведая. Даже сейчас, когда Ремус ощущает себя самым жалким человеком на земле он рядом. Ему хочется, чтобы Блэк никогда больше не отпускал его. Держал в объятиях так блядски нежно и уверенно. Но оборотень не желает втягивать его в проблемы. — Тебе лучше уйти. Сейчас. — на последнем слове его голос срывается на мольбу. — А тебе лучше заткнуться. — Сириус зол. Пиздецки зол. Этот глупый волчонок сбежал не сказав ни слова. Заставил звезду Гриффиндора гоняться за ним по всему замку и за его пределами. Волноваться до дрожи в коленях в конце концов. И сейчас смеет говорить ему уйти? Черта с два. Да Блэк лучше отправит на свалку свой байк, чем ещё раз выслушает такую идиотскую просьбу.  — Заткнись и слушай. — он приблизился к Ремус, выдыхая каждое слово не то с гневом, не то с досадой. — больше никогда не смей называть себя чудовищем. Чудовище тот кто обратил тебя и те, кто смеют плохо о тебе отзываться. Ты потрясающий, слышишь Муни? — Сириус прижался своим лбом ко лбу Люпина, волосы Лунатика приятно щекотали лицо, — для меня ты никогда не будешь монстром. Ты самое лучшее, что случалось со мной в жизни. Ты моя совесть, моя опора, тот в ком я уверен на миллион процентов. Ты мой Реми. Тело Ремуса было словно в огне, становилось ватным. Блэк никогда ещё ТАК к нему не прикасался. Его дыхание отдавало сладкой мятой, которую Люпин так любит добавлять в утренний кофе. Холодные до безумия руки все равно умудрялись обжигать кожу. Сам не понимая что делает, Рем уткнулся носом в шею Сириуса. Этот запах каждый раз заставлял его выпадать из реальности. Невероятный, горьковатый, крышесносный. Он хотел распробовать его, пропахнуть им насквозь. Люпин контролировал себя во всем. Но когда рядом оказывался король Сириус, мать его, Блэк, контроль испарялся. Рем порывисто проходится языком по нежной коже шеи Сириуса. Блэк попочно прикусывает нижнюю губу, стараясь скрыть вырывающийся стон, но выходит хреново. Люпину нужно больше. Нужен весь Сириус целиком. Ему плевать, что тот может дать ему отрезвляющую оплеуху, что может обозвать его педиком и больше никогда с ним не заговорит. Плевать на все в этом ненормальном мире. Он слишком долго ждал этого. Губы Сириуса совсем рядом, такие соблазнительно мягкие и чуть припухшие. Ремус блядски развязно облизывает их и проникает языком внутрь. Дыхание давно сбилось и ему кажется, что он пробежал не меньше сотни миль. Холод уже не заставляет дрожать и совсем не ветер вызывает мурашки по коже. Возбуждение в области паха растет с каждой чертовски долгой секундой. Люпин упивается Сириусом, когда тот неожиданно отвечает на поцелуй и наваливается на Рема. Не в силах удержаться, он валится на спину, утягивая за собой напряжённого Блэка. Ледяные капли дождя, застывшие на траве, вымочили вязаный свитер Ремуса. Ему кажется, они вот-вот испаряться от жара их тел. Он в адском огне. Термометр врал, сейчас был целый 41° жары, а не -1°, как он показывал. — Ты мой, Реми. — прошептал Сириус в губы Лунатика. Его голос застал Люпина врасплох, заставляя того отстраниться и печально ухмыльнуться. — Так было всегда, Блэк. А ты это только заметил.