Недоброта

      Впервые Лави видит колдуна в тот день, когда чудом не лишается жизни.       В разгар зимы он просчитывается, определяя толщину льда, сковывающего поверхность маленького озера в глубине леса. Поначалу всё идёт хорошо, но затем он слышит глухой треск, — и внезапно всё пространство вокруг заполняют вода и холод, грозя поглотить его. Он отчаянно борется, барахтается, однако промокшая и оттого ставшая тяжёлой одежда неумолимо тянет его вниз. Его пальцы скользят по ледяному покрову, а затем он теряется в холодной тьме. Его порывы становятся всё слабее, лёгкие жжёт, они отчаянно требуют воздуха, и он уверен, что умрёт — до тех пор, пока яркий свет не вспыхивает перед глазами, освещая лёд. Он видит, как тот тает, и его одежда вдруг теряет свой вес. Он выныривает на поверхность и, выползая обратно на лёд, чувствует, как несколько невидимых рук тянут и подталкивают его, пока он окончательно не выбирается из воды.       Лави хватает ртом воздух, ощущая, как темнеет в глазах. Последнее, что он видит — тёмная фигура на фоне бледного лесного пейзажа и светло-серого неба.       — Кто?.. — на выдохе шепчет он и теряет сознание.       Очнувшись, он обнаруживает себя лежащим на берегу озера. Его одежда высохла.       И... его правый глаз исчез, словно его никогда и не было. Он касается опустевшей глазницы дрожащими пальцами. В этот момент одинокий ворон садится на верхушку дерева и смотрит на него. Склонив голову набок, птица издаёт хриплый крик, а после улетает прочь.

***

      Во второй раз Лави видит колдуна на следующее утро после похорон жены мэра. Проснувшись на рассвете, он ощущает гнездящееся глубоко внутри смутное беспокойство, какое уже нередко испытывал в последние месяцы — с тех пор, как он потерял глаз. Он встаёт, одевается и выходит из маленького домика, где живёт вместе с дедушкой. Ему хочется дойти до холма рядом с церковью и взглянуть на восход солнца — это помогает очистить разум и успокоить сердце.       Однако он замирает на месте как вкопанный, вдруг заметив на деревенском кладбище тёмную фигуру. И хотя их разделяет большое расстояние, Лави неведомым образом понимает, что незнакомец наблюдает за ним. Его сердце бешено колотится в груди, и холод расползается по всему телу. Ему следовало бы закричать — но он не может, и вместо лишь смотрит на незнакомца в течение нескольких секунд, пока не улавливает краем глаза какое-то движение. Повернув голову, он вздрагивает. Деревья, окружающие деревушку, усеяны во́ронами. Ветви гнутся под их тяжестью, и взгляды их маленьких тёмных глаз устремлены на него.       Ещё с мгновение длится напряжённая тишина, — а затем все они с криком взмывают в воздух. Лави инстинктивно пригибается, прикрывая голову руками, однако голоса птиц затихают в мгновение ока, — и когда он наконец решается поднять взгляд, то понимает, что во́роны исчезли. Выпрямившись, он оглядывается по сторонам, но небо и деревья пусты. Как и кладбище.       Стоило бы пойти домой и разбудить дедушку, однако ноги словно сами несут его по направлению к кладбищу — несмотря на то, что он чувствует дрожь во всём теле. И в конце концов он всё-таки будит не только своего дедушку, но и всю деревню — сам того не желая.       Могила жены мэра вновь раскопана — её мёртвые глаза смотрят сквозь него. Живот женщины вспорот, и её нерождённый ребёнок исчез.       Лави кричит так, как не кричал никогда прежде.

