Сгусток событий

Рита почти ничего не поняла, кроме того, что у Ромки есть сестра, эту сестру похитили и к этому каким-то боком причастен её, Риткин, батя. Не в смысле, он эту сестру похитил, а в смысле… И дальше Ритка не поняла. Не то он её как-то подставил, не то Ромкина сестра сама спуталась с какими-то бандитами… Как бы то ни было, оставаться в отделении, пусть и за старшую, Жилиной совершенно не хотелось, тем более, когда творятся такие страшные и интересные дела, да ещё при участии её родственников. Ритке тоже хотелось ехать спасать Ромкину сестру, а может и папу — кто знает, куда он там вляпался… А вместо этого… — Девушка, где полковник Жилин? Нервный низкий голос выдернул Риту из её мыслей, она вздрогнула и обернулась на звук. В кабинете, оказывается, находились (откуда только взялись?) сын Григория Стрельникова, с которым Рита была шапочно знакома, и незнакомая молодая женщина, черноволосая и офигительно длинноногая. Ритка для солидности кашлянула и заявила: — Полковник на задании. Оперативном. Вы по какому вопросу? — и зачем-то прибавила, — Граждане. Лёха странно хрюкнул прямо в телефон, который по привычке сжимал в руке, а женщина без приглашения плюхнулась на стул. — Мы пришли составить заявление, — сумрачно сообщила она, — Займитесь, товарищ… э… Старший лейтенант? Риту так часто принимали за старлея, что она уже привыкла. «В школу милиции, что ли, пойти?» — Я сотрудник архива, — важно пояснила она, — Заявление могу принять. Что случилось? Лёха и женщина переглянулись. Она вздохнула и заговорила: — У нас человек пропал. Ушёл из дома и не вернулся. — Так, — чуть заволновалась Жилина, ковыряясь в бумагах, — Поподробней, сколько лет человеку, когда ушёл? — Тридцать восемь, — бухнул Лёша, — Сегодня ушёл… Пары часов не прошло. Ритка зависла над столом, соображая. — Так… это… Кто ушёл-то? — Отец мой, — мрачно пояснил Лёха, до хруста стискивая телефон в руке, — В смысле отчим… В смысле отец! Григорий Стрельников. — Да поняла я уже, — сердито отмахнулась Рита, — Так чего вы всполошились, граждане? Может, он по делам ушёл? Ну или в магазин там… Брюнетка выразительно посмотрела на парня, мол, говори, твой косяк. Ритке стало вдруг жутко интересно, что это за красотка, и кем она приходится Лёше, а главное — Григорию Константиновичу, с которым Рита тоже была знакома лично. А то, что женщина кем-то им приходилась, сомневаться не приходилось. Хотя, чего тут удивляться? Стрельников-старший — мужик импозантный, нестарый, с Варькой, Риткиной подружкой, у них не срослось — Вишня, как называла её Жилина, предпочла красавчику-бандиту не такого яркого, но верного, заботливого и обожавшего её Ромку, а Стрельников, наверное, решил найти себе кого ещё — вот эту вот, с ногами, например. А что, вполне себе такая! А то, что всего-то лет на десять старше Лёхи — так кому это интересно… — Он… Мы… Мы поссорились, — мужественно сознался Лёша наконец, — Он сказал, что уходит из… из ОПГ и из дома, переоделся, взял сберкнижку с небольшой суммой, «белой», понимаешь? И ушёл. — И перчатки снял и оставил, — добавила женщина. Перчатки — это было очень серьёзно, Рита это понимала. — Граждане, — серьёзно и даже немного