Рыбка

      Очков здоровья оставалось совсем чуть-чуть. С каждым ударом, с каждой новой раной красная полоса хит-поинтов становилась все меньше и меньше. Она почти совсем исчезла, когда странная, контролирующая его тело, сила, вдруг пропала, словно у куклы-марионетки, шутки ради, обрезали нити. Получив неожиданную свободу гном, застонал, опустился на одно колено. В голове гудело от непрерывных ударов лап ликантропа. Перед глазами плавали кровавые круги, сквозь которые он почти не видел противника.       Навалилась усталость и какая-то обреченность. - Все! Не могу больше! – Выдохнул гном, роняя в снег боевой топор. – Надоело!       Ликантроп, опешив от неожиданности, замер с занесенной когтистой лапой. Даже пасть раскрыл от удивления. - Эй, ты чего? – Прорычал, с трудом выговаривая слова – волчья пасть мало подходила для речи. - На-до-е-ло! – По слогам повторил гном. – Добивай уже, чего встал.       Оборотень отступив на шаг, стал подозрительно оглядываться по сторонам, чувствуя подвох. Затем задрал по ветру нос, осторожно принюхиваясь.       Внизу, в лощине, бродили несколько его товарищей по соседству с обсидиановыми пантерами. В ветвях сосен шумел ветер, поскрипывали, покачиваясь, толстые стволы. А где-то за каменной грядой бил в скалы невидимый океан. Ничего необычного. - Да не дрейфь, образина! – Ухмыльнулся бородач и сплюнул на снег кровавый сгусток. – Никакого обмана! Вот он я! Даже сяду, чтоб тебе удобней было.       И кряхтя, уселся в сугроб. - От образины слышу! – Обиделся ликантроп. – На себя посмотри: усы торчком, борода пучком. А может мне бить тебя вовсе и не хочется! - Во дает! – Восхитился гном, постепенно приходя в себя. – Ты же ведь монстр! Убивец! Тебе по обязанности убивать положено! - Мне?! – Возмутился тот в ответ. И даже зубами щелкнул. – Это с какой стати? Лично я тебя не трогал. Стоял себе спокойно, думал о своем. Это ты, братец, ко мне все время цепляешься, мимо спокойно пройти не можешь. А что я тебе плохого сделал,а? - Дааа… Дела! – Гном озадаченно почесал широкой ручищей макушку.       Охнул, нащупав здоровенную шишку. Набрал горсть снега и приложил к больному месту. - Тут, брат, понимаешь какое дело… - Он на секунду замялся, решая, стоит ли говорить. Вздохнул. – Беда у меня, брат. Можно сказать трагедия.       Оборотень опять насторожился. Прижал уши. На всякий случай отодвинулся по-дальше. - Понимаешь, - продолжил дварф, видя, что драка откладывается. - Не знаю даже, как и описать. Бывает, накатит напасть такая, словно вселяется ко мне в тело кто-то чужой. Вижу все, слышу, а руки с ногами не мои. Точно управляет ими кто. Куда-то бегу, что-то делаю. Ношусь по лесам как оглашенный, монстров истребляю, трупы потрошу. И так без конца час за часом. И я это, вроде, и не я. - Не врешь? – Недоверчиво склонил голову на бок ликантроп. - Да чтоб мне пусто было! Бородой клянусь! - Хм. Мож я тебя чересчур сильно приложил? Башка не кружится? - Да ну тебя! – Обиженно засопел гном. Надул щеки и отвернулся.       Под серым зимним небом тихо шумели сосны. С низких облаков сорвались первые снежинки, закружились меж ветвей в плавном хороводе, окутывая лес веселой, белой круговертью. Ликантроп вытянул лапу. Белая звездочка опустилась прямо в середину черной ладони. Медленно растаяла. - Ладно, тебе. Не дуйся.       Слегка наклонил лапу – прозрачная капелька покатилась, оставляя влажную дорожку. - К лекарям не обращался? - За дурака меня держишь? – Продолжал дуться бородач.       