***

      В третий раз он видит колдуна в тот день, когда сжигают старую вдову. Он знает, что та невиновна, и потому это чудовищно. Ему отчаянно хочется что-либо предпринять, но дед останавливает его, поскольку одни лишь рыжие волосы Лави — достаточно весомая причина для того, чтобы напуганные крестьяне его сторонились.       Деревня охвачена страхом — все подозревают друг друга. Последние годы были ознаменованы скудными урожаями и болезнями скота. В глазах земляков Лави затаилась тревога, их щёки ввалились.       Старуха кричит, кричит и кричит, а он крепко зажмуривается, сжимает ладони в кулаки и плотно стискивает губы. Внезапно вопли женщины смешиваются с чужими. Небо темнеет: сотни воронов кружат в воздухе, и их многоголосый крик молотом бьёт по его барабанным перепонкам.       Тёмная фигура — тот, кто забрал его глаз и мёртвое дитя мэра — стоит на опушке леса. Незнакомец поднимает руку, и начинается ливень — такой сильный, что Лави едва видит своего дедушку, стоящего рядом с ним. Схватившись за руки, они вместе с остальными бегут по грязи и лужам в церковь. Дождь прекращается столь же быстро, как и начался, затушив деревянный кол. Вдова умерла, а во́роны исчезли — вместе со своим хозяином.

***

      В четвёртый раз Лави встречает колдуна почти через год после того, как потерял глаз. Он идёт по лесу, и в какой-то момент верхушки деревьев становятся такими густыми, что солнечный свет почти не проникает сквозь них. Однако он упрямо продолжает свой путь, хотя и знает, что, вероятно, заплатит за это жизнью. Но его дедушка болен, — и Лави не может его потерять. Не может.       Он не слышит приближения колдуна до тех пор, пока тот не оказывается прямо у него за спиной. Лави впервые видит его вблизи. Он боится, однако даже в страхе ему приходится невольно опустить глаза.       Чародей прекрасен.       У него длинные тёмные волосы — такие же тёмные, как и глаза, что сейчас пытливо изучают Лави. Черты его лица безупречны — колдун выглядит так, какими Лави всегда представлял себе ангелов. Неземное, возвышенное создание... Однако в его взгляде таится нечто опасное, непостижимое, — и Лави уверен, что умрёт. Однако спасаться бегством теперь — не выход. Не с его больным дедушкой.       — Мой дедушка умирает, и если ты спасёшь его — я сделаю для тебя всё, что в моих силах, — произносит он предательски дрожащим голосом. Колдун смотрит на него, и Лави замечает, что его волосы мягко колышутся — хотя стоит совершенно безветренная погода. Чёрные пряди ласкают щёки, волнами спадают на плечи.       — Сколько ты готов заплатить? — спрашивает он. Его голос, глубокий и мягкий, словно бы проходит сквозь Лави. Губы юноши дрожат, руки — тоже. Он уже размышлял над этим вопросом.       — А чего ты хочешь? — отвечает он вопросом на вопрос. Колдун чуть хмурится.       — Крови, — отвечает он. Ему на плечо опускается ворон. — Отныне и впредь в каждое полнолуние.       — Сколько крови? — спрашивает Лави. На сердце у него становится немного легче от понимания того, что сегодня он не умрёт.       — Недостаточно много для того, чтобы убить тебя. — Колдун подходит ближе, и Лави собирает всю волю в кулак, чтобы не отступить. Тот протягивает ему руку, но юноша застывает как вкопанный.       — Договорились? — спрашивает чародей, и Лави наконец пожимает ему руку. Затем он хочет отстраниться, однако колдун внезапно сжимает его запястье свободной ладонью, и Лави шипит от боли. Как только тот отпускает его, он отшатывается и смотрит на своё запястье, однако его опасения не подтверждаются — он не обнаруживает никаких видимых повреждений, ожогов, ничего подобного.       — Что это было? — в ужасе спрашивает он. Ворон на плече колдуна кричит.       А сам чародей, ничего не ответив, исчезает в тени деревьев.

