Радуга

#Радуга #Радуга, изображение №1 Виталик широко раскинул руки и ухнулся вниз. Верёвка жадно врезалась в горло, протёрла наждачкой. Юноша затрепыхался, но недостаточно натёртая мылом, она неторопливо сжималась на горле, вместо того, чтобы резко удушить. Виталик вцепился в неё руками, стараясь облегчить петлю и унять перетирающую кожу боль. Кирпичные дома-близнецы, в три подъезда и три этажа, смотрели друг другу в окна, скалясь балконами. Между ними болтался юноша: верёвка от его шеи тянулась к парапету на одной из крыш. Кирпичных братьев разделял двор с детской площадкой, песочницами, лавочками и узкой полосой невысоких, круглокронных деревьев. С одной стороны, домишки отрезала от остального мира узкая линия железнодорожных путей; с другой мостились, кренясь друг на друга, как опята на пеньке, сарайчики-полуземлянки. Стены от полуметра до полутора вырастали из земли. Вокруг бегали куры и гуси, громоздились пирамиды связанных бечёвками дров — хозяйство местных. Вдаль тянулось поле с декоративными оградками — квартирантам полагались участки по четыре-шесть соток: под огороды. Казалось бы, местные должны были сбежаться на такое зрелище, как висельник, особенно учитывая, что он болтался прямо перед окнами соседей… но Виталик давно уже не видел жителей. Поначалу они вежливо здоровались, а он чурался их, отворачивался, вжимая голову в плечи. Они шушукались, потом перестали замечать странного парня, а потом и вовсе исчезли. Они всегда казались Виталику какими-то неправильными, чужими, страшными, непривлекательными и не вызывающими никакого внутреннего отклика — полусущества. Да и мир вокруг — полупрозрачный, почти бесцветный… Не будет больше этого серого невразумительного пятна… так думал юноша шагая с крыши с петлёй на шее. #Радуга, изображение №2 Заскрипела, накренилась секция ограждения над головой и выломалась. Виталик вновь полетел, кувыркаясь в воздухе, так, что небо с землёй смешались перед глазами. На этот раз полёт завершился жёстким приземлением. Притяжение вогнало в ноги колы боли, от чего парень повалился на бок. В глазах почернело, и они налились тяжестью. Виталик посильнее зажмурился. Когда тьма отступила, тело застонало на все лады. Кряхтя, Виталик перевернулся на спину. Верёвка прошерстила по стёртой шее. Он выругался и попытался снять петлю. Но попытка поднять руку отозвалась гудением в спине, и парень предпочёл замереть. — Даже повеситься нормально не мог, — услышал он недовольное бурчание над головой. — За что я привязана к такому неудачнику? Нет, ну скажите? Я, с моими талантами? Он даже…пффф. Кара вошла в поле зрения. Худая, бледня, с глазами навыкат, невыразительного болотного цвета, крупным носом и широкой линией рта, тощая и плоская, как подросток, с торчащими костяшками запястий и ключиц, она напоминала наркомана. — Слушай, — девушка присела на корточки, нависнув над головой самоубийцы-неумехи. — Покончить с собой ведь не такая сложная задача. Ладно, допустим, всё в жизни делаешь наперекосяк, но хоть один раз сосредоточиться и подойти к делу серьёзно можно? Недоразумение какое-то, а не парень. — Серийный самоубийца, — смешивая слова с кашлем, ответил Виталик. Кажется, лёгкие тоже отбил. И на языке ржавый привкус крови. — Ладно, пошли, неудачник. Раз уж ты не умер, нужно проплатить Интернет. — Тебе нужно, сама и проплачивай, — огрызнулся Виталик и рывком скинул с шеи петлю. Кара замерла, обернулась медленно. Её взгляд через плечо одарил неудавшегося самоубийцу волной холодного презрения. Она не ответила, вскинула подборок и, выкидывая ноги вперёд, претенциозно зашагала к углу дома. Виталик поднялся, пошатнулся. Мышцы ломило. Комом подкатывала тошнота. В одном ухе звенело. И, самое обидное — момент был упущен. Виталик понимал, что не поднимется больше на крышу и не повторит эксперимент. Не логично, конечно. Ведь, рассуждая объективно, состояние его ухудшилось болью. И было бы разумно использовать эту боль, как ещё один весомы аргумент в пользу избавления от жизни. Но вместо этого юноша поплёлся к банкомату. На сегодня лимит решимости исчерпан. Да и усталость от волевого напряжения и провала, уверенно вела парня прочь от буйных «развлечений». У торца одного из домов стоял терминал — плати за телефон, пополняй электронные кошельки. У торца другого томился зелёный банкомат. Несколько лет назад, когда их только поставили, местная молодёжь решила ценность эту «приватизировать». На следующий день приехали банковские служащие и популярно объяснили местному населению, что проблему решают в первый и последний раз, и что самим жителям он нужен больше, чем компании: ваш банкомат — ваши проблемы. Исчезнет — вы же с носом и останетесь. Придётся для проплаты коммунальных платежей и моментальных переводов ездить в соседний населенный пункт. Вот и стали банкомат стеречь. Владельцы за оборудованием почти не смотрели — раз в месяц приезжали в лучшем случае. Так и повелось. Виталик подошёл к терминалу. Последний клиент перевёл деньги на счёт, и парень проплатил ими Интернет, кинул полсотни на телефон. Он редко кому-то звонил, всегда по работе. Но, иногда, оплачивал кое-какие приложения. Банкомата и терминала парню хватало. Работал он через Интернет: копирайтером, сайты наполнял, лайкал в нужных группах нужные посты, добавлялся в сообщества, делал несложные заказы по вёрстке и обработке фото, иногда раскачивал персонажей в онлайн играх. Непыльная дешёвая работа. Но и потребности у Виталика были скромными под стать: ел он мало, обходился в основном крупами и бомж-пакетами, одежду новую не покупал. Стандартными статьями расходов стали коммунальные услуги и Интернет. Раз в неделю мимо домиков проезжала машина с продуктами, они принимали карточки — так как местный банкомат денег не выдавал, да и жители опасались прятать наличные в квартирах — двери-то картонные, жизнь на отшибе. Небезопасно. Вот и приезжали предусмотрительные бизнесюки с маленькими аппаратами — проведешь карточкой, спишется денежка. За железной дрогой виднелись крыши деревенских домов и торчала, вырываясь за линию горизонта золочёной маковкой, колокольня. Но за железнодорожные пути Виталик не ходил. Бывало, подойдёт, потопчется да и махнёт рукой. Ну что ему там делать? По деревне гулять? Чего он там не видел? Запрос в поисковике вбил — и всё те же картинки. Тоже мне невидаль. Дома Виталика уже ждал новый заказ на добавление в группы и лайки. Он залез в социальные сети и принялся за работу. Кара, вороной нависала над плечом. — Стой, стой, стой, — выпалила она, когда Виталик подводил курсор мыши к ссылке на другую страничку. — Что такое? — выговорил Виталик с хрипотцой, падение отдавалось ломливыми волнами сонливости. Но погружаться в сон он не намеревался как можно дольше. — Нажми на страничку вот этого, — и Кара тонким пальцем указала на аватарку смазливого парнишки. Виталик улыбнулся и повиновался. На экран вылезла страничка незнакомца. Серийному самоубийце даже не нужно было смотреть на подругу, чтобы увидеть, как она замерла и закусила губу. Когда что-то казалось ей соблазнительным, она всегда так делала. — Он всё равно тебя не заметит, — сообщил Виталик, и запоздало понял, что сказал слишком радостно. — Всё из-за тебя, — выплеснула гнев Кара и ударила его в плечо. В то самое, на которое пришлось приземление. Боль отголоском прошлась по всему телу. От накатившей слабости глаза стали смыкаться. — Спи уже, — приказала Кара. — Всё равно не спрячешься от личного ада. — Да я уже сплю, наверное, — неуверенно пробубнил Виталик. — Вечно ты ни в чём не уверен, — отрезала девушка и скрестила на груди руки. Её сутулые плечи выгнули спину горбом, от чего она стала похожа на знак вопроса. — Реальность от сна отличить не можешь. Докатился. — А ты можешь? — вяло поинтересовался Виталик. — А то! — хитро сощурилась девушка. — Но тебе не скажу. Мучайся, как я мучаюсь по твоей милости. — Ааа, — простонал Виталик, понимая, что или упадёт спать на кровать, или просто потеряет сознание над клавиатурой. — Сотрясение мозга, наверное, — промычал он. Кровать стояла в полуметре от рабочего места. И Виталик нагнулся к ней, опёрся руками и перекатился на мягкий матрац. Стоило закутаться в одеяло, как глаза сковала темнота… если бы сна. Виталику казалось, что его глаза особенные — с двумя веками: с наружной стороны глаза и с внутренней. Стоит закрыться одним векам, как автоматически открываются другие. Или это одно веко, диаметром меньше диаметра глаза. И стоит ему сомкнуться на одной стороне, как размыкается на другой. Мир видится из глубин черепушки. Виталик даже сформулировал своеобразную концепцию: если бы глаза открывались не только во внешний мир, но и во внутреннюю сторону и там бы проецировалась 3Dкартинка, то кто бы мог отличить вымысел от реальности? Вот у Виталика и открывался внутренний обзор. Только он никак не мог понять, какой из обзоров настоящий. Стоило глазам закрыться, как Виталику открылась новая картинка: он проснулся на узкой кровати в тёмной, пахнущей старостью и пылью, комнате. Дверь в коридора была открыта, и там, сидя на трёхногой табуретке, раскачивался из стороны в сторону старик. — Добро пожаловать в дурдом, — радостно шепнула вездесущая Кара. — А ты где настоящая: тут, или там? — вяло поинтересовался Виталик. — Не скажу, — Кара села на край его кровати и закинула ногу на ногу. Виталик чувствовал себя на удивление хорошо. Секундный переход между реальностями, и он избавлен от тягостных последствий удара. — Здесь тебе, конечно, самоубиться не удастся. Поэтому будь другом, сходи к сестре, возьми снотворного — и полетели обратно. Нужно завершить начатое. — И за что ты меня так ненавидишь? — поинтересовался Виталик. — Может быть, тебе сочинение на сто листов рукописного текста представить? Так ты того, подожди немного, я как раз последние девяносто девять страниц допишу — и сразу на ковёр! — Кара скорчила рожу, от чего её и так непривлекательно лицо стало уж совсем страшным. — Пора, — донеслось из коридора. «И вправду, пора» — подумал Виталик. Он поднялся и пошёл. Кара за ним не последовала. Да и зачем? Эта своенравная барышня и без того всегда точно знает где он. Догонит. Уже много лет Виталик бродил по больничным коридорам. И ни разу не приблизился к выходу. Мало того, каждый раз он словно попадал в новые хитросплетения внутренностей здания. Ну разве это не доказательство того, что он псих? Или еще лучше — его дом, казался даже менее правдоподобным, чем эта больница с живыми коридорами. Он не помнил родителей, не помнил соседей — все жители дома казались ему совершенно незнакомыми. И это при том, что, по всей видимости, он прожил в кирпичной трёхэтажке всю жизнь! А родители? Их то он должен помнить! Ну как можно забыть родную маму? В общем, взвешивая, какая из двух реальностей настоящая: дурдом, или крохотная квартирка на отшибе, Виталик пришел к выводу, что дурдом со всеми его странностями больше похож на правду, чем дом, в котором он чужак. Нет, ну если подумать, где ему, жителю двух миров, не способному заснуть, ещё место, кроме как не в дурке? Виталик поворачивал в очередное ответвление коридора, когда цепкие пальцы впились в запястье. От неожиданности парень подпрыгнул и резко сдал в сторону, но старческая рука уверенно держала юношу. Растрёпанная женщина, ровной, как у дорогой гувернантки, спиной прижалась к стене и почти вросла в неё. Её сухие губы разомкнулись и трещины, складываясь в уродливую гармошку выдали: — Иди по радуге. По РАДУГЕ! Виталик отшатнулся, но тут же взял себя в руки и всмотрелся в старуху. Знакомое предчувствие уже стучалось, вот-вот и ухватит путеводную нить. Тогда ему откроется дорога к Профессору, дорога мудрости. Нужно только уловить нить и поймёшь куда двигаться, чтобы услышать тот самый важный, самый нужный совет. Это будут не просто слова очередного сумасшедшего. Мудрость постучится в его сознание, возможно даже оборванными фразами очередного психа… И единственная подсказка — это особенное внутреннее напряжение, такое, как сейчас… Морщины на лице старухи складывались в лабиринт. Они менялись при каждом движении, при каждом вздохе, меняя рисунок пути. — По радуге! — вот оно, сложилось, тот самый момент. Только нужно быстро… быстро… И Виталик быстрым, переходящим на бег, шагом