boo!

***

Вечер укутал город в плотное, сапфировое одеяло, и лишь редкие уличные фонари и подсвечники в виде тыквенных голов прорезали темноту блеклыми кораллово-оранжевыми лучами. Каждый дом был по-своему пропитан атмосферой праздника, и пряной запах тыквенных пирогов выскальзывал из кухонных окон, после разгуливая по местности. Всевозможные нечисти в эту ночь не боялись остаться замеченными и бродили по улочкам заодно с детьми в устрашающих костюмах, и, воспользовавшись возможностью, наслаждались скрупулезной человеческой подготовкой к последнему дню октября. Тэхен решил не упускать и свою возможность тоже, стоя на кладбище на окраине города, куда даже самые окаянные смельчаки не полезут, он пару раз гулко откашлялся, прежде чем начать читать заклинание. Выученные наизусть строчки мертвого языка поддавались легко даже под тусклым освещением дьяконской свечи, оттаявший воск слегка пощипывал мягкую кожу руки и покрывал ее теплым глянцевым слоем подтеков. Серебряный крест на шее, он же – амулет, рядом с огнем отражался золотом. Тэхен, не переступая границы защитного круга, приподнимает голову и делает маленький шажок вперед. — Духи, я вас призываю! — Басит он, и, концентрируясь на ощущениях, Тэхен прикрывает глаза, ожидая появления чужой энергетики. Не то чтобы на кладбище чужой энергетики не было, но к ней быстро привыкаешь, а в призывах чувствуется необузданная сила, которая с головой накрывает тебя волной. Тэхен чувствует, как леденеют кончики его пальцев, а от порыва ветра, капюшон черного худи слетает с карамельной макушки. Вот оно! Тэхена пробирает холодом, схоже со снегопадом в желудке, он слышит еле звучный шорох справа и шелест усохшей листвы под ногами. Он приоткрывает один глаз и с резким вдохом задерживает дыхание, когда видит темный силуэт, облокотившийся на надгробие.