***

      На следующее утро Лави находит на подушке небольшой пузырёк с тёмной густой жидкостью. Он осторожно открывает его, чтобы понюхать содержимое — и мгновенно отворачивается, ощутив подступившую к горлу тошноту. Жидкость пахнет смертью.       Его дед кашляет во сне, и Лави несколько мгновений изучает его бледное лицо. Старик становится всё слабее и слабее — ему нечего терять.       Лави готовит пюре из репы, добавляет в него жидкость и тщательно перемешивает получившуюся массу. Затем, присев на край дедушкиной кровати, он будит его. Старик жалуется на неприятный вкус, но всё же позволяет Лави себя накормить.       Его дедушка выздоравливает через несколько дней, и у Лави словно камень с души спадает.

***

      Теперь он регулярно видится с колдуном. Тот появляется из ниоткуда — словно бы из воздуха. Лави несколько раз растерянно моргает, а чародей садится на край его кровати. Лунный свет подчёркивает красоту его лица, однако Лави всё равно не по себе.       В первый раз он напуган и дрожит всем телом, но боли ему не причиняют. Колдун кладёт свою изящную прохладную руку ему на грудь и изучает его внимательным взглядом.       — Закрой глаз. — Юноша ясно слышит его голос в своей голове, хотя чародей не размыкает губ. Лави бросает взгляд на дедушку, который крепко спит в своей кровати в другом конце комнаты — а затем, моргнув, вновь переводит взгляд на колдуна.       — Пожалуйста, не убивай меня, — одними губами шепчет он и закрывает глаз. Какое-то мгновение ничего не происходит, а затем колдун стискивает его руку так сильно, что кажется, словно воздух вытолкнули из лёгких. И вдруг Лави воспаряет над своей кроватью на ширину ладони, направляемый рукой чародея, который больше не касается его. Упав обратно на соломенный тюфяк, он внезапно чувствует головокружение. Решившись открыть глаз, он видит, что колдун вновь разглядывает его. Лави вопросительно и с искренним недоумением приподнимает брови, а чародей достаёт из широкого рукава своего одеяния небольшой флакончик.       Тот наполнен тёмной жидкостью, и Лави требуется некоторое время, чтобы понять, что это кровь — его кровь.       — Четыре недели, — произносит голос в его голове. Лави смаргивает, и колдун исчезает.

***

      Проходит год, затем — ещё один. Могилы регулярно оказываются осквернены, а осенью молодая женщина подвергается нападению голодного волка. Она чудом выживает, но когда приходит в себя, то обнаруживает, что её длинные волосы исчезли.       — Всё из-за сделки, — объясняет колдун однажды ночью, по-прежнему не шевеля губами. Дедушка Лави крепко спит, а его внук не может оторвать взгляда от тёмных глаз чародея. Тот забирает свою долю крови Лави и уходит.       Иногда он берёт прядь волос, иногда — слёзы. Лави охотно даёт ему всё, что тот пожелает. Время от времени он навещает колдуна в лесной чаще, и порой тот приводит его к себе домой.       Дом чародея тщательно скрыт от любопытных глаз и полон флаконов и сосудов. С низкого потолка свисают пучки сушёных трав, а посреди маленькой хижины стоит старый котёл. Лави сидит на полу, скрестив ноги, и наблюдает, как на его глазах разворачивается волшебство. Иногда колдун отсылает его прочь, и единственная причина, по которой он готов уступить — смертельная опасность.       Лави привыкает к воронам и невесомым касаниям опасности. Его страх пропадает, и всё, что остаётся, — странное чувство в груди. Он каждый день ходит в церковь и еженощно молится, однако ничего не помогает. Чувство нарастает и захлёстывает его каждый раз, когда колдун на него смотрит. Мягкая усмешка на его губах говорит Лави, что тот обо всём догадывается.       Их первый поцелуй — самое прекрасное чувство, которое Лави когда-либо доводилось испытывать. Оно рождается между их губ, проносится по его телу и оседает в груди. Он по-прежнему ходит в церковь — прекратить было бы подозрительно, — но он больше не молится.       Его дед остаётся здоровым, а их поля — плодородными, в то время как урожай их соседей оказывается весьма скуден. Их обоих избегают, и кажется, что вещи начинают принимать скверный оборот — но однажды утром все без исключения поля зеленеют, а скот становится таким здоровым, как никогда раньше. Единственным недостатком является то, что каждая могила на кладбище осквернена.       Странно, что смерть и кровь приводят к обильным урожаям — но Лави давно перестал задавать лишние вопросы. Жители деревни празднуют, и в течение некоторого времени никто не подозревается в колдовстве.