понёсся по коридорам. Поворот, ещё, теперь прямо, за дверь, мимо седовласого, проскочить между двумя разговаривающими женщинами, дверь, ещё, ещё одна. Виталик влетел в комнату с аппаратурой. Всё. Он растеряно огляделся. Пульты, кнопки, два экрана с линиями и цифрами — что-то вроде обновляющегося графика. За одним из пультов — высокий, крепкий мужчина, с упругим пучком седых волос на затылке. Мужчина щёлкал никелированными тумблерами и сверялся в своих действиях с записями в блокноте. — Что это? — спросил Виталик. Наваждение прошло. Нить привела его сюда. И теперь он чувствовал себя глупо и потерянно. Очень хотелось просто уйти. Но… Парень знал, что ситуация всё равно его не отпустит, вернёт на это место, только с большими потерями, с большим трудом дастся то, что он должен извлечь из этого странного опыта. — Тщщщщ, — шикнул на него мужчина, продолжая настраивать неизвестный механизм. Виталик послушно замолчал и отошел в сторону, ожидая, когда этот высокомерный псих, даже не соизволивший оглянуться на гостя, оторвётся от своего дела. Наконец, мужчина закончил щёлкать и теперь внимательно сравнивал получившуюся «картину» с записями в блокноте. Удовлетворённо хмыкнув, он закрыл записи и убрал блокнот в карман, обернулся и внимательным взглядом окинул гостя. — Ты не похож на сумасшедшего, — наконец, сказал он. Холодные глаза мужчины светились мыслью, его движения, мимика выдавали человека образованного, вдумчивого и собранного. — Вы тоже, — любезностью на любезность ответил Виталик. Красноречием он никогда не блистал. — Потому что я в своём уме, — спокойно ответил мужчина. — Обострение? — уточнил Виталик. Он слышал, что многие сами ложатся в больницу, предчувствуя грядущий кризис — в основном шизики. Если в больнице прибавилось народу — одно из двух: или осень, или весна. Их, зачастую, именно в эти периоды накрывает. А в остальное время — талантливые изобретатели, технари, инженеры, художники. Собеседник скорчил мину. — Я тут работаю, — пояснил мужчина. Виталик окинул взглядом аппаратуру и кивнул. — Профессор? — спросил юноша. — Профессор, — ответил собеседник, и ядовитая улыбочка расправила ему губы. — Технических наук. Физик-ядерщик я. — Аааа… — протянул Виталик, а про себя подумал: «очередной залётный шизойд». — Из оборонки, — добавил новый знакомый. — Почему здесь? А не в институте исследовательском? — спросил Виталик. — Здесь безопаснее. Как ни крути — это местечко лучше всего подходит. Во-первых, никто не будет искать пульт от секретных установок здесь, среди чокнутых. Во-вторых, никто не поверит задействованным в секретном проекте сотрудникам, реши они продать информацию — людям со справкой даже за бугром верят с трудом. А справки, ради сохранения секретности, выписывают самые, что ни на есть, настоящие. И, наконец, текучка кадров не беспокоит — течь отсюда некуда. Виталик ещё раз оглядел комнату со старыми пультами, напоминающими реквизит для постановки фильма о научных исследованиях начала двадцатого века, в крайнем случае — о послевоенном времени. — И как же Вы согласились на такую работу? Одни минусы, — растерянно сказал Виталик. — Мало того, что нет признания, уважения, так нет жизни за пределами работы. Ответственности — море. А для всего мира существует только бумажка, свидетельствующая о Вашей ненормальности…. — Благополучие одних всегда держится на самоотречении других, — в голосе учёного проскользнули нотки нравоучительной усталости. — А если эти другие не готовы самоотрекаться — им помогут. Но добровольные самоотреченцы хотя бы могут претендовать на положение героев, а вот принудительно самоотречённые — навсегда останутся жертвами. В конце концов, мораль основанная на страхе — порочна. Инициатива, выбор должны идти изнутри, из глубокого внутреннего понимания и принятия понятий хорошего и плохого. Кто-то должен взять удар на себя, чтобы остальные нежились в полноценной жизни. — Несправедливо, — протянул Виталик. Помолчали. — А вы не знаете, где тут выход? — спросил юноша. — Мы же на первом этаже — заметил высокоморальный герой. — И что? — не понял Виталик. — Любое окно — дверь. Мысли шире. Эта больничка старая. Решетки не установлены. Этаж низкий. Смысл тратить время на путь до двери? — А руководство больницы знает о Вашей работе? — Нет, что ты! — хохотнул профессор. — Я здесь вроде как вип-клиент, со своей просторной комнатой. И на условиях тех, кто платит за моё пребывание. А одно из их условий — сформировать для меня эту комнату, с аппаратурой. Больнице перечисляют хорошие пожертвования. И они никого ни о чём не спрашивают. Да и сверху им дают понять, что спрашивать не стоит. — Понятно, — кивнул Виталик. — А ты знаешь, что я могу к чёртовой бабушке подорвать треть земного шара! — неожиданно резко заявил собеседник. — Вот она, волшебная кнопка, — и он с размаху опустил ладонь на красный выпуклый цилиндр. Виталик нервно вжал голову в плечи, но стервец-профессор не нажал кнопку — ладонь лежала на поверхности, ни на миллиметр не вдавив ядовитого цвета кнопку в пульт… красную, резкую, очерченную острым контуром. Эта странная кнопка резанула по глазам и зацепила глубже. Она выбилась, вылетела из безвкусного бледного мира, заставляя почувствовать страх, облегчение, близость смерти, беспомощность. И почувствовать неожиданно ярко, насыщенно! Профессор расхохотался. — Прости, друг, ко мне так редко заходят нормальные. Не смог удержаться от этой шутки: будто я и вправду сумасшедший учёный и окончательно слетаю с катушек! Виталик осторожно вышел из комнаты. А перед глазами стояла кнопка под ладонью профессора. Небольшое усилие, он бы вдавил её, и тогда стало бы ясно, псих он или нет. Но пусть лучше держит свои руки подальше от показательного эксперимента. Виталик шёл по коридору, глядя на мысы своих кед. Мягкий свет струился ему навстречу. Юноша поднял глаза. В конце коридора — окно. Что если не сбавляя шага, выйти из него на улицу? Выйти и плевать первый этаж, или сотый? Может, он ошибся в своих расчётах, и психушка живёт только у него в голове? Почему бы из двух миров не выбрать тот, в котором ему лучше? В котором он свободен? Мир, где у него есть дом. И с чего он решил, что смерть в одном из них полностью погрузит его в другой? Красная кнопка пульсировала в голове. Виталик неожиданно для себя понял, что мир не серый. Просто цвета не вызывают отклика в душе. Они все ему одинаково безразличны. И ощущение серости — отсюда. Он подошёл к окну вплотную, упёрся лбом и ладонями в стекло. Почему раньше он не обращал внимания на окна? Были ли они до этого разговора? Почему эта простая идея — выйти из окна, не приходила ему в голову? А за окном снег тянулся одеялом по полю. Он доходил до кромки леса, накрывал пухлой попоной деревья. И красное предзакатное солнце окатывало ледяным светом. Его лучи резали тонкими лезвиями инея, напитывались алой кровью. И пустая стекляшка небесного светила только отражала чужую кровь. Виталик потянулся к ручке, один поворот, окно откроется и он на улице… — Давай скорее, — со спины шепнула в ухо Кара. — Тебе нужно успеть до леса добежать, что бы там замёрзнуть. А то на поле ещё заметят и спасут. Виталик отдёрнул руку от окна. И вправду, куда он собрался? В лёгкой одежде на мороз? Нужно утеплиться… или, может, подождать весны? Кара хотела сказать, что в вечно холодном краю не бывает весны, но смолчала. Пусть ждёт. #Радуга, изображение №3 Следующий отход ко сну, вытолкнул Виталика в его маленькую квартирку. Тело по-прежнему ныло. Голова гудела. Поэтому в течении нескольких дней Виталик бестолково перекатывался из больничной койки в койку домашнюю и обратно. Наконец, голова более-менее пришла в порядок. Тело уже просило движения. И Виталик вернулся к работе: лайканье всякой философской ерунды в социальных сетях. Виталик вышел в он-лайн одним из своих фэйков — Алисой, милой девушкой, не поступившией в театральный ВУЗ и теперь готовящейся ко второму заходу. Она любила красиво оформленные цитаты, состояла в нескольких сотнях групп, имеющих отношение к театральным вузам, актёрскому мастерству и кино. Её уже несколько раз звали сниматься в массовке. Но девушка жила в далёкой деревеньке. И даже, если бы сорвалась на съёмки сию минуту, не успела бы приехать в срок. Алиса дружила со студентами и педагогами театральных, постоянно сидела на форумах и в чатах, принимала активное участие в бесплатных онлайн курсах и тренингах, правда всегда с выключенными камерой и звуком — только по переписке. В друзьях у Алисы значилось больше полусотни имён. И со всеми она поддерживала связь. Они часто постили и лайкали выкладки на её стене, что было на руку Виталику, скрывающемуся за фасадом фэйка по имени Алиса. Среди друзей Алисы набралось и несколько не из театральной среды. Пара парней желающих познакомиться — не в счёт. А вот Маша — студентка медицинского и будущий фармацевт; Элла — дама в самом расцвете сил и Ульян Шар заслуживали отдельного внимания. Они стали первыми друзьями Алисы в сети. И они были такими же фэйками Виталика, как и сама Алиса. Маша постила информация о медикаментах, тематические статьи и новости о всяких выставках, встречах, наборах в вузы и т.д. Вела свою группу, где отписывала едкие комментарии в адрес реформ и министерства здравоохранения. Ульян Шар — начинающий поэт, увлечённый современной литературой. Когда Виталик заходил за него, в голове часто рождались волшебные строки, они расходились тысячами репостов по сети. Жаль, редко получалось выдать что-то стоящее. Ульян — один из самых редкопосещаемых аккаунтов Виталика. К этому аккаунту Виталик относился, как к святыне, требующей особого очищения и душевного настроя. Зато Эллочка тянула зайти за неё постоянно. Любительница эффектного белья, не брезгующая постить новинки секс-шопа и состоящая в интимной переписке с парой десятков мужчин. Секс по переписке значился в её увлечениях. А сменяющие друг друга статусы в иносказательной форме приглашали мужчин к диалогу. Только переписка, никакого видео и фото, а уж тем более живого общения — строго отвечала она навязчивым поклонникам, желающим познакомиться поближе. И как бы удивились эти самые поклонники, узнав, что за образом утонченной и извращённой блондинки скрывается прапорщик, переживающий кризис среднего возраста. Он был самым первым фэйком, созданным Виталиком. После него парень создал ещё несколько, уже отживших свой век и удалённых. А прапор карабкался на поверхность. Только родившись и пропустив окошки с поздравлениями о состоявшейся регистрации, он, по воле своего создателя Виталика, принялся постить новинки туристических и рыболовных магазинов (для этих целей и был создан брутальные вояка). Но, как назло, обстоятельства всё тянул и тянул прапора в другие степи: то нужно было срочно лайкнуть товары интимного характера, а времени на создание нового аккаунта катастрофически не хватало; то брутальный мужчина вывешивал на стенку кружевное женское бельё, то комментировал какую-то бдсм-историю, да так, что вокруг его коммента раздавался хай на несколько сотен сообщений… Да и тянуло бывшего вояку на странных друзей. Аккаунт должен вызывать доверие, для этого формируется своя аудитория: завязываются диалоги, кидаются приглашения в друзья к реальным людям. Так почему же к прапору липли свингеры, да проститутки; шведские семьи, да желающие вступить в интимную переписку? И сам вояка, нет-нет да и займёт позицию «той, которой нужно добиваться». В общем, хрипловато похрюкивая внутри многострадальной Виталиковской головы, вояка стал вести переписку от имени сексапильной красотки со звучным именем Элла Миг. Вояка искренне, без примеси похоти, симпатизировал почти студентке театрального — Алисе. Вскоре у них возникла доверительная дружеская переписка. Вояка-Элла понимал, что юной Алисе от части не хватает родительской поддержки, веры в её успех, и активно поддерживал молодое дарование. После к Алисе и Маше в друзья добавилась Рита Хокова. Рита готовилась открыть свой косметический бизнес. Их разговоры часто объединялись в чат на троих. Актриса интересовалась косметикой — так как внешность для дивы — это всё. Рита рекомендовала те или иные новинки, а Маша, выявив составляющие, находила дешёвый отечественный аналог, тем самым зля Риту. В то же время