boo!

***

Чонгук втискивается в открывающиеся двери автобуса, выбегая наружу, он бежит, не обращая внимание на толстовку, которая держится только на предплечьях, на развязанные шнурки и след из монеток, сыпящихся из его кармана. Ветер, смешанный с мелкими крапинками дождя, бьет в лицо. Он забывает дышать, кровь приливает к лицу и к кончикам пальцев, но еще немного, и он на месте. Господи, если бы он знал, как все обернется, ни за что бы не стал вчера звать одногруппников на мини пати в честь Хэллоуина к ним домой. Он уже начал подозревать что-то неладное, когда у Джие внезапно поднялась температура под сорок на паре мировой литературы, да что уж там, подозревать он начал еще вчера, когда Тэхен косился на каждого его друга, недовольно поджимая губы. Чонгук очень зол и, может, даже слегка обижен. Он готов вырвать себе сердце и скормить его фамильяру Тэхена, да что угодно он готов сделать, только чтобы показать, как сильно он любит своего парня. И как после этого Тэхен может в нем сомневаться? На следующей паре Чонгук перестал писать правой рукой, потому что поочередно каждый палец начала пробирать колющая боль. Он взял ручку в левую руку, но можно догадаться и о ее участи тоже. Чон подумал о перенапряжении и дал рукам отдых, разминая пальцы и пытаясь вслушаться в монотонный голос преподавателя. Через несколько минут боль утихла, но произошло нечто другое, что заставило Чонгука буквально подавиться воздухом. Что-то крепко сжало его пах, и вот тогда, Чонгук и рванул домой на всех парах. Дверь в квартиру захлопывается с такой силой, что волны вибрации проходят по стенам дома. Чонгук наспех стягивает кроссовки, скидывает рюкзак и проходит вглубь по темному коридору в гостиную, где на массивном кресле темно-изумрудной кожаной обивке сидит Тэхен, одетый в теплые тона, как ни в чем не бывало, читающий Геймана. Он вскидывает брови, переводя взгляд с книги на своего парня. — О, Чонгук-и, ты сегодня рано, — он мило улыбается, игнорируя взъерошенный вид и сбившееся дыхание Чонгука. — Как день прошел? — Детка, какого хрена? — Что? — Тэхен невинно округляет глазки, имитируя смесь волнения и удивления. — Что? Не притворяйся, — Чон хмурит брови, подбираясь ближе к ведьмаку. — Зачем ты это сделал? — Они меня раздражали. — Тэхен, нельзя делать куклу вуду на человека, только потому что он тебя раздражает! — Чонгук начинает вскипать, и судя по тому, как Тэхен откидывает книгу в сторону и встает – он тоже. — Ты сделал куклу на меня! Тэхен, на меня! Поверить не могу! — Ах так! Тогда скажи своим крутым друзьям, что нельзя красть чужих парней! — О чем ты говоришь? — Чонгук трет переносицу, делая глубокие вдохи и выдохи. — Я видел, как она смотрела на тебя, Чонгук-и, она посмотрела на тебя, потом на меня, я вскинул брови, мол, что? А она как-то так показала, — Тэхен усердно пытался вспомнить жестикуляцию девушки, но выходило не очень, и он начал дуть губки, — в общем, что ты теперь ее, и высунула язык, фу, так по-человечески, а потом весь вечер к тебе ластилась. А тебе все равно совсем! — На последнем слове из Тэхена вырвался всхлип, и ведьмак потихоньку начал отступать назад. Чонгук почувствовал укол совести, как если бы горящая лава расползалась всему телу, но и ощутил, как эта же лава воспламеняет в нем все те самые искренние и теплые чувства к Тэхену. — Тэхен-и, почему ты сразу не сказал? Я бы дал ей понять, что ничего никогда не выйдет, — Чонгук подходит ближе к своему парню, аккуратно обхватывая лицо ладонями. — Что мне оставалось? Ты всегда на стороне людей, все эти ваши морали и нормы, я пытался! Но она ведь первая начала! — Мне кроме тебя никто не нужен, — он целует Тэхена в покрасневший носик, поглаживая скулы большими пальцами. — Понимаешь? Я тебя люблю навсегда, — Тэхен все еще с надутыми губками кивает пару раз, грозный и сильный ведьмак, который сейчас в чонгуковых руках смахивает на влюбленного подростка. — Ты только мой, — Тэхен слабо, будто смахивает пыль, бьет кулачком по груди Чонгука, на что тот умиленно улыбается. Чонгук притягивает ведьмака ближе к себе, обнимает и утыкается холодным носом в теплую шею, вдыхая родной запах корицы и легкого аромата одеколона, отдающего гвоздиками. Он гладит Тэхена по спине, пробираясь пальцами почти под лопатки, и ладонью прикасается к тому месту, где бьется тэхеново сердце. — Я тебя очень люблю, но что нам делать с куклами?