***

      Его дед в конце концов умирает. Чародей делает всё, что в его силах, однако время старика пришло, — и Лави вот уже несколько дней не может перестать плакать. Каждую ночь колдун сидит на краю его кровати, и вид его лица немного успокаивает юношу. Иногда он ложится рядом с ним, и Лави не может вспомнить, почему ранее он боялся его.

***

      Всё меняется после того, как кто-то незаметно идёт за ним в лес и становится свидетелем его разговора с колдуном. Он возвращается домой, ничего не подозревая, — и тут на него набрасываются со спины. Лави никогда в жизни не был так напуган. Борьба оказывается короткой — и бесплодной.       В тот же день крестьяне собирают груду дров для костра. Лави отчаянно пытается храбриться, однако страх побеждает. Его связывают, — и при виде пылающего факела он, не выдержав, кричит.       В тот же момент одинокий ворон садится ему на плечо. Лави замолкает и начинает плакать от облегчения. Небо темнеет — тысячи воронов танцуют в воздухе, и их карканье сливается в оглушающий многоголосый хор. Вначале их зов испугал его, однако теперь он различает в их криках мелодию. До боли красивую мелодию.       Верёвки соскальзывают с его рук и ног — он свободен. Пошатнувшись, он падает у основания кола, а жители деревни в ужасе кричат, завидев выходящего из леса чародея.       — Моё терпение кончилось. — Его голос оглушает. Несколько крестьян, упав на колени, зажимают уши ладонями, однако это бесполезно — голос идёт изнутри. — Вам нравится сжигать мой род, — и однако же все, кого вы убили, были всего лишь простыми людьми. — Его движения полны грации, и Лави не понимает, как можно его бояться. Его глаза очень, очень тёмные. Он окидывает Лави взглядом.       — Уходи, — велит он ему голосом куда более мягким и тихим, чем раньше. Он ласкает его слух, и Лави улыбается ему. — Я приду следом.       Лави бросается бежать и вскоре исчезает между деревьями — но всё ещё слышит голос колдуна.       — Это земля моего народа, и вас здесь всегда лишь терпели. — Раздаются многоголосые отчаянные крики, от которых у Лави кожа покрывается мурашками. Он бежит так быстро, как только может. — Раз уж вы так любите сжигать людей, почему бы вам не сделать то же самое с собой? — Небо заливает алым. Чужие крики ужасны. Они вскоре прекращаются, однако Лави по-прежнему колотит крупной дрожью.       Он ждёт перед домом колдуна и, услышав первых воронов, мигом вскакивает на ноги. Он потрясён, но всё ещё не боится. Чародей выходит на небольшую поляну и осматривает его.       — Деревня?.. — односложно спрашивает Лави. Ворон садится ему на плечо.       — Её больше нет, — отвечает колдун и едва заметно хмурится.       Глаза Лави полны слёз, но он медленно кивает.       — Они сожгли мою мать, — говорит он дрожащим голосом. — Через несколько недель после моего рождения. И мою бабушку. И моего соседа. И сына пастуха. И старую вдову. Они сожгли так много людей... И сожгли бы и меня, и многих других после. — Он прерывисто вздыхает, утирая слёзы со щёк тыльной стороной ладони.       Колдун подходит ближе, и Лави падает в его объятия. Он плачет у него на плече. Глаза чародея очень тёмные — и очень нежные.       — Мы можем уйти и никогда не возвращаться? — тихо спрашивает Лави. Колдун утвердительно кивает в ответ. Кружащие над их головами вороны начинают свою ужасающе красивую песню.       В следующую секунду они исчезают и наступает полная тишина.