Рита прислушивалась к советам Маши и ориентировалась на неё, как на навигатор, в области, где планировала строить бизнес. Но за всеми ними стояло одно физическое тело: Виталик. И он сам удивлялся, как преображался его внутренний мир, как менялась речь стоило сделать простое действо: ввести пароль и логин в соответствующие графы. — Хватит тупить, — Кара, валявшаяся на кровати и читавшая какую-то книжку с экрана телефона, резко поднялась. — Пошли топиться. Виталик с недоумением посмотрел на подругу. — Куда, в ванну что ли? — спросил он. — Я слышала за железнодорожными путями, за деревенькой, есть холмы, а за ними река. — От кого это интересно ты слышала? — проворчал Виталик. — Не знаешь? Спроси у гугла, — съязвила рекламным слоганом Кара. — Глубокая река? — спросил Виталик. — Уууу, — протянула Кара. — В самый раз. Если до середины сил доплыть хватит, то до того берега точно не дотянешь. Так что у инстинкта самосохранения не будет возможности тебя спасти. — А вдруг лодка? — с недоверием сказал Виталик. — А вдруг… а вдруг… Если такой умный — сам что ни будь предложи. А то критиковать — так это сразу первый. — Может, я лучше в ванной утоплюсь — вон кину включенный фен… — Не кинешь — духу не хватит, и вены не порежешь, больно потому что, а у тебя воля слабовата. А вот спокойно так, не торопясь плыть вперёд и не о чём не думать, пока силы не начнут тебя оставлять…–Кара мечтательно прикрыла глаза. — Будешь плыть и представлять, как таешь, словно кубик сахара в чае… — Так за что всё-таки ты меня так ненавидишь? Кара не ответила. #Радуга, изображение №4 …Виталик захлопнул дверь и привычно сунул ключ в скважину. — Зачем запираешь? — Кара упёрла руки в бока. — Мёртвым фиолетово на сохранность имущества. — А если снова что-то не по плану пойдёт, — пробубнил Виталик. — Вот! Вот в этом и проблема. Ты всегда не уверен. Всегда оставляешь пути для отступления и рисуешь план «Б». Ты никогда ничему не отдаёшься на полную катушку! А нужно просто сжечь мосты и некуда будет отступать! Ты вообще уверен, что собрался тонуть? — Ты у нас, за двоих уверена, — отозвался Виталик. — И не надо истерик. Кара насупилась, и зашаркала тощими ножками вниз по лестнице. Виталик постоял ещё немного, перебирая связку ключей в руке. И почему ключей так много? Дверь то одна. Кара хлопнула подъездной дверью. Или нет? Или кто-то вошёл в подъезд? Тяжёлые шаги и отдышка приближались к Виталику с нижнего этажа, обдаваяегосмрадом неизвестности. На пару секунд юноша растерялся. Что же делать? Бежать вверх по ступеням? Или не глядя рвануть вниз, на выход. Звякнули в руке ключи. Просто зайти в квартиру, подождать пока жилец пройдёт, и спокойно выйти на улицу. Виталик повернулся к двери. В руке целая связка ключей. Такими тяжёлыми они никогда не были. И где же, где среди них потерялся его ключ?.. Уже много лет он, не глядя, не задумываясь, на автомате, выбирал из связки именно свой ключ и открывал дверь. Но теперь, глядя на связку со включенными мозгами, он не мог сказать какой ключ его, какие у этого ключа отличительные особенности. И пока парень судорожно перебирал связку, полная пожилая матрона, взобралась на его этаж. Виталик уронил ключи. Пышущее жаром, непропорционально большое тело надвигалось. Виталик уже не сомневался, что она, что оно, выросшее словно из-под земли, раздавит его, горячее дыхание сплавит, как воск, а матрона даже не заметит. Заплывшие глаза и нос покрытый сетью разорванных красных капилляров. Это сердце Виталика отдаёт в глаза, или красные-красные капилляры и вправду пульсируют, готовые взорваться, и залить кровью площадку между квартирами, хлынуть потоком по лестнице… Лицо развернулось, оставшись безразличным к вжавшемуся в дверь юноше, и дама прошла по лестнице вверх. Огромный зад, покачиваясь, удалялся, становясь всё выше и выше. Виталик сполз вниз по двери. Он не знал, сколько ему понадобилось времени, чтобы прийти в себя. Парень убрал ключи в карман, застегнул ветровку и спустился вслед за Карой. У подъезда её не оказалось. И серийный самоубийца двинулся в сторону железнодорожных путей. Кара ждала его на той стороне рельсов. Он остановился, не решаясь перешагнуть через играющий в солнечных лучах металл. #Радуга, изображение №5 Шаг на шпалу, еще один маленький по ней. И волна апатии накрыла юношу. — Зачем нам идти к реке, если можно решить всё здесь? Виталик лёг между рельс. — Так тебя поезд не прикончит. Будешь являться машинисту в страшных снах. А он вроде как, и не при чём. Но Виталик уже так хорошо устроился, что никакие аргументы не заставили бы его подняться. Полевая трава стенами тянулась вдоль путей, окаймляя обзор, заключая мир в травяную рамку. И Виталику сделалось так хорошо. Он прикрыл глаза. Главное не уснуть. На этой мысли глаза его непроизвольно открылись. И серая пыль дурдома ударила в лёгкие при вдохе. — Такой талантливый мальчик, — у его кровати сидела старуха, та самая. Она ссохшимися ртом шептала. — Так жалко, что заперт здесь. Такой талантливый, и так плохо сам с собой обошёлся. — Вы о чём, — Виталик сел в кровати и отодвинулся к стене. — А тебе разве не приходил в голову вопрос: за что? За что мне все это? Почему я? — Ну, — недоверчиво кивнул Виталик. — Ты думаешь, что это кто-то, родители там, высшие силы с тобой так обошлись? Да? — Допустим, — Виталик прикидывал, как бы обойти сумасшедшую. — Но Бог любит тебя. А вот ты себя предал! Предал, предал, предал все свои таланты! Ты сам отказался за себя бороться. «Может, это какой защитный механизм психики, — подумал Виталик. — Что-то вроде страховки от самоуничтожения?» — Тебе был вручен дар: так тонко чувствовать, так ярко излагать. Ты бы мог повести за собой людей. А ты? Смирился с предложенными обстоятельствами. Решил, раз так было, то пусть и дальше будет? Ты — предатель, что может быть страшнее? — Убийство, например, — возразил Виталик, больше от неприязни к старухе, чем к её словам. Серая шерстяная жилетка на ней изрядно растянулась и пестрила проплешинами, приютив не одно поколение моли. — Убийство! Ха! Уничтожение другого, но не предательство себя. Убийца совершает преступление против другого. А ты — против себя. Ты хочешь меня обнять? Я же вижу! Ищешь моих тёплых старческих объятий раньше срока? Ну, так иди же ко мне! И старуха широко развела свои длинные руки и нависла над Виталиком, готовая заключить его в объятия. Парень понял, что выскользнуть, не соприкоснувшись с ней, не удастся, её руки преградили пути к отступлению. Его пробрало отвращение, от одной мысли, что он может соприкоснуться с висящей серо-зелёной кожей, шершавой и покрытой пигментными пятнами, сухой и издающей шелест, как целлофановый пакет. Виталик закрыл голову руками и постарался стать как можно меньше. В этот момент резкий звук чуть не разломил голову изнутри. Виталик зажал уши и подался вперёд. Открывшимся глазам предстала несущаяся на них зубастая скала. Виталик не успел понять, что это преображённый ночью поезд, ринулся вперед, навстречу монстру… #Радуга, изображение №6 … но мыс ботинка попал под шпалу, и Виталик ничком повалился между рельс. Махина прогремела над ним гудящим телом. Рельсы звенели и извивались под ритмичными движениями поезда. Всё стихло. В ушах продолжали греметь отзвуки уходящего гиганта. Хлопки нарушили тишину. Виталик приподнялся. Кара сидела на примятой траве и хлопала ему. Насмешливо сложены губы, нога закинута на ногу. Девушка из стороны в сторону болтала мыском. Её вид так и говорил не удавшемуся самоубийце: «Ну что? Снова-здорова?» — Слушай, друг, а это было эффектно. Сон Орфея на рельсах пригородных поездов, потом резкий подъём — ты как солдат по приказу «смирно» резко сел на рельсах, только руку осталось к голове приложить. Так бы и размозжило тебя по шпалам… С пальцами у виска! Но нет. Ты ринулся в бой, на несущийся во весь опор поезд… Браво! Только вот тебя опять постигла неудача. Цель то, — Кара пожала острыми плечами. — Не достигнута. Виталик откинулся обратно на шпалы. Время быстро вымывало страх из трясущихся ног, опустившихся внутренностей и дрожащих рук. — Раз так, то нам нужно оплатить один сервис, — сказал он, наконец. — Ну конечно, ты же предвидел такой поворот, с очередной проваленной попыткой, и очень предусмотрительно, чтобы не ходить дважды, захватил всё необходимое, — Кара негодовала. — Ага, — отмахнулся Виталик. — У меня остался только один вопрос, — устало продолжила Кара. — Какого чёрта ты ринулся на поезд? Виталик не мог ей ответить. Он и сам задавался тем же вопросом. Откуда в нём вдруг такая вспышка? Каким чудом желание прорваться сквозь заслон рук старухи, преобразовалось в желание ринуться навстречу поезду? Он приподнялся на локтях и посмотрел на спутницу. Острый резкий профиль точно нацелился на луну. Виталик подумал, что Кара похожа на старую, облезлую крысу, которая, сидя на краю мусорного бачка вдруг заметила сырный диск на небе. И теперь смотрит не него без всякой надежды попробовать, разбитая и несчастная, без толики веры в лучшую долю. Единственная радость — возможность стать переносчиком чумы и утянуть к себе на дно побольше народу. И Виталику почему-то стало жаль свою страшненькую подружку. #Радуга, изображение №7 В эту ночь Виталик от души оторвался на сексуально озабоченных имбецилах: интимная переписка заносила его в такие дебри новых порочных изобретений, что Виталика уже чуть не подташнивало от восторга и отвращения. Кара подпиливала ногти, сидя на табурете и закинув ноги на комод, потом красила лицо, не меняя позы. А Виталик подумал, что было бы неплохо добавить её в диалоговое трио фэйков, посвящённое косметике. Но стоило этой забавной мысли родиться в его голове, как Кара бросила на него такой тяжёлый взгляд, что идея испарилась сама собой. #Радуга, изображение №8 — Не отвлекайся, — процедила Кара и кинула на приятеля злобный взгляд. — Давай-давай, извращенцам тоже нужны свои герои. Её жидкие волосы были собраны в два хвостика, которые торчали как маленькие веники и держались на рельефных бантиках. Эта рельефность странным образом подчёркивала неровности черепа обладательницы, от чего голова напоминала облезлую кость. «Брррр» — поёжился Виталик и упёрся взглядом в монитор. День Виталик посвятил работе, а в наступившую ночь решил прогуляться к банкомату. Он даже не успел достать карточку, когда Кара отошла на десяток шагов в сторону и резкая тупая боль взорвала спину. Виталик повалился, и боль стала атаковать со всех сторон. Парень не сразу понял, что его избивают. Мелькали ноги, спрятанные под чёрной тканью лица. Но реальность приобрела резкость только когда Виталик вляпался в лужу собственной неправдоподобно яркой крови. Она мерцала пурпурными пятнами и переливалась, словно покачиваясь, от огненно-рыжего к багряному. — Кончай с этой сукой, — услышал Виталик голос одного из карателей. Парень не сразу понял, что его избивают. Мелькали ноги, спрятанные под чёрной тканью лица. Но реальность приобрела резкость только когда Виталик вляпался в лужу собственной неправдоподобно яркой крови. Она мерцала пурпурными пятнами и переливалась, словно покачиваясь, от огненно-рыжего к багряному. — Кончай с этой сукой, — услышал Виталик голос одного из карателей. — Нам ещё не хватало сесть за убийство, хватит с него и унижений! — Доскакалась, Эллочка, — и один из парней приподнял маску и сплюнул Виталику в лицо. — Извращенец хренов! Скорченный, как эмбрион, лилового цвета, Виталик замер у банкомата. Главное замереть, тогда останется только тупая боль. Каждое движение будет резать, выворачивать куски плоти, ещё хранящие память о былом падении. — Вот зараза, — выругалась Кара. Она каланчой высилась над ним в полный рост. — Нет, ну ты только посмотри! И здесь не добили! Трусы, неудачники, — крикнула она им вслед. — Это ты их навела? — прохрипел Виталик и сплюнул пузыристую розовую пену. — Ты знаешь, что я не могла, — покачала головой Кара. — Но ты знала, — у Виталика свело ногу. — Знала и не сказала. — Сюрприииз, — Кара натянула на лицо показательно фальшивую улыбку. — Когда ты поняла? — не успокаивался Виталик. — Сегодня ночью. Ты чересчур увлёкся своими похождениями, погрузился в переписку… А тебя просто держали на поводке, отслеживали сигнал. Аккаунт Эллочки пару раз сильно глючил, — взломали