торжественно начала она, — Лёша… э… Гражданка?.. — Ирина, — подсказала брюнетка. — Просто Ирина? — на секунду опешила Ритка — не выглядела молодая, но вся какая-то явно роскошная женщина как просто Ирина. Но та коротко кивнула, и Жилина продолжила: — Ну смотрите… У вас взрослый мужчина, при деньгах ушёл из дома. Опасность ему не грозит, он… хм… ну, короче, сам за себя явно постоит. Здоровый, дееспособный, склерозом там или ещё чем не страдает. Сам ушёл, опять же, не похитили, не увезли его. Да ещё всего два часа назад. Вы видите, граждане, что никаких оснований брать у вас заявление у меня нет? — Рита Сергевна, — устало подал голос Лёша, — Ну будь человеком… — Лёш, — в тон отрезала Ритка, — Даже если мы его найдём — хотя у дяди… у полковника Жилина и так дел по горло — нам что его, волоком волочь домой? Или в наручниках привезти? Он же тут же опять уйдёт! А вы его удерживать не имеете права. Свобода передвижения! — Жилина выразительно подняла вверх пальчик с коротко обрезанным ногтем. — Маргарита, — вступила Ирина, — Никто не заставляет вас с полковником тащить Григория Константиновича домой, и уж конечно никто не собирается удерживать его силой. Нам просто необходимо убедиться, что он жив, здоров, не нуждается… — А чего вы поссорились? — вдруг по-детски любопытно поинтересовалась Рита, косясь на Лёху, — Ну, Григорий Константиныч, он же такой, ну, спокойный, уравновешенный, хладнокровный, можно сказать… Чё он психанул-то? Лёша в поисках поддержки бросил быстрый взгляд на Ирину, та моментально среагировала: — Это личное дело Григория Константиновича и его близких, Маргарита Сергеевна. — Ну, тогда тем более ничем не могу помочь, — надулась Ритка, — Через три дня придёте — может, и приму заявление. — Может? — эхом переспросил Лёша. — Если он сам не найдётся к тому времени, — пояснила Жилина. Лёха и Ира беспомощно переглянулись. Крыть было нечем. Карпенко решила предпринять последнюю попытку. — Маргарита, — осторожно начала она, — Судя по всему, Вы прекрасно знаете Григория Константиновича и… специфику его работы. Рита, подумав, покивала, мол, судя по всему, знаю. — В одиночестве Григорий Константинович может быть очень уязвим для… для тех, кто относится к нему не так хорошо, как мы с Вами, — тщательно подбирая слова, журчала Ирина, — Мы беспокоимся в первую очередь о его безопасности. Вы понимаете, о чём я? — Понимаю, — кивнула Рита, — Ну, так-то да, конечно… Только заявление всё равно не положено… Знаете, давайте так. Вы заявление через три дня писать придёте, а я пока так, в частном порядке вашего Григория Константиновича поищу. Ну, по своим… каналам… И товарища полковника попрошу. Вы не переживайте, Григорий Константинович — человек умный, сильный, чего ему подставляться? — Мы через три дня придём, — сумрачно пообещал Лёша, которого Риткина речь отнюдь не успокоила. Ирина же, напротив, слегка приободрилась. — Давайте так и договоримся. Мы непременно придём, Маргарита Сергеевна. Спасибо. Когда парочка скрылась в коридоре, Ритка моментально позабыла о некстати потерявшемся главаре «Железных рукавов» и вновь закружила по кабинету, беспокойно размышляя, о том, где сейчас её отец и дядя.

