Театр одного актёра

      — Тебе бы не в сериале сниматься, а в цирке выступать — желательно, в цирке уродов!       Неосторожно брошенная фраза была вполне в духе Лили — острая на язычок девушка могла и не так послать. Сегодня она была не в духе, и от неё досталось всем — Майки так вообще получил от коллеги пожелание убиться во время следующего трюка, на что лишь добродушно посмеялся и сделал Лили комплимент за необычный способ флирта, чем ещё больше её разозлил. Как раз после этого очередь и дошла до Гонарда — тот не угодил Лили тем, что дурачился с реквизитом, пытаясь жонглировать боевыми сферами. Обычно актриса ему подобное снисходительно прощала, считая, что «на больных не обижаются», но сегодня её терпению пришёл конец — и предательские слова слетели с губ прежде, чем она успела их обдумать.       Студия замерла.       Гонард выронил сферы и даже не потрудился их подобрать — так они и покатились по полу в наступившей тишине. Мицуки зажала ладонью рот, глядя на Лили глазами, полными шока. Гуано поднял взгляд от своего рабочего ноутбука, хотя только что был всецело поглощён изучением чего-то на экране. Один Майки не сильно понял, что происходит — он ошалело озирался, поворачивая голову от одного члена съёмочной группы к другому, но даже до него, обычно лишённого всякого такта и чуткости, начало постепенно доходить, что случилось что-то, чего случаться было не должно. Сдавленный всхлип Гонарда, разрезавший тишину на студии, это подтвердил.       — Я… Я, это… — Гонард путался в словах, низко опустив голову и позволив волосам закрыть лицо. — Извини, Лили, что-то я, действительно… Пойду-ка я.       С этими словами Гонард развернулся и быстрым шагом двинулся к гримёркам, абсолютно наплевав на то, что у него осталась ещё одна неснятая сцена. Мицуки хотела, казалось, сказать что-то ему вслед, но не смогла — лишь вытянула дрожащую руку в его сторону, а потом повернулась к Лили, глядя на подругу с немым осуждением. Та, резко побледневшая, вдруг разом растеряла весь свой сегодняшний запал — на неё было жалко смотреть.       — Я не хотела… Гонард, подожди! — девушка кинулась к гримёркам следом за ушедшим актёром, чудом умудряясь не споткнуться на каблуках своего костюма.       — Я не понял, — честно признался Майки, как только спина Лили исчезла за поворотом коридора. — Что она такого сказала? Что это вообще всё значит?       Гуано подошёл к актёру, одновременно печатая что-то на ноутбуке. Когда режиссёр развернул агрегат экраном к Майки, взгляд парня первый делом зацепился за фотографию — чёрно-белую и от того ещё более мрачную. Мужчина в костюме западного покроя стоит возле громадной клетки, а в клетке, вжавшись в угол, как загнанный зверь, сидит голый рогатый гигант с острыми ушами и скалится в камеру пастью, полной клыков. «Звездой выступлений, однозначно, был выловленный в горах демон-они, создание жестокое и плохо поддающееся дрессуре…» — прочёл Майки подпись на английском. Грудь неприятно сдавило.       — Эту практику отменили в шестидесятых, — пояснил Гуано полушёпотом. — Но мнение людей так быстро не меняется. Гонарду не впервой такое слышать, поверь, но от нас он, думаю, не ожидал.       Тем временем в гримёрке Лили плакала у Гонарда на груди, а тот поглаживал её по спине исполинской ладонью и шептал что-то примирительное, хотя у самого в глазах стояли слёзы. Лили плакала не от того, что её не простят, а как раз от обратного — она прекрасно знала, что сердце Гонарда, такое же большое, как он сам, простит ей что угодно, и ей было трудно поверить в то, что она достойна. Постепенно рыдания перешли в тихие всхлипы, и двое просто постояли, почти обнявшись — а потом вернулись в студию, болтая, как ни в чём не бывало. Вновь воцарился мир.