видимо. Телефон тоже фонил. Я не стала портить тебе настроение. Всё равно никуда бы не делся. А жить в ожидании… Лучше смерть! Не вышло. — Кара, — Виталик извернулся, что бы видеть её глаза. — За что ты меня так ненавидишь? Кара только глаза закатила и виляя тощим задом потопала в сторону родного подъезда. Виталик, смог оторваться от земли только с рассветом. Согнувшись в три погибели о одной рукой опираясь на стену дома он поплёлся домой. …Сначала Виталик думал, что ему сильно подбили глаз и поэтому привычный мир изменился. Но глаз был цел. А Виталик стал замечать странные вещи. Он видел как в выцветшем сером кирпиче оттенки морковно-красного цвета, он внутренне, как будто шёл за этим лёгким цветовым намёком и цвет раскрывался ему во всей полноте, во всей насыщенности. Как если бы Виталик проникал в суть предметов. Он видел красноту в собственной коже, и словно нырял под неё, погружаясь в будоражащие алые реки. Ему в глаза бросались и въедались в мозг забытые у детской песочницы красная пластиковая лопатка и такое же ведёрко, красный шарф, висящий на дереве, и красные ботильоны спешащей по дорожке женщины. Он видел оттенок красного в фиолетовом кузове грузовичка с продуктами. Мозг, против воли хозяина расклеивал цвет на два, изымая красный. Ненавистный, бросающийся со всех углов на Виталика цвет перешёл в наступление, когда окрасил собой буквально все предметы, Виталик стал видеть отсутствие красного, и то, какой именно оттенок отсутствует тут или там. Виталик смотрел на мир через странную лупу с алым стеклом. И лупе было фиолетово на то, что твориться в реальности. Это была сумасшедшая, влюблённая в красный цвет лупа, и как положено влюбленным она видела возлюбленного везде, во всем, находя схожие черты даже там, где их нет. И когда после нескольких бессонных суток Виталик решился вернуться в дурдом, его уже не так пугали объятия ссохшейся старухи, как агрессивно-красная атака окружающего мира. Старухи в комнате не оказалось. Зато Виталик заметил окно. Как же так получилось, что он никогда не обращал на него внимания? Виталик подошёл к нему. Солнце играло со снежинками. И Виталик увидел, как красивы эти сверкающие льдинки в алых лучах побагровевшего солнца. Красный цвет больше не пугал юношу. Он увидел его силу. Красный цвет больше не заполнял всё пространство, не резал глаза, ни смотря на то, что Виталик по-прежнему мог различить его среди остальных. Парень, к своему удивлению понял, что красный заряжает его силами. Что каждый раз, когда он находит этот цвет в том, или ином предмете, красный отдаёт ему жизненный заряд. И отсутствие цвета в каком либо предмете, так чётко обрисовывают границы отсутствующего, что Виталик может взять заряд даже от того предмета, в котором красного нет. — Мне нужно к профессору! — подумал Виталик, и в памяти всплыла красная кнопка. Путь всегда сплетался не из географически верных данных, а из странных ассоциативных последовательностей. При последней встрече профессор настраивал прибор, щёлкая тумблерами, вот и ему, Виталику, нужно пощёлкать тумблерами внутри себя, выстроить комбинацию в нужную последовательность. И он пошёл по коридорам, ожидая призыва. Главное не пропустить. Главное услышать. Внутренний мир навострился. В коридорах толпились группки по три-пять человек, шатались одиночки, другие сидели в рекреациях комнат. Смешивался с больными мед. персонал. — Эй! Виталик непроизвольно обернулся. «Кто меня может тут звать?» — мелькнула мысль. Но Виталик тут же отсёк мысли. Только чутьё. А оно шептало, что крикнули ему. Где то там, в одной из рекреаций, за небольшим столом. — Играете в шахматы, молодой человек? — один из солидных мужчин потянул край одежды Виталика на себя. Несколько секунд Виталик тупо смотрел на вопрошавшего. — Да, — ответил юноша, и опустился напротив мужчина. «Профессор?» — с надеждой подумал он, глядя на солидного мужчину, с холёными руками и брюшком, с уже захватившей затылок лысиной. Каждый из тех, кого Виталик называл для себя Профессором, был просто случайным встречным, просто инструментов в руках того Великого, что обращалось к Виталику. Профессором по большому счёту являлась та мудрая фраза, то незаметное действие, которое помогало прорваться дальше, выше, помогало понять что-то, или принять решение. И Виталик старался не задумываться, кто именно обращается к нему губами собеседника. Набухшие навыкат глаза, оттопыренная нижняя губа. — За белых? — уточнил новый знакомый. Виталик кивнул. — Расставляйте. Между собеседниками пролёг журнальный столик. На нём — шахматная доска, рядом развалены лакированные фигурки. Партия началась. Изящная белая королева, с тонкой длинной шеей встала на светлое поле. Миниатюрная корона венчала голову. И Виталик принёс её в жертву, когда королю понадобилась защита. Через десяток ходов Виталий загнал конём и ладьёй чёрную королеву в угол. Аккуратная, венчанная короной, голова высилась над другими фигурами на игле шеи. Неожиданно противник выступил вперёд королем. Один маленький шаг с поля на поле — предел возможностей венценосного. — Так нельзя, — возмутился Виталик. — Вы ставите короля под удар. — И что с того? Партией будет править королева. С её возможностями и способностями нечестно обрекать на уход её в пользу жалкого карлика. Он ведь и сам понимает, что правитель из него никакой. А она — настоящий монарх! Парень посмотрел на чёрную фигурку, непропорционально длинную, даже скорее тощую, как Кара. Кара… На чёрном лакированном ферзе заиграли оранжевые блики. Виталий понял, что партия закончена. Ему вспомнилось, как Кара с жадностью смотрела на красивых парней, как наполнялись влагой её глаза. Почему он никогда не думал, что тощее тщедушное тельце полно огня? Оранжевых язычков пламени? Почему он не замечал, как льётся пряный мед в голосе? Как изводится она без ласки? Солнечные лучи наполнили комнату апельсиновым светом. И Виталик почувствовал рыжий цвет внутри себя. Он будоражил желание, окислялся цитрой, щипал и маняще дразнил, обещая утолить жажду. Виталий поудобнее устроился в своём кресле, откинул голову на мягкую спинку и смело шагнул во владения нового цвета. «Спасибо, Профессор, » — шепнул Виталий, прежде, чем провалиться в новое бодрствование. Кара сидела на подоконнике, и судя по отражавшемуся в сдвоенном стекле лицу, насылала на случайных прохожих проклятия. Виталик поднялся, придвинул табурет к подоконнику и сел у подруги за спиной. — Послушай, — он не решался её трогать. — Я знаю, что нас связывают совершенно особенные отношения. Кара бросила на него взгляд из-под выгнутых бровей, мол, к чему ты клонишь, мальчик? — У меня не было женщины. У тебя — мужчины. И мы оба знаем, что ни один мужчина не возьмёт тебя… Знаешь, как в сериалах: а если бы я был последним мужчиной на планете? #Радуга, изображение №9 — Нет, — отрезала Кара. — И самое главное, ты и вправду последний из всех мужчин на планете. Если бы выстроить всех мужчин в мире по степени привлекательности — ты бы замыкал очередь. Проблема в том, что для меня — ты единственный. И я всё равно говорю нет. Припаси свои фокусы для Эллочки! А меня даже в мыслях своих не используй подобным образом. — Я же вижу, что ты как кошка изводишься по всем этим красавчикам, — и Виталик положил руку на экран компа. — Так чем я хуже? — Ты? — взъелась Кара. — Да ты неудачник, ничтожество!!! Ты даже с жизнью покончить не можешь по-человечески! — А знаешь, может и правильно, что тебя никто не видит? Только мне неизвестно за что такое наказание — день за днём на тебя таращиться. — Ты сам всё устроил! Нечего теперь из меня крайнюю делать. — А я ведь могу тоже, как и остальные… — голос Виталика стал давящим. — Что?! Что?! Ну скажи! Давай! Или, может, сразу меня ударишь? — Ударить — не самое страшное, — Виталик почувствовал небывалый прилив сил, словно все красные вещи разом вдохнули в него запал. — Я — последнее и единственное доказательство того, что ты существуешь. Без меня… Ты ничто! Тебя нет! — Тебя тоже скоро не станет, — выплеснула Кара, чуть не сорвав голос, и её веки набухли от слёз. — А знаешь что, — Виталик притянул её к себе. — Может быть мне именно тебя не хватало под электричкой, для того, что бы наконец распрощаться с этим миром?! Может ты — тот самый кусочек, притягивающий меня к жизни. Может, не хочу я уходить, зная, что ты с вожделением посмотришь на какого-то никчёмного парня и этим парнем окажусь не я. — На твои размазанные останки я бы посмотрела с вожделением, — прошипела Кара, пытаясь вырваться. — Ну так пойдём, посмотрим! Красный цвет, подогреваемый жаром рыжих костров нёс Виталика от слова к слову. И парень, движимый внутренним огнем, потащил похожую на наркомана девчонку к железнодорожным путям. — Отпусти, сейчас же! — кричала она, извиваясь. — А то что? Позовёшь на помощь? — дышал пламенем Виталик. — Нет поездов. Видишь? Ну ничего, ты же хотела, что бы я утопился, — и Виталик перетащил её через рельсы. — А ты чего хотел? — с обидой спросила она. Виталик вмиг остыл, отпустил Кару. Он столько лет подходил к рельсам, и никогда не перешагивал за них. Груз многолетних сомнений, усталости и неуверенности остался там — за струящимся металлом рельс. — А я хотел умереть, — ответил он тихо. — Хотел, что бы вся эта кутерьма закончилась, и мне не надо было бы все это распутывать. Кара всхлипнула. Он сидел рядом, у железнодорожного полотна, пока она плакала. За её головой высились над садовыми деревьями крыши трёхэтажных домов. И доносился гогот птичьих голосов. — Ты говорила, за рельсами деревня, за деревней река. Пошли топиться? — спросил он. — Пошли, — согласилась Кара. — Я даже не уверена, что когда тебя того… ну… того… что я это увижу. Виталик хотел погладить её по руке, но вместо этого буркнул что-то обидное и злое. Две фигуры побрели через поле, спустились за пригорок и вошли в ровную, тянущуюся аккуратными домиками вдоль центральной дороги, деревню. — Где то между домами должен быть проход… — сказала Кара. Вскоре, они вышли на холм. Виталик ступил на выступ, нависающий над бурными водами речки, и вправду, широкой, своенравной. В сторону, под холм, убегала тропка. Она спускалась к куцему пляжу. Заходи по золотистому бережку, с плешивинами травы, в блестевшую на солнышке воду… В играющую с солнышком воду… В позолоченную солнцем воду… В сверкающую желтым янтарем воду. В… Виталия мягко вытолкнуло в новый цвет — в цвет дорого металла. Заискрились жёлтым солнечным личиком сотни сотен отражений небесного светила на волнах. — Будешь прыгать, или поплывёшь? — уточнила Кара. — Я решил, что остаюсь, — ответил Виталик. — Как же так? — не захотела верить Кара. — Мы же должны выяснить правду! Найти настоящий из миров! — Зачем? Они оба мне нравятся. — Тебе нравится быть ненормальным? — И Кара покрутила пальцем с выступающими суставами у виска. Виталик утвердительно склонил голову: — Норму определяют посторонние. Главное здесь — не мешать жить другим. Я не мешаю. Я нормальный. Просто у меня своеобразный образ жизни. А раз меня всё устраивает, то и проблем нет. — А я? — жалобно пискнула Кара. — А ты тоже признак моей ненормальности. Или своеобразности. Выбирай, кем предпочитаешь быть, синдромом, или признаком индивидуальности? Кара села на траву, обхватила колени руками. — Я хочу, что бы ты умер, — сказала она уверенно. — За что ты меня так ненавидишь? — спросил он. Только в отличии от многих других раз, теперь он спросил как хозяин своей жизни. Теперь он спросил, как человек способный управлять и собой и другими. — Ты помнишь, как мы познакомились? — спросила Кара. — Само собой, — ответил Виталик уверенно. Младшая школа. Виталику не давалось общение с другими детьми. Замкнутый, молчаливый мальчик. Он всегда находился в стороне от других. Он помнил, как шёл в школу, а впереди весело прыгали на спинах школьных приятелей портфельчики, и болталась в руках сменка. Виталик до жути боялся других людей, даже ровесников. Он не знал как себя вести, о чем говорить, боялся, что над ним будут смеяться. Но как то незамеченным прошёл школу. Словно его и не было. Да и школу он помнил смутно. Скорее помнил ощущение от школы, чем её саму, чем ребят. Но в тот день, когда портфели школьных приятелей прыгали впереди, Виталик жгуче захотел подружиться с