***

Жила и Маша только успели подойти к Ромкиному УАЗику, сиротливо торчавшему у обочины, как прямо на них вырулил милицейский УАЗик. Вырулил — и резко затормозил у обочины. Сергей только успел сматериться про себя, как из машины вывалились Роман, Машин брат, и полковник Жилин с пистолетом наперевес. — Руки! — нервно выкрикнул Митя, поднимая оружие и помахивая им на ходу. Жила и Маша синхронно подняли руки, застыв, как статуи. — Ах ты гад! Рома с разбегу впечатал кулак в челюсть Жилы, тот не устоял на ногах и, отшатнувшись, повалился на обочину. — Машенька, с тобой всё в порядке? Ты цела? С тобой ничего не сделали? Не ранена? — Рома, ухватив сестру за обе руки, заикаясь, бегло осматривал Машу с ног до головы, неловко стискивая её плечи трясущимися руками. Наконец, убедившись, что она цела и невредима, судорожно прижал сестру к себе. — Всё, голубчик, набегался, — тяжело дыша, Жилин помог брату подняться, взял его под локоток и, сообразив наконец, что тот не собирается сопротивляться, убрал пистолет, — Хватит… Я теперь обязан… того самого… ну ты понял, что называется… — Мить… — Всё-всё! Никаких мне… И не митькай тут! Я при исполнении. Вы, гражданочка, как, заявление писать будете? — Нет, — неожиданно чётко заявила Маша. Рома чуть отстранился от сестры и внимательно на неё посмотрел. — Произошло недоразумение, — твёрдо сообщила Мария, — Мы уже во всём разобрались. Никто ни в чём не виноват. — Машуль, тебе… отдохнуть надо, — несмело подал голос Рома, — Мы потом поговорим… — А Вы, голубчик, — с надеждой поинтересовался Жилин у телеведущего, — За нападение, за угон… Рома насупился и уставился на Жилу, что-то мучительно соображая. — Какое нападение? — медленно спросила Маша, переводя взгляд с брата на Сергея и обратно. — Я его вырубил, — угрюмо пояснил Жила, — Чтоб он за мной не увязался… Потому что опасно… Машину его угнал… На чём бы я поехал? Он сам Митьке… в смысле, товарищу полковнику врезал! Он тоже с нами ехать хотел. Да нас бы здесь всех положили бы!.. — Он своё отсидит ещё, — довольно заявил Жилин, — Пятнашечка тебе, голубчик… А то и двадцать… отсидишь за нападение на сотрудника органов. А сам можешь на этого субчика написать… — Не надо, Ром, — тихо попросила Маша. Тот вздрогнул. — Ладно… Ради Машки… — пробурчал он, злобно зыркая на Жилу. — Мить, я с Риткой толком не поговорил, — просительно начал Сергей. — Ничего, переживёт, — Жилин насупился — слишком личное было дело, — Досидишь — и поговорите… — Да будь ты человеком! — взорвался Жила, не пытаясь, впрочем, вырвать руку у брата, радуясь про себя, что на него не нацепили наручники, — Дай ещё недельку хоть погулять! На семь лет же уеду! Сколько я дочь ещё не увижу?! — Будешь думать в следующий раз, как в такие дела лезть… — Товарищ полковник, — тихо вклинилась Маша, — Сделайте, как он просит. Пожалуйста. Если хотите — под мою ответственность. — Гражданочка, хорошая моя, — нудно завёл Митя, — Вы думаете, я не понимаю? Я понимаю! В вас благодарность говорит, хотя за что бы тут благодарить, спрашивается? Сам накосячил, сам исправил — считай, в ноль вышел, ухухухуху… — Он не со зла, — монотонно, но очень проникновенно гнула своё Мария; Рома и Жила во все глаза молча пялились на неё, — Всё вышло случайно. Да, он проявил слабость, погнался за наживой, но поймите, это всё так глупо, так нелепо! Не нужно делать его… как это говориться — крайним? Он всё уже понял и осознал. Позвольте ему побыть с дочкой. — Голубушка, — Жилину беседа давалась нелегко, держать Сергея под локоть было неудобно, в красивой форме было жарко и вообще очень хотелось домой, — Так сбежит ведь… Я его тридцать пять лет знаю… Ну, понимаете, да? — Да не сбегу я, — влез было Жила, но тут же был одёрнут за руку. — Помолчи, хороший мой, не спрашивают! Чем ты гражданочку так запугал, что она за