Ликантроп вздохнул и, подойдя к странному гному, уселся рядом. Минут пять оба молча любовались снегопадом. - Странно все это. – Сказал гном. - Что именно? - Я тут у наших спрашивал. И вот ведь какая штука: ни стражники в деревне, ни торговцы, ни кузнецы с банкирами такой напастью не страдают. - А другие? - А вот с другими та же беда, что и со мной. Ни с того, ни с сего вдруг срываются с места и несутся куда-то, словно им пятки прижгли. - Значит, приступы бывают у всех, кто делом не занят? - Хм. Точно. Мы и у эльфов спрашивали, и у орков. - И? - Они тоже мучаются. - Делааа… - Вздохнул ликантроп. - И не говори. Но хуже всего, когда гномы друг дружку колотить начинают. Причем ни с того, ни с сего. Вчера вон, три раза перед приятелем извинялся. Тот кряхтел, но не обижался – понимает, что я не виноват. А мне все равно стыдно. - Да уж – веселого мало! – Сочувственно покачал головой оборотень. - А эти имена! – Не унимался дварф. – Ты только посмотри, как меня зовут? Ликантроп покосился на приятеля, прищурив желтые глаза и прочтя имя не удержавшись, хихикнул. - В приличном обществе произнести стыдно! – Засопел в бороду обладатель странного имени. – И что самое обидное: я с ним уже родился. И не сменить, и не исправить. Так и буду бегать всю жизнь. Эх!       Махнул рукой. Проворчал что-то под нос и затих. Долго смотрел на падающий снег. Сквозь метель было слышно, как тяжело топает невдалеке обсидиановая пантера. - Мир не совершенен. – Задумчиво произнес ликантроп, провожая взглядом падающую снежинку. - Это уж точно. – Согласился его собеседник. – Я ведь по натуре не агрессивный совсем. Не люблю все эти драки и поножовщину. - А что любишь?       Гном вздохнул и мечтательно зажмурился. Коричневая от загара кожа вокруг глаз сразу покрылась сетью веселых морщинок. - Я рыбалку люблю! - Рыбалку? - Ну да! - Он вдруг раскинул в стороны руки и улегся на спину. – Рыбалку! Знаешь, как здорово забраться с удочкой в тихое, безлюдное местечко, закинуть снасти и, затаив дыхание, ждать, когда клюнет. Запляшет по воде поплавок , удилище прогнется, леска задрожит, словно струна, запоет! Вот тут гляди в оба! Иначе сорвется! - Кто? – Удивленно посмотрел на гнома оборотень. - Вот глупый. Рыбка, конечно! - Рыбка? - Рыбка! - Рыбка. – Задумчиво повторил оборотень. Потом медленно лег, откинувшись на спину и, стал смотреть на облака. – Рыбка!       Срывающиеся с низких облаков снежинки танцевали в безумном хороводе на фоне серого неба. Кружа и покачиваясь, падали вниз, укрывая лес мягким, белым одеялом. И забавно щекотались, попадая на усы. - Знаешь, - вдруг сказал гном, - А давай, как меня в следующий раз попустит, вместе на рыбалку сходим? - На рыбалку? – Сказать, что ликантроп опешил то такого предложения, то это еще мягко сказать. - А что такого? Я еще одну удочку захвачу. Наживок разных прикуплю. А неподалеку отсюда чудесное местечко есть. Тихое, от глаз скрытое, а поклевка там! Во!       И он показал кулак с поднятым большим пальцем.       Монстр задумался, не отрывая глаз от падающего снега. Улыбнулся. Правда из-за строения челюсти улыбка вышла жутковатой, но гном не обратил на это внимания. - Ну, так как? - Было бы здорово. – Мечтательно произнес ликантроп. – Только вот проблема есть: меня от других соплеменников отличить-то практически не возможно. Имен то у нас нет. А ну как на другого наткнешься? Опять по физиономии получишь. - А я близко подходить не буду – издали позову. - Как? - Мдааа… - Дварф расстроено подергал себя за бороду, но тут неожиданно просиял. – А я тебе имя дам! По имени позову, ты и откликнешься. - Какое имя? - Да хоть Рональд! Чем плохо?       Новоокрещенный Рональд повторил свое имя несколько раз, будто пробуя его на вкус. - А что, нормально. Пусть будет. - Вот и здорово! – Гном бодро вскочил на короткие ноги, подобрал почти засыпанный снегом топор. – Вот и славненько! Я, наверное, побегу, пока опять не накатило. Вежливо поклонился. - До встречи, господин Рональд. - До встречи, господин Гном. - Скоро увидимся! – Прокричал уже убегавший в сторону Гномьей Деревни коротышка.       Ликантроп еще долго лежал и смотрел на небо. Потом счастливо вздохнул и закрыл глаза. Было приятно ощущать, как на шерсть опускались легкие снежинки. «Рыбка» - Подумал Рональд. – «Рыбка это хорошо. Рыбка – это очень даже здорово!»