кем-то. И тогда он придумал Гарика. Тощего носатого парня, своего невидимого друга. А в старшей школе выяснилось, что Гарик вовсе не парень, а девушка. Виталик всегда знал, что с фантазией у него слабовато, но что на столько — и подумать не мог. Из-за него Кара получилась такой страшненькой, что он сам не один год принимал её за парня. Потом, когда правда выяснилась, Виталик пытался переименовать свою вымышленную подругу в Алёнку, или Вику, пытался убедить, что новое женственное имя может и внешность сделать посимпатичнее, украсить девушку. Но Кара упиралась, говорила, что бы кличку домашнему животному менял хоть десять раз на дню, а она — птица другого полёта. Виталик смирился. И со временем, имя Гарик съехало в своей модернизации до Кары. — А ты представляешь, что значит быть жалкой тенью жалкого человека? — спросила Кара, и губы её стали жёстче от внутреннего напряжения, как если бы уплотнились. — Нет, — честно ответил Виталик. — И, кроме того, осознавать свою ежесекундную зависимость от твоей воли, от воли хозяина. Я же, как шавка на поводочке, привязана к тебе. Существую только в поле твоего зрения. Когда ты меня не видишь — меня нет. А ведь однажды, ты можешь перестать во мне нуждаться — и лопнешь меня, как мыльный пузырь, перерастёшь эту детскую прихоть. Или, в самом деле, влюбишься. Всё моё существо висит на волоске твоей прихоти. Я даже собственной жизнью не обладаю — она твоя. Поэтому я и хочу решить всё разом. Без тебя не будет и меня. Я не хочу, что бы ты избавился от меня, и продолжил жить, как ни в чём не бывало. Жил же ты как-то до моего появления? И весь страх заключается в том, что и ещё проживешь! Я хочу, что бы мы умерли. Виталий слушал Кару, а сам играл с солнечным светом внутри себя. Тот наполнял его властью. Странной уверенностью в том, что он — Виталий, может править. И глядя на Кару, впервые за долгие годы осознал полную свою власть над ней. Это чувство не захватило Виталия. Скорее он впервые знал что делать. И сейчас он был уверен, что тонкая девушка на траве больше не сможет появляться и исчезать сама по себе. Теперь её пришествия и уходы зависят только от него. За рекой тянулись заливные луга и упирались в кромку леса, переходящую в горизонт. Виталий постарался сосредоточить взгляд на максимально далекой точке. Он решил спрятать Кару в себя. Жесткая волна внутреннего сопротивления, усилие и ощущение проглоченного комка воздуха. Виталий посмотрел на то место, сидела подруга — только примятая трава. Когда Виталий соприкоснулся с первым алым цветом, его шатало и качало, как во время шторма. Второй оранжевый цвет тоже выбил его из равновесия и привычного ритма. На третьем жёлтом цвете его внутренний мир лишь слегка качнуло. Виталий подумал, что он или находится в неком условном центре, или направляется к нему. И Виталик ускорил темп. Позже разберется с бонусами новообретённого цвета. Ему хотелось шагнуть вперёд. И жёлтый, в его видении, стал сгущаться, становясь всё ярче и ярче и взорвался зелёным. Лето изумрудным изобилием ударило Виталика, и он покачнулся. Шуршали, играли на ветру, выглядывали из воды тысячи оттенков зелёного. И Виталик, глядя на панораму природных богатств почувствовал желание поделиться ими с другими людьми. Ему впервые хотелось отдавать. Он пожалел, что не умеет рисовать, пожалел, что не владеет словом. И пожалел, что в течении многих лет этот полный красок мир проходил мимо него. Виталик выпустил Кару и та осторожно подошла со спины, опасаясь нового изгнания. — Я хочу, что бы ты, как и раньше, сама решала, когда приходить и уходить, — сказал Виталик. — Только помни, что это право остаётся за тобой, потому что я разрешил, — при этих словах его голос отдавал золотом. — Ты плод моей фантазии, но не моя собственность, — добавил он, прислушавшись к народившемуся теплу зеленого цвета. Кара ничего не ответила, потопталась и ушла, грустная, с насупленной мордашкой, и сложенными за спиной руками. Рельефный замок переплетённых пальцев покачивался на тонких руках при каждом шаге. Виталик, переполненный новыми яркими образами, отправился прогуляться по деревне. Покосившиеся домишки с треснутой штукатуркой вызывали в парне жалость. Если бы на улице он встретил хоть одного человека, то обязательно предложил бы помочь с ремонтом. Но люди словно покинули деревушку, оставив бельё сушиться на веревках, нехитрый скрап громоздиться у открытых входных дверей. Развалюхи соседствовали с элитными кирпичными особняками, некоторые из которых больше походили на дворцы. Но и там Виталик не наблюдал жизни. У изголовья деревни вырастала из крохотного деревянного храма каменная часовня, старинная, с литым куполом на крепких плечах стен. Виталик долго смотрел на отливающий зеленью охровый металл. Золотились в куполе и колосья ржаных полей, и стога сена, и цыплята, и контакты микросхем из драг металлов, и диск небесного светила. Теперь цвета не только выделялись своим наличием или отсутствием, но и тянули за собой вереницы образов. Дома Виталика ждала работа. Распространить по соц. сетям новую программу для тех, кто хочет бросить курить и готов за это заплатить. Уже созданные персонажи показались Виталику малоподходящими для решения подобной задачи. И он взялся за создание нового фэйка. Славик Фофанов не первый год пытался бросить курить. И каждый раз срывался. Доводил себя до бессонниц и нервного истощения. И всё равно возвращался к сигарете. Будь она женщиной, давно бы решил, что привычка наколдована. Славик так легко появился в голове Виталика, словно уже лежал готовый где то на задворках разума. Через полчаса страничка нового персонажа была заполнена, он добавился в нужные группы и сохранил к себе фотки, картинки и демотиваторы, отражающие внутренний мир персонажа. В течении десяти минут Славик добавился в друзья к другим фэйкам Виталика. И ещё в течении трех часов искал друзей, ползая по мировой паутине. Наконец, Виталик понял, что новоявленный «боец» готов к выполнению задания. В общем, Славик стал активно постить в разны группы и на сайты, отрабатывая перед создателем своё право на жизнь. Наконец, последний пост был поставлен, и Виталик вышел из аккаунта Славика. Ему очень хотелось проведать других обитателей своего компьютера. И он зашёл за Алису, посетил от её имени онлайн семинар. Девушка требовала всё больше и больше внимания. Иногда Виталику казалось, что не он пишет за своих фэйков, а они используют его, как инструмент, и благодаря нему прорываются в наш мир. Может быть, они и не знают, что он стоит за ними? Интересно, когда он выходит из аккаунта, персонаж видит сны? #Радуга, изображение №10 Маша, как всегда требовала изучения новых препаратов. И глазами Виталика вчитывалась в сложные инструкции, расшифровывала состав. Стоило зайти за Никиту Разумова — студента престижного юридического ВУЗа и инкогнито для своих же сокурсников — настоящая легенда факультета… как руки зачесались написать новую статью в блог. Никита появился около года назад. Он втисался в ряды первокурсников, попал в закрытую группу, объединяющую студентов, и те долго пытались отыскать незадачливого Никиту на парах. Со временем выяснилось, что Никита — что-то вроде легенды одного из студентов, или студенток. И «прикрытие» создано исходя из концепции справедливости. Дело в том, что Никита организовал блог и специально для него брал комментарии у преподавателей ВУЗа, знай они Никиту в лицо — это могло бы исказить отношения, как с преподавателями, так и со студентами. Вроде как стали бы оценивать его, не как самостоятельного ученика, а как создателя популярного блога. Поэтому то Никита и не раскрывал своего настоящего лица. Создавать ощущение, что он — Никита, один из непосредственных участников лекций и семинаров оказалось проще простого — небольшая проработка минимального количества сплетен — и пожалуйста. Преподаватели тоже без проблем давали комментарии. И время от времени даже появлялись небольшие заказы на печатные публикации. Несколько солидных юридических контор обратили внимание на талантливого студента. Их представители также давали комментарии для блога, а тёплое местечко ждало будущего выпускника. Экран наполнил комнату голубым свечением. Виталик и не заметил, как стемнело. Впервые голубой свет стал резать глаза. Неужели вот они — первые симптомы потери зрения? Виталик содрогнулся. Быть не может. Ему стало казаться, что экран замерцал. И свет стал бить в глаза с неправдоподобной яркостью. Виталик вырубил экран, закрыл глаза руками, но те словно нахватались странного липкого света, и тот забился под веки. Виталик надавил на глаза, но стало только хуже, свет вдавился в них. Виталику показалось ещё чуть-чуть и глаза разорвет от внутреннего давления, а свет всё набивался и набивался в глазные яблоки и резко прошёл вглубь, в мозг. Виталику показалось, что ему голову изнутри намазали каким-то химическим средством с ментолом: щипучий холод волной свежести перезагрузил мозги. Виталику стало как то просторно внутри собственной головы. И мысли приобрели неизвестную до этого ясность и чёткость. Парень открыл глаза. Мысли струились, переливаясь одна в другую, как хорошо отработанный инженерный механизм. И Виталик зашёл в аккаунт Ульяна Шара. Стихи складывались экспромтом и сразу на чистовик. В них нашли отражение и юридические изыскания Никиты, и последние находки из актёрской среды Алисы, и даже сложные медикаментозные концепты из Машиной реальности. Но самое главное, Ульян написал цикл стихотворений о путешествии по радуге, о мире преображающемся и мире пустом безлюдном. Последнее стихотворение получилось неожиданным. Казалось, Виталик не успевал за мыслью собственного фэйка. В строчках раскрылось уставшее лицо одновременно красивой и страшной девушки, уставшей от собственной двойственности и не способной с ней справиться. Девушка уходила странной перспективой слов в тонкий чёрный цветок. Виталик испугался собственного пробудившегося таланта. И стоило выйти из аккаунта Ульяна, как сила вдохновения покинула хозяина фэйка. И Виталик в очередной раз подумал, что всё-таки, Ульян и другие обладают характером и притягивают именно к себе, а не к своему создателю блуждающие и ищущие выхода силы. Свет цвета небес внутри Виталика продолжал набирать яркость. И Виталик чувствовал, что если он каким-либо способом не даст свету выход, тот начнёт выжигать обладателя изнутри. Виталик не придумал ничего лучше, как отправиться на ночную прогулку. Тело предупредительно загудела. Не все повреждения от побоев Эллочкиных любовников прошли, не хватало новых собрать. Ноги сами принесли его на берег реки. Теперь она шипела чёрными глубинами, глицериновый блеск волн отражал свет лунного серпа. В траве лишь угадывался зелёный оттенок. И месяц испускал мертвенный свет. Сил хватит доплыть только до середины? Пускай так. Виталик скинул одежду и пошёл в воду. Та оказалась тёплой и ласковой, льнула к горячему телу, манила на глубину. Виталик, не успев подумать о том, умеет ли он плавать, занырнул в податливую толщу. Он плыл вдоль дна, слегка касаясь ила грудью, чувствуя, как мутные облачка поднимаются у кистей при каждом гребке. Когда воздух в лёгких стал заканчиваться, и сдавливать внутренности, того и гляди грозя пустить судорогу по телу, Виталик стал всплывать. Он вынырнул и схватил воздух ртом, жадно задышал. Мимо бежала лунная дорожка. Виталик посмотрел на воду, вокруг себя. Ночное светило окрасило её тёмно-синим. Река убегала за горизонт, а ночь размывала линию, отделяющую землю от неба. Виталику казалось, что река разливается в небо и течёт над головой. Синий. Новый спокойный цвет протащил череду странных образов сквозь голову Виталика, как нитку, в ушко иголки: отрез синего бархата, и синие волосы девчонки в кожаном топе, она махала ими со сцены, как бывалая рокерша. Иссиня-чёрные сливы, и паста гелиевой ручки, выводящая дорожки синих-синих слов, укладывая их стопками на листах, синяя джинса и детская лейка. Синева в глазах Кары, отголосками печали. И синий дождь, от которого во рту остаётся привкус ликёра и мёда. Распустившийся бутон синего цветка. И грудной, низкий голос африканской певицы, который делает воздух терпким и синим, как сапфир на её руке. Виталик плыл и плыл. Теперь не мысль являлась продолжением его, а он следовал за собственной мыслью. И силы не заканчивались. Он преодолел реку и уставший задремал на другом берегу. А синие образы продолжали заполнять его голову. И когда он проснулся и поплыл обратно, они словно вели его, сменяя друг друга, как блоки питания. Виталик осушал каждый из образов залпом и грёб, грёб, грёб. А тёмная, вязкая вода сгущалась, липла к рукам, сопротивлялась его движениям и словно ждала момента, чтобы скрутить юношу и уложить спать на мягком илистом дне. Виталик закрыл глаза. Ему виделось, как сладко спится человеку на дне реки. Как же сильно он хотел спать, так, чтобы без снов. Так, чтобы в конце-концов отдохнуть. А не оказаться выброшенным в чуждую реальность. Можно просто расслабиться, опустить руки и позволить волнам себя укачать… #Радуга, изображение №11 Не смотря на соблазнительность мыслей, Виталик продолжал грести. Радуга внутри него переливалась уже известными, прочувствованными цветами. Оставалось совсем немного. Прежде, чем хорошенечко выспаться, он хотел раскрыть для себя оставшиеся цвета. На родном берегу он оделся. Собственная жизнь без особых усилий уложилась в простую и скромную схему. И Виталик видел в этой схеме ошибку, как математик в формуле, он находил в получившемся образе несоответствие. Несоответствие делилось на подразделы, каждый из которых выявлял вопросы, ответы на которые должны были привести схему в порядок, дополнить формулу: 1. Два мира: этот и дурдом. Почему так? Который настоящий и есть ли таковой? 