***

Чонгук всегда был из тех, кто за словом в карман не полезет, но и привык он за свои слова отвечать. Когда Чонгук сказал, что ничего не боится, это и значило то, что он ничего не боится. Но оказавшись в этом месте, он на секунду подумал, не мала вероятность того, что он просто боится всего понемногу. Все таки это самое жуткое кладбище в городе и канун Дня всех святых, он часто оглядывается по сторонам, пугаясь каждого дуновения ветра, и пытается найти хоть какой-нибудь источник света, но единственным источником была луна, которую медленно, но верно перекрывало облако длинной в пол их города. Чонгук решил брести дальше, потому что намного страшнее стоять на одном месте, дожидаясь своей участи. Голоса друзей Чон перестал различать уже в пятнадцати шагах от входа на кладбище, откуда он и начал свое путешествие в одиночку, и он даже не хочет рассматривать вариант, где эти придурки слиняли без него. Но с другой стороны, что такого может с ним случиться за час в темном, безлюдном месте, без средств для связи и обороны, ну, вот что? Зато Хосок проставит три коробки рамена, оно ведь того стоит? — Стоит, конечно, — бубнит Чонгук, обнимая свои плечи руками, имитируя согревающие движения: похолодало как-то резко. Чонгук уже готов был идти с закрытыми глазами, чтобы зря их не напрягать, и положиться на свои слух и осязание, как увидел проблеск теплого света где-то за листвой, и все таки положившись на остроту слуха, подойдя на пару метров ближе, он начал различать неразборчивое бормотание. Вероятно, латинский, господи боже. Он мог бы плюнуть на все и пойти обратной дорогой, чтобы вдруг не стать чьей-то жертвой приношения, но любопытство берет свое, и он делает еще один шаг вперед – достаточно, чтобы остаться в укрытии и лицезреть происходящее. Перед ним стоит парень ростом и возрастом с самого Чонгука, в черном прикиде, со свечой в одной руке и какой-то затхлой книгой в кожаном переплете и вырезанными символами на нем – в другой. Мягкий охристый свет падает на левую сторону лица, освещая высокие скулы, нос с красивым изгибом и алые, пухлые губы. Чонгук откровенно пялится, наверное, он еще не видел никого красивее, он прищуривается, чтобы разглядеть сведенные в напряжении брови и трепет длинных ресниц, оставляющих тень, веером оседающим под глазами. Он делает еще один небольшой шаг вперед, но спотыкается о поломанную ветку и чуть ли не валится под ноги к этому парню. Он бы с радостью встал на колени, но не в такой жуткой обстановке. Чонгук пытается сбалансировать равновесие и успевает опереться о надгробие, когда парень говорит, что кого-то там призывает и приоткрывает один глаз. — Привет! — Он кажется слегка шокированным, но в глазах плещет восторг, он выдает Чонгуку странную и милую улыбку, такую милую, которая бы ни за что не вписалась в это время и место. Но внимание Чонгука привлекают глаза, самые красивые глаза с кремовой родинкой на нижнем веке. — Ты ведь не опасный? — А? Что? Нет, — Чон сосредотачивается на лице незнакомца, на том, как медленно он моргает и на плавных изгибах губ, когда прослушивает рассказ о том, как в прошлый раз попался злой дух, и парню всеми силами пришлось возвращать его обратно. Дух? О чем он говорит? Неважно, потому что Чонгук уже решил, что для него он будет кем угодно. — Так вот, ты ведь поможешь мне, да? — Чонгук снова переводит взгляд с губ на глаза, в которых отражается маленький огонек и искорки надежды. Кто такой Чонгук, чтобы отказывать? — Конечно, помогу, — Чон не помнит с чем конкретно он должен помочь, но ему уже достаточно того, как засветилось лицо парня, и как он подпрыгнул пару раз на месте, слегка хлопая в ладоши. — Меня Тэхен зовут, а тебя как? Я уже могу переступить этот круг? Ты не обидишь меня? — «Тэхен» – Чонгук перекатывает имя во рту, шепотом проговаривая его по слогам. Просто невероятно красивое имя, такое же красивое, как и владелец. — Не обижу, — «никогда» – он расплывается в улыбке. — Я Чонгук. Чон Чонгук. Чонгук следует за Тэхеном совсем в противоположную сторону от входа, и Чон подмечает, что Тэхен очень хорошо ориентируется в темноте. Наверное, чонгуковы друзья будут волноваться и искать его, но об этом он позаботится чуть позже. Они выходят через прорезь в сетке, оказываясь в поле с редкими ссохшими цветочками и короткой травой. Тэхен идет впереди, рассказывая что-то о том, что он потомственный ведьмак, и эта книга досталась ему от дедушки, о том, как одиноко иногда бывает жить отдаленно от социума. Чонгук вроде бы по частям разбирает каждое слово, которое произносит Тэхен, а вроде утопает в томном бархате тэхенового голоса. — Я должен признаться, — Тэхен резко останавливается, и Чонгук почти в него врезается, — я призвал тебя не столько от того, что мне нужна была помощь, на самом деле моя кошка каждый день сидит на этом дереве, — Тэхен поворачивается, опуская голову, — я не хотел праздновать этот день в одиночестве. Прости меня, надеюсь, у тебя не было важных дел там? Чонгук отрицательно машет головой, искренне улыбаясь, он берет Тэхена за руку, теплую и сухую, продолжая идти вперед. Чонгуку сегодня тоже следует кое в чем признаться, но сначала он, конечно, поможет Тэхену, с чем бы то ни было.

***

Чимин сидел в пабе, где каждый год в Хэллоуин хозяин заведения пропускал туда только нечисть, это была, так скажем, элитная тусовка. Чимин как раз поднял шот с медузой за здоровье погибших, но не успел он отпить, как испарился, оставляя после себя только звук разбитого стекла. Чимин оказывается на кладбище, практически на другом конце света, где темно, холодно и жутко даже для него. И, кажется, его киданули. — Зачем призывать, а потом просто уходить? Никакого уважения к духам, — Чимин цокает и уже собирается вернуться к попойке, но вскоре понимает, что он заперт, в мать его, солевом круге.