2. Кара — вымышленная подруга. Что за зависимость связывает их? 3. Родители — почему их нет в воспоминаниях? 4. Другие люди — почему никого кроме Кары нет в воспоминаниях? 5. Одиночество — почему он не сталкивается с людьми? Только в дурдоме находит общение? Первая пятёрка самых горячих вопросов требовала ответов. Виталик принялся искать самое раннее воспоминание на задворках памяти — хотя бы намёк, ассоциацию… глухая пустота. Виталик решил, что некая детская, или подростковая травма подавила воспоминания. Что за трагедия скрывалась вего прошлом? Может быть, его родители погибли в автокатастрофе у него на глазах? Или были алкоголиками… Нужно поговорить с соседями… Виталик решил, не откладывать. Дома-близнецы привычно смотрели друг на друга рядами балконов и окон. Игрушки в песочнице, пухлые сумочки мамаш на лавках… как будто только что ушли. Виталик стал кричать, заглядывать в окна — ничего. Тогда он пробежался по подъездам, позвонил и постучал в двери. Никого. Раньше бы он успокоил себя тем, что люди разъехались по работам, учебам, отправились на другие, далёкие огороды. Но сейчас он понимал, что такой ответ только ещё больше запутает его. Виталик почувствовал усталость Кары. Он зашёл домой, но девушки нигде не было. На столе его ждала написанная корявым почерком вымышленной подруги записка: «Пожалуйста, умри…», подпись: Кара. «Или всё проще, — подумал Виталик. — Безумие прогрессирует». Парень перешёл железнодорожные пути. Он провел по траве рукой и, пересекая поле, позволял травинкам тереться о свою ладонь. Мир сложен из мелочей. И если он чувствует, как сменяют друг друга разные травинки, то щекоча колючими язычками, то шкрябая сухими соцветиями, то почти разрезая тонкими бритвами похожей на осоку травы, то нежа лепестками цветов, или бархатными платками-листьями, то он жив, здесь и сейчас в полной мере. Нет, этот мир не может быть кем-то вымышлен. Пустая деревенька. И массивный колокол. — Может, они просто уснули? — мелькнула наивная мысль, и Виталик подумал, что эта мысль больше свойственна Каре, чем ему. Но другой не было. И он уцепился за пришедшую, наверное, в порыве странного отчаяния. Потому что если отвергнуть эту мысль, то останется зияющая, чёрная пустота, без оттенков каких либо ещё цветов. Она распахнётся, закрыв весь мир, и поглотит его чёрной пастью страха — одного огромного страха, сплетённого из множества копошащихся, кормящих друг друга маленьких страхов. Если жители спят, он их разбудит. Виталик решительно направился на колокольню. От язычка старинного колокола тянулась верёвка. И Виталик ухватился за неё. Он не успел вспомнить, учился ли когда ни будь звонарному делу, и просто ударил со всех сил язычком о внутреннюю стенку колокола. Мощная волна раздробила тело, мир поплыл, голову разрывало басистым гудением. Язычок уже сам по себе ударял по колоколу, и тот бил по юноше молотом звуков. Виталик даже не слышал звучания. Удары волн взрывали уши, нос пошёл кровью и, казалось, глаза вот-вот взорвутся. Виталик сжался, как ребёнок, в комочек, закрыв голову руками и посильнее зажмурившись, чтобы не выпустить норовящие выпрыгнуть из глазниц глаза. А волновые удары продолжали сокрушать тело. Его бичуют. За что? За что он сам себя так рьяно наказывает? Виталик пришёл в себя на колокольне. Над ним склонилась Кара. — Ты как? — спросила она безразличным голосом. Её взгляд ничего не выражал. — Нормально, — соврал Виталик. — Вижу, — кивнула она и рукавом стёрла размазанную по его лицу кровь. — Ты же понимаешь, что тебя выдавливает… — заметила она. — Ты о чем? — напрягся Виталик. — Одно к одному, ситуации в которые ты влипаешь идут по нарастающей. Тебя убивает. Этот мир выживает тебя из себя, отказывается, как от нелюбимого ребёнка. Твои сопротивления ни к чему не приведут. — Иногда мне кажется, — Виталик схаркнул кровавый комок. — Что ты знаешь намного больше, чем говоришь и скрываешь от меня что-то важное. — Должны же у девочек быть свои секреты, — даже особо не стараясь кокетничать выдала Кара свой текст. — Да… — протянул Виталик. — Только есть подозрение, что у тебя завалялся мой секрет. Кара резко сложила руки на груди. Её губы сжались с перекосом на одну сторону, как бывало, когда она недовольно хмыкала. — Мне нужно поспать, — сказал Виталик твёрдо. Он не обратил внимания на голоса, принесенные ветром с того конца деревни. Кара встревоженно посмотрела на него, уже много лет готового не спать сутки напролёт, лишь бы не отправляться в дурку. Виталик медленно лёг на гудевшую, переполненную звуком колокола спину, закрыл глаза, и ждал, пока, наконец, знакомое чувство продираемых век не утащило его на другую сторону персональной нездоровой реальности, или псевдореальности. Кара уже сидела у изголовья. Синеватые тени под её глазами отдавали лиловым. Этот странный мерцающий оттенок расползался по одежде и коже, наполнял комнату, служившую палатой. Виталик решительно поднялся. — Я с тобой! — вскочила Кара. Он осторожно притянул Кару к себе. — Нет, — сказал он тихо и внутренне сжался, подавляя вымышленную подругу. Она всхлипнула, то ли уже внутри его головы, то ли в момент подавления, и шар воздуха застрял в горле. В коридоре Виталик обратился к медсестре: — Мне нужно на консультацию. — Я отведу Вас к профессору, — вежливо, со вбитым в привычку участием, ответила сотрудница психушки. В чистеньком кабинете, с видом на лес, его ждал аккуратный мужчина в белом медицинском халате. Невыразительное лицо, с впечатанным и выгравированным на черепе дружелюбием. Дверь за медсестрой закрылась, Виталик сел в кресло для приёма и услышал мягкий, участливый голос: — О чём вы хотите поговорить со мной? — Я запутался, — признался Виталик. — Не страшно. — Не могу понять, где реальность, а где сон. — Это проблема? — Видимо… в какой-то момент мне даже понравилось. Но я все равно хочу разобраться. — Расскажите. — Я живу на два мира: этот, в больнице, и тот: две кирпичные трёхэтажки на отшибе у железнодорожных путей. Стоит уснуть здесь — просыпаюсь там. И наоборот. — Что ещё? — Я не помню родителей. Детство складывается из нескольких бледных воспоминаний. И мне кажется, что я перестал видеть людей. Они очень редко попадают в поле моего зрения. Может, я просто… выдавливаю их из своего сознания. — И что же, у Вас нет ни одного друга? — Только по переписке в Интернете. Я создал несколько аккаунтов. И переписываюсь сам с собой. — И никого более реального? Приятели из школы? Виталик почувствовал, как извернулась, зарычала Кара внутри него. — Не смей! — слышал он её голос эхом в голове. — Не смей показывать меня этому заумному придурку! Я не собираюсь становиться признаком твоих психических расстройств! — Подруга, — выдавил Виталик, стараясь усмирить Кару. — Хорошо, расскажите. — Не смей! Это только наши с тобой воспоминания! Не делись мной с ним! Ты не имеешь права! — Я придумал её. День её появления — самое раннее моё воспоминание. Возможно, другие воспоминания блокирует детская травма. Но мне не удалось поговорить ни с кем из соседей, чтобы узнать о своём прошлом. — В других, более поздних воспоминаниях, она присутствует? — Со дня появления она в той, или иной степени со мной. Виталик избегал произносить имя Кары. Ему казалось, оно прозвучит, как призыв, поможет ей вырваться. Он чувствовал, как она сидит внутри него, заткнув уши руками и раскачивается из стороны в сторону. — Какая она? — Не очень симпатичная. Это моя вина — с фантазией плоховато. Тощая, вредная. Она хочет, чтобы я умер. Ей не нравится зависеть от меня. Виталик почувствовал, как взорвалась его подруга, как чуть не разорвала его изнутри, оскребла стены своего заточения когтями, оставив глубокие кровоточащие раны. — Мелкий засранец! — фырчала она. — Да я искромсаю тебя, подонок! — Вам нехорошо? — участливо-безразлично поинтересовался доктор (голос — поставлено заботливый, а глаза с холодом смотрят сквозь пациента). — Кара беснуется, ей не нравится, что мы говорим о ней. — Позвольте я уточню, правильно ли я понял… Виталик согласно кивнул. — Вы человек без прошлого, без семьи, родителей и друзей. Единственный ключ к Вашим воспоминаниям — странная подруга-невидимка. С каждым словом внутри Виталика складывалось уверенное ощущение, что все его вопросы, мысли и переживания упрощаются до той степени, когда ответ становится очевидным. Ещё пара слов профессора, ещё немного о наболевшей ситуации со стороны — и вот оно… Всё встанет на свои места. Сиреневые тени сгустились в кабинете, воздух наполнился лиловой дымкой. Фиолетовые клубы нового цвета подступали, готовясь накрыть его с головой. — К чему вы ведёте, профессор? — повисшая пауза вытянула из Виталика нервозность и беспокойство. Профессор поднялся и взял подопечного под руку. Они покинули кабинет и зашагали по коридору. — Прогулка — самый дешёвый способ психотерапии. Полушария мозга ритмично сменяют друг друга, заставляя шевелится поочередно то одну то другую ногу. Левое полушарие — правую ногу, правое полушарие — левую. При такой работе мозга, информация усваивается и перерабатывается быстро и равномерно. Я уже много лет продвигаю проект пеших прогулок в школе, как это повысило бы успеваемость… — и взгляд профессора устремился вдаль, вслед за мечтой. Он быстро заморгал, возвращаясь к насущным вопросам. — Дорогой друг, (сиреневый туман шлейфом тянулся за ними по коридору) на мой взгляд всё очевидно… но я не стану говорить за Вас. Скажите сами. — Я путешествую по радуге, — тупо ответил Виталик. От слов профессора в голове образовался вакуум. И Виталику чудилось, что он стоит перед огромным, как несущийся на него поезд, ответом. И, наверное, уже знает этот ответ. Только боится взглянуть. Боится признаться. Так что же такого пугающего скрывает его прошлое? — Каждый охотник желает знать где сидит фазан, — слышал Виталик собственный голос. Всё его существо сопротивлялось надвигающейся истине. — Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый. Сила, секс, способность управлять людьми, интеллект, способность видеть логическую структуру в целом — мыслить широко, захватывая картину в объёме, во всей полноте… — Вы уже ухватили картину во всей полноте. Пазл сложился. Смелее… осталось обозначить, произнести вслух последнюю, ключевую деталь, — профессор говорил вкрадчиво. — Фиолетовый принесет способность вставать над ситуацией, выйти за её пределы, стать наблюдателем и ясновидящим, а, может и творцом. Цвет перерождения и бесконечности… — Только нужно отыграть последний аккорд на синей полосе радуги, увидеть ситуацию широко — в полном объеме, — добавил профессор. — Не я выдумал Кару, — услышал Виталик собственный голос, как будто реальность расправилась, стала больше и теперь вытягивает из него слова, заполняя ими себя. #Радуга, изображение №12 — Не я выдумал Кару, — услышал Виталик собственный голос, как будто реальность расправилась, стала больше и теперь вытягивает из него слова, заполняя ими себя. — Первые воспоминания из младшей школы — и вправду первые для меня. До того момента я просто не существовал. Кара придумала меня. Рухнуло, осыпалось предвкушение великого открытия внутри Виталика. Он хотел открыть Америку, с золотом и рабами, а уткнулся носом пробитого судна в каменистый остров людоедов. — Нет! — истеричный крик Кары разорвал внутреннюю стену. Подруга резкими волнами света прошла сквозь него. — Я рад, что наш сеанс оказался столь продуктивным, — заметил профессор. Виталик понял, что они стоят на проходной у турникета. За постом охраны — выход. Дверь приоткрыта. И полоса слепящего света настолько насыщенна, что щипит глаза. Преодолевая резь, Виталик вгляделся в свет. Кусачий, кипучий, стоит попасть под него — сплавит, рассеет на миллионы частиц. Неужели его хотят отпустить туда? Чтобы солнце его испарило, уничтожило? — Стойте, почему мы на проходной? — засуетился Виталик. — Я столько лет бродил по больнице в поисках выхода, и почему теперь… — Извольте, наша консультация закончена, Вы можете идти домой. — Нет! Нет! Нет! Я пациент этой больницы! — Увы, Вы всего лишь были записаны на приём. — Я годы жил в палатах этого заведения. — Значит, долго плутали на пути ко мне. Наш сеанс окончен. Вы свободны. — Мне не нужна свобода. Я не здоров. Я только что признался Вам, что вымышлен. — У всех свои недостатки. Воспринимайте их, как проявления индивидуальности. — Я не существую. — Тогда как же мы разговариваем? Между вымыслом и его полным отсутствием существует некая разница, согласитесь! Ладно, знаете что, зайдите ко мне в конце недели. Хорошо? А сейчас Вам нужно уйти. Происходящее настолько завернулось само в себя, что Виталик не нашёлся, что ответить. Он стоял с открытым ртом и тупо смотрел на профессора. А фиолетовый туман вскипал под ногами, захватывая тело юноши, поднимаясь все выше и выше. Наконец тонкая струйка вместе с потоком втягиваемого лёгкими воздуха скользнула Виталику в ноздри. И туман потек в голову. Мысли, до этого сосредоточенные у лба и в затылке, вдруг расплескались за пределы черепа и потянули хозяина вверх. Глаза парня закрылись. На удивление, он не оказался в квартире кирпичной малогабаритки. Он повис в фиолетовой дымке. Насыщенный цвет дышал вместе с ним, расползаясь кляксами, растворяясь в прозрачности воздуха. Тонкие струи фиолета постепенно растворялись и возникали вновь. Виталик подумал, что кто-то капает густой раствор марганцовки в воду, только на уровне более лёгких, воздушных материй. Тогда и он, получается стал настолько лёгким, что воспарил. Или он всегда находился в иной плоскости реальности? Кара держала его, но теперь… Неужели он исчез? Может, он также как фиолетовые кляксы, растворится в прозрачном воздухе? Виталику стало горько. Столько лет он, сам того не зная, зависел от Кары. Теперь он понял её боль, её страх и то чувство вселенской несправедливости: в один момент она перестанет в нём нуждаться, и он растворится, исчезнет не только из будущего — но и из прошлого — несбывшаяся фантазия неуравновешенной девочки. А она останется. Мысли о Каре неожиданно упёрлись в её отсутствие. Виталик понял, что впервые за всю свою жизнь её нет рядом с ним. Раньше она всегда присутствовала — если не образом, то внутренним оком. Но сейчас… Только он. И Кара не прячется где-то внутри. Её нет. Боль и обида душили красным, отливали оранжевым и переходили в жёлтый. И в охровом золоте Виталик вновь ощутил внутреннюю уверенность: он почувствовал себя солнцем, способным осветить ещё чью-то жизнь. Пусть он исчезнет. Но это не значит, что он ничего не сможет сделать. Внутренний свет заставил душу цвести, зеленеть травами и раскрываться коронами водных лилий. Он ещё может позаботиться о Каре. По большому счёту — это единственное, что он действительно может. Эти мысли странным теплом разлились по телу. Обречённость стала высоким предназначением, судьбой, которое Виталик намеревался встретить с улыбкой. Пусть он не может изменить свою участь, но может сделать жизнь другого лучше. Трезвость ума. Нужно очистить разум от лишнего, оставив только главное. В сине-голубом небесном своде сознания Виталик двумя штрихами изобразил Кару. Он стал внимательно всматриваться в усечённый минимализированный образ. Всё просто — проще, чем кажется. Он, Виталик, являет собой взгляд Кары мужскими глазами на себя саму. Она не страшненькая. Она уверена, что такой видят её мужчины. А он сам, получается, собирательный образ тех, кто, по её мнению, хотя бы способен её заметить. Выдуманный невидимка-Виталик — он промежуточное и лишнее звено в формуле счастливой личной жизни страшненькой подружки. Страшненькой хозяйки. Страшненькой создательницы. Страшного демиурга. Он привык считать её почти уродливой… костлявой, бледной, болезненной и не женственной. Но если обесцветить факты, освободить их от отношения и наполнить новым смыслом — кого он увидит? Худая — утончённая. Бледная — аристократичная. Болезненная — тонкая, восприимчивая натура. С торчащими костяшками скул, ключиц, запястий и суставов пальцев — обладающая изящной экстравагантностью. Образ сложился: летучая мышь, леди-вамп, с потусторонней лунной красотой — романтизированный образ городского вампира, произведение готического искусства, с оттенком горечи и неутолимой печали в глазах. Кара — свидетель давно угасшего и так любимого мира. Девушка из забытых времён. А он — дурак, предлагал ей секс. Таких, как она можно только любить. Желательно, до беспамятства. Новый образ открылся Виталику в своей полноте. Юноша изумился, как мог не видеть в Каре всех этих черт. Как она может не видеть их в себе? На волне восхищения и восторга, Виталик не заметил, как зашевелились клубни фиолетового дыма, как стали толкать его вверх, всё выше и выше и резко расступились. Он, как подброшенный мячик, достиг пика и полетел вниз. Жалость к себе вынесло потоком несущегося в лицо воздуха. Пусть его не будет. Но он отклонит будущее Кары в лучшую сторону. Она сидит на широком подоконнике на кухне. Виталик подходит к ней. На голове торчат два бантика с хвостиками сечёных на концах волос. Виталик тянет один из бантиков и кидает за батарею, другой отправляет туда же. Кара смотрит ему в глаза и не сопротивляется. Виталик расправляет её волосы, гладит по лбу. — Я не понимаю, что происходит, — шепчет Кара и утыкается ему в плечо. Он продолжает гладить её по голове. — Тише, тише, — говорит он спокойно. — Ты не в себе. Тебя знобит. Он берет Кару за плечи и осторожно отстраняет от себя, касается губами её влажного лба. — У тебя жар, тебе нужно отдохнуть говорит он. Но Кара махает головой. Движения у неё получаются тяжёлыми. — Тщщщщщ, — Виталик крепко-крепко вжимает подругу в себя, до тех пор пока руки на смыкаются на собственном теле. Он прячет её так глубоко, что бы она не могла видеть его глазами, не могла слышать его мысли. У Кары нет сил сопротивляться, хотя она и пытается побороть морок. #Радуга, изображение №13 Прежде, чем приступить к финальной сцене, Виталик решает отпустить своих «рабочих лошадок». Он выкладывает пароли и логины к аккаунтам в глубинах тематических форумов. «В конце концов, я не вправе утягивать их за собой. Каждый из них настолько самостоятелен, что в состоянии притянуть подходящего человека. Или погибнуть». С каждым новым выложенным комплектом данных Виталику становится легко и грустно. Он радовался, что освобождает их, так, как не может освободить себя. И в тоже время он боялся за них, как можно боятся за детей, или хороших друзей, которые отправляются в опасное приключение. «Это лучшее, что я могу сделать. Так у них есть хотя бы шанс», — шепчет себе Виталик, так как груз радости и грусти накапливается, усиливая каждое из диаметральных чувств, и подводя Виталика к черте истерики. Всё. Всех отпустил. Свобода. Загудела на улице продуктовая машина. Виталик взял карточку и вышел из дома. Как ни странно, как ни печально, он оказался единственным покупателем. Молчаливый мужчина без лишних вопросов выдал покупателю торт, вино, виноград и конфеты, скатерть, свечи, пластиковые цветные фужеры и странный букет, сложенный из маленьких плюшевых мишек. Виталик расплатился карточкой и вернулся домой. Он хорошенько отдраил кухню, накрыл стол, зажёг свечи, и припрятал в ящик для посуды букет. Он освободил Кару. Та появилась в джинсе и топе. Но Виталик заставил её преобразиться. Платье и туфли на удобном каблуке, ассиметричная укладка на один бок. — Да что с тобой?! — возмутилась девушка, явно чувствуя себя неуютно в предложенном образе. — Я хочу, что бы ты знала, — произнес Виталик торжественно. — Что даже в джинсах и кедах я вижу тебя такой. — Какой?! — возмутилась Кара. — Размалёванной дурой на ходулях? — Ты лучше, чем сама думаешь. — Виталик видел, как красиво складываются в изящный рисунок черты её лица. — Ты потрясающе, неповторимо красива. И красота твоя — редкая, индивидуальная, аристократичная. Тот, кто этого не видит просто дурак. Пусть проходит мимо. Даже не думай задерживать такого в своей жизни. А тот, кто видит — сам остановится. Кара удивленно смотрела на Виталика. Она неуверенно опустилась на табурет напротив него. — Ты что, влюбился? — неуверенно попыталась сгрубить она. — Я тебя всегда любил. С момента создания. Виталик открыл вино и разлил по фужерам, на столе поблескивали фольгой конфеты и ждал медовик. — Это тебе, — Виталик вытащил букет и преподнёс его Каре. Та прослезилась. — Мне никогда… никогда… — зашептала она. — Я ведь для этого был тебе нужен, — тихо сказал Виталик. — И вот он я. — Спасибо, — тонкими пальцами Кара мяло ушко плюшевому мишке. «Пусть в глазах мужчин она видит отражение лучших своих сторон», — думал Виталик. — В твоей жизни должно быть так и только так, — настойчиво сказал Виталик и взял её холодную ладонь в свои руки, согрел дыханием и поцеловал. Кара вздрогнула, почувствовав себя некомфортно. Она не умела принимать мужское внимание. Ей стало страшно и хорошо. — Не исчезай, пожалуйста, — попросила она. — Я не хочу, что бы ты исчезал. — Рано, или поздно дороги даже самых близких людей расходятся. Ты не вкидываешь меня на помойку, а отпускаешь в мир таких же несбывшихся иллюзий. Юноша почувствовал, как тяжёлый камень вины упал с плеч подруги. Связь Виталика с этим миром надорвалась. Лишь тонкое волокно, когда то бывшее толстой и крепкой верёвки держало его здесь. Неужели только вина не давала ей сделать шаг в сторону? Порвать с ним? Хотела перевалить ответственность на него? Маленькая, робкая девочка, даже себе не способная признаться в своих желаниях. — Всё будет хорошо, — сказал Виталик. — Намного лучше, чем было. Тебе пора. Кара нервно дёрнулась, допила вино, подставила фужер ещё для пары глотков. Он склонил горлышко бутылки к пластиковому краю фужера, и часть винной струи плеснула через край, оставив бордовую лужу на линолеуме. Кара поднялась. — Не оборачивайся, — напутствовал он. Она медленно, как если бы на ногах были отлитые из чугуна колодки, а не лёгкие туфельки, пошла к выходу. — Не оставляй меня, — Кара почти молила, но не обернулась — Не бойся. Я буду в любом твоём мужчине, — ответил Виталик, глядя как комната за её спиной становится прозрачной. Теперь рядом с тобой останутся только те, кто видит тебя такой, какой вижу я сейчас. С каждым её шагом его становилось всё меньше. #Радуга, изображение №14 Он растворялся. Воздух пускал в него корни, раздирал на куски. Наверное, побои, падения, удары звуковых волн были всего лишь тренировкой перед этим, последним испытанием. Дались ему, что бы в последние минуты не было страшно. Виталик прикрыл глаза. Это не может длиться вечно. Сквозь прикрытые веки к Виталику прорвался свет. Он заползал в щель, меж сомкнутых ресниц. Виталик узнал его. Тот же ядовитый, горячий, расщепляющий свет рвался к нему из приоткрытой входной двери дурдома. И в той и в другой реальности его одинаково не ждали. Впервые в жизни глаза Виталика сомкнулись с двух сторон. Одна реальность не выплюнула его в другую. Они замкнулись, зажав его между собой, как между плитами. И теперь норовили раздавить, стремительно приближаясь друг к другу. Любое давление доходит до пиковой точки. И ломаются либо давящие, либо раздается победный хруст и размазывается по стенам тот, кто был зажат между ними. Виталик услышал, как его раздавило, как перешли стены двух миров последнюю, пиковую точку давления. Темнота. #Радуга, изображение №15 Глаза сами открылись. Виталик лежал в своей кровати. Дома. Первым, что он остро ощутил, оказалось отсутствие Кары. И даже намёк на связь с ней испарился. В норме ты не чувствуешь своего тела, своих внутренностей по отдельности. Они существуют неделимым монолитом. Орган выделяется, и ты можешь отличить его от других, когда приходит боль, или когда его удаляют, ты чувствуешь это внутреннюю пустоту, внутреннее передвижение, когда освободившееся пространство занимают другие внутренности, процесс перемещения различим. Вот и Кара, была кем-то естественным, привычным. И её пропажа стала даже более странным открытием, чем собственное пробуждение. Некоторое время Виталик жил в ожидании. Ему казалось, что он кого то обманывает. Обман вот-вот раскроется и незамедлительно последует кара. А может быть и Кара, — вернётся, заявит свои права на него — любимую игрушку. Несколько ночей он закрывал глаза со страхом не проснуться. Но на утро открывал их в знакомой квартире. А потом случилось совсем уж невероятное. Ему приснился сон. В нём на удивление красивая амфибия-Кара плавала в толще аквамариновой воды. Её кожа переливалась бензинными оттенками. И Виталик не мог оторвать глаз от её пугающе-притягательной красоты древнего хищника. Первый сон. После него Виталик несколько ободрился. Он перешагнул рельсы. За полем лежала деревня, холмы, река. На всякий случай Виталик вгляделся в глубину собственного «я». Кары не было видно. Зашёл в деревенское кафе. Может он всё-таки псих? С потерей памяти, к примеру. Много лет назад увидел в этом кафе необычную девушку, которая была и потрясающе красивой и потрясающе страшной одновременно. Она запала в душу, вгрызлась, вцарапалась в подкорку… По возвращению домой Виталик проверил свой паспорт. Документ в порядке, на месте. Значит он не ожившая фантазия? Плохо. Получается — псих. Несколько месяцев Виталик изучал местность: гулял, ездил на автобусе, ловил попутки. До автобусной остановки оказалось два километра пешего хода. До железнодорожной станции — пять. Виталик познакомился с жителями дома, попытался осторожно разузнать о себе: давно ли живет, знали ли прежних жильцов, или родителей? Но люди только плечами пожимали. Кто-то в квартиру въехал после смерти пожилых родственников, кто-то купил, а старожилы остались только в доме напротив. Но и они не могли толком сказать, кто жил в квартире. Сходились на том, что обитал там кто-то неприметный и неразговорчивый. И так уж повелось, что особо странным жильцом и не интересовались. Очередной тупик. Был ли он, Виталий, когда-нибудь, или придётся смириться с тем, что он ожившая фантазия? Тогда кто и за чем втолкнул его в этот мир? Виталик продолжал экспериментировать с радугой. Цвета отвечали его воле, позволяя использовать заложенную в них силу. И Виталик стал понемногу рисовать — так, для себя. Даже заказал мольберт мужичку с магазина-машины. Тот, как всегда молча принял заказ. А через две недели привёз старенький мольберт по сходной цене. И Виталик стал выходить в огороды, что за трехэтажками, гулять вдоль железнодорожного полотна, рисовать деревенские виды, запечатлевать холмы и реку и тот берег. Может и не он пошёл по радуге, а цвета поочередно затащили его в себя. Может и не он водил кистью по бумаге, но получалось хорошо. Хотя, Виталик где-то читал, что шизофреники бывают на удивление талантливыми людьми, в том числе и художниками. Однажды на местных холмах раскинула пикничок местная администрация с семьями. Виталик как раз заканчивал одну из своих крупных работ. Подвыпивший народ собрался поглазеть на картину, а глава администрации (трезвый, но талантливо спаивающий остальных) предложил Виталику сделать выставку работ в местном ДК. Подготовительная суета, новые люди и впечатления закрутили парня. И он перестал думать о прошлом, сосредоточившись на будущем. Но после первого насыщенного месяца выставки, после ряда школьных экскурсий и бесед на местном радио, журналистами и ведущими, Виталик вернулся в привычный уже поиск себя. И вспомнил о своих аккаунтах. #Радуга, изображение №16 Он садился за их поиски с тяжёлым сердцем. Кому из них повезло? А вдруг все сожраны троллями и хулиганами, искаверканы, удалены и закрыты? От «предвкушения» встречи, нехорошо тянуло под сердцем. С большинством так и произошло. Удаленные странички смотрели надгробными плитами на того, кто их создал. Но были и выжившие. Маша, так любившая медицину, стала тенью крупной фармокологической компании. Её задавили. Но она не исчезла. Алиса не поступила в театральный. Виталик помнил, как в переписке от её имени посетовал Эллочке на родителей. Мол те подготовили запасной аэродром. Не сидеть же девке ещё год без дела? Если не поступит — пусть топает в сельхозакадемию. И после провала на вступительных, Алиса не вернулась. Конечно, нет. Только не сельхозакадемия. Её страничка ломилась рекламой эротического досуга и заставками порнороликов с платных сайтов. Заметил Виталик и несколько рассказов эротического содержания. Эллу подхватил эротоман. От её имени в одном пикантном интернет-журнале с завидной периодичностью стали появляться откровенные истории. Вчитавшись, Виталик обнаружил фрагменты из переписки Эллы с многочисленными любовникам, в том числе и с теми, которые его избили. На этой мысли Виталик застопорился. Раз аккаунты существуют, то и он получается существовал… Но память глухо молчала. Неужели он уничтожил Кару? Неужели та была его невидимым другом, скрывающим собой трагедии прошлого? Виталику стало жаль Кару. Он думал, поискать её. Если она существует, то он сможет поговорить с ней. И тогда узнает наверняка, был ли он невидимым другом, или красивая девушка просто оказалась проездом в их местах. Но он представил, какого будет Каре столкнуться со своим воображаемым приятелем, который каким то чудом оказался в реальности, во плоти и крови… Она может и не пережить такого потрясения. Виталик решил, и решил твёрдо, сделать её жизнь лучше, а не отправить девушку в психдиспансер. В конце концов, если её фантазии хватило на то, что бы создать полноценного человека, она заслуживает спокойной жизни, без потрясений. Ведь в таком случае именно ей он обязан жизнью. Никита Разумов тоже выжил. Виталик списался с ним и понял, что теперь аккаунтом заправляет сообразительный студент. Случайно заполучив ключи к Никите, он раскрыл инкогнито в свою пользу, и был очень благодарен Виталику. С того момента дела находчивого троечника пошли на лад. Преподаватели его полюбили, среди сокурсников приобрел вес, а декан факультета, так вообще называл самородком. Представители крупного юридического агентства пошли навстречу молодому таланту и устроили на полставки, с возможностью работы на дому. А сам студент, делая комментарии к законам и тематические статьи, готовясь к интервью, не на шутку увлёкся изучаемым предметом. В общем, за Никиту Разумова Виталик был спокоен. Больше всего поразило Виталика преображение Ульяна Шара. Тот оказался талантливым и популярным поэтом. После публикации цикла стихов о радуге, Ульяна подхватила волна популярности. Но он не остановился. Ежедневно пополнял социальные сети новыми, красиво-оформленными публикациями, видеороликами с клипами, в которых звучали стихи. Несколько популярных певцов уже исполняли его песни. Появились десятки групп с его творчеством. Просторы всемирной паутины бороздил его сайт, существующий аж на пяти языках. Виталик посмотрел одно из первых интервью поэта. Вместо человека, на вопросы ведущего отвечал анимированный персонаж. Он говорил отретушированным электронным голосом, с наложенным эффектом. Но в его речи Виталику слышались голоса разных людей. Дело было не в тембре голоса, не в звуке, а в построении фраз, в логике мысли. Виталик, сам умеющий говорить и думать на разные голоса, оторопел. В более поздних интервью, разноголосье смазалось, стало выглядеть более гармонично и почти сошло на нет. Виталик решил списаться со своим творением. Ульян ему не ответил. Пришло сообщение с незнакомого аккаунта. Оказывается, новые владельцы ключей к аккаунту ждали возможности пообщаться с создателем Шара. Семь талантливых и активных поэтов отчаялись пробиться поодиночке и решили действовать сообща, командой. Насколько понял Виталик, отправной точкой послужила легенда о Шекспире, о том, что за автором скрывается не один человек, а группа талантов своего времени. Вот и они решили воплотить нового Шекспира. Одному человеку невозможно конкурировать с сетью. Но вот всемером… Каждый день выдавать нечто гениальное, верстать, переписываться с фанатами и СМИ… В команде оказались совершенно разные люди: мужчины и женщины. Самому юному — шестнадцать, старшему — за семьдесят. Уильям Шар говорил на семь голосов. Аккаунт нашли случайно, когда думали, как именно воплотить замысел. А тут волна популярности новых стихов — и о чудо! Находка! Ключи к оболочке талантливого и признанного поэта. Виталика звали восьмым, но он отказался. Хватит быть тенью. Хватит прятаться за сменяющими друг друга масками. К тому же, после того, как он отпусти Ульяна, в голове не родилось больше ни одной приличной строчки. Казалось, весь талант ушёл в уже обеспечившего себе бессмертие фэйк. Виталик увлекся рыбалкой. Он больше не создавал фэйк-аккаунты в социальных сетях. Теперь он писал только от своего имени, завел небольшой блог, посвящённый родному краю, где выкладывал небольшие заметки, фотографии любимых мест и фото картин. Со временем Виталик думал организовывать выезды выходного дня. Себя он видел гидом. Зарабатывал написанием небольших статей на разные сайты. Однажды, Виталик пошёл прогуляться к реке. Но на рельсах стоял поезд. Впервые за многие годы, состав остановился именно у их небольшого населенного пункта, чтобы пропустить другой тяжеловес. Виталик обходил многосоставную гусеницу, когда приметил знакомое лицо. Девушка жадно вглядывалась в трёхэтажных близнецов. Наконец, Виталик попал в поле её зрения и увидел изумление, изогнувшее красивые брови. Кара, потрясающе красивая, перекрасившаяся в шатенку, с прядями-фуксиями, женственным макияжем, переливающимися серьгами и колье. Утончённая, как египетская принцесса, с расправленными плечами и ровной спиной. В её глазах Виталик читал ужас и смятение. Казалось, что для незнакомки по ту сторону стекла, сошлись в Виталике все страхи и чудеса Земли. Она и хотела сбежать, но не могла оторвать от него глаз. Виталик подумал запрыгнуть на поезд, но тот тронулся, унося подругу-незнакомку. И Виталик понял: она никогда не вернётся. Она доедет до своей станции и оставит странную встречу в поезде, не потянет с собой. Она оставит прошлое в прошлом и не полезет разбираться. Несколько часов Виталик сидел у рельсов и смотрел, как они сходятся в точку у линии горизонта. Псих он, или ожившая фантазия, ему выдан второй шанс, прожить жизнь с чистого листа. Прошлое отступило и больше не диктовало ему будущего. Если его аккаунты получили право на второй шанс, на продолжение, почему ему самому не побороться за такую возможность — не принять такой подарок? Может и за него на время бодрствования заходит какой-то парень, и чутко прислушивается к его воле в этой странной реал-игре? Когда-то Виталик сомневался, он ли пишет за своих фэйков, или они пишут им? Теперь думал, что и от него, возможно, пароли передали более продвинутому пользователю. Тот или исцелил своего персонажа, или вытолкнул в реальность, перевел из одного измерения в другое. Многие мечтают начать жизнь заново. А Виталик, не обремененный прошлым, этот шанс получил. На той стороне реки моросил грибной дождь, и небо окрасилось семицветной полосой: вот она, его радуга. Её-то у него никто не сможет забрать. А ещё он устроился звонарём. Ему даже платили — совсем немного, но платили же! Значит не из жалости пускали на колокольню. И он самозабвенно оглашал окрестности колокольным звоном. Иногда ему казалось, что из купола льётся переформатированная в звук радуга.