тебя ходатайствует? Или, наоборот, обаял? Жила почему-то испугался, а Маша густо покраснела. — Ничего он… Никак не… — забормотала она, — В смысле… Я просто понимаю хорошо… Товарищ полковник, я прошу Вас… — Да ладно, ладно… Что ж вы делаете-то, а… — забубнил, потупившись, Митя, бросая виноватый взгляд на Рому, — Езжайте, давайте… Ты, голубчик, потом не забудь прийти ко мне, чтоб я тебя посадил… А мы тут… разберёмся, по семейному, что называется… Всех благ. Он быстренько запихнул не сопротивляющегося брата в милицейский УАЗ и плавно тронулся с места. Жила тупо пялился всю дорогу сквозь ветровое стекло, не понимая, что его больше удивило: то, что Маша за него впрялась или то, что она, оказывается, несмотря на испуг, мотала на ус всю их беседу с Малиной… Малина в это время рулил домой, закинув по дороге своих ребят по месту жительства. Настроение было хорошим, документы он вернул, в то, что мэр наедет на него в открытую, Роман не верил. Можно было спокойно, если можно было так сказать, заняться разводом. Только нужно попросить Алика восстановить и заверить с нотариусом оригинал копии документов… Алик в этот момент беседовал по телефону, уверял, что ни легальным, ни нелегальным путём добиться ничего нельзя, предлагал варианты, слушал ор, последующие извинения, увещевания и снова ор, в какой-то момент пожалел, что и впрямь не застрелился, как планировал… В конце концов принял решение и предложил консенсус. Собеседник крякнул и согласился. — Подложишь мне свинью, — угрожающе пообещал он наконец, — Я ещё подумаю — на твоей работе тебя прикопать или все твои делишки слить, куда надо, и не только твои. На пожизненное пойдёшь! — Вы мне угрожать будете? — уточнил Альберт, — Или всё-таки поработаем? Вам нужно выиграть время, а не рубить сплеча. Будет время — будет и всё остальное, если Вы понимаете, о чём я. — Я тебя предупредил, — буркнули на том конце провода, — Ты мужик ушлый, не то, чтобы я тебе доверял, но… Ты же деньги любишь? Не обижу. — Люблю, Денис Тимофеевич, — ровно отозвался Алик, — Сочтёмся.

***

Митя молчал почти до самого отделения. — Неделю не дам, — внезапно выдал он, паркуясь неподалёку от здания с надписью «Милиция», — Три дня у тебя. — Куда ты меня привёз? — сумрачно спросил Жила, довольный с одной стороны таким раскладом, с другой — резко затосковавший, что гулять на свободе осталось всего ничего. — Ну ты же с дочкой повидаться хотел? Иди… видайся… видься… Повидайся! На работе она. А у меня обход… плановый… внеплановый… Не твоё, в общем, дело, а секретная информация, понял голубчик? Ухухухуху… Выходи, чего сидишь?.. — Мить… Спасибо. — Спасибо ты мне скажешь, если никуда не влипнешь за эти три дня, — серьёзно отрезал полковник, оправляя свою красивую форму, — Если меня опять куда-то вызовут, а там ты… Я тебя… сам знаешь. И он крепко пожал протянутую ему жёсткую тёплую ладонь. Проводив брата взглядом, Жила сунул руки в карманы и, попинывая камушки по дороге, зашагал прямиком в отделение. Он впервые шёл туда по собственной воле. Ритка к этому времени извелась совершенно. Написанных отчётов не набралось бы и на пару страниц. Она поминутно бегала к окну, просто нарезала круги по кабинету и, когда в коридоре раздались шаги, Рита подскочила на месте от неожиданности и напряжения. На пороге (на самом деле не было ни порога, ни двери, в условный кабинет все попадали прямо из коридора) мялся немного смущённый Жила. Почему-то он ожидал от дочки холодности, наверное, с учётом гнетущей, на его взгляд, атмосферы «мусарни». Однако Ритка без колебаний радостно метнулась к отцу и повисла у того на шее. — А где дядя? Я же правильно поняла — он за тобой поехал? В смысле — что там произошло? — забросала она Жилу вопросами. — Малая, не части, — Жила аккуратно отстранился, приобнял дочку и отвёл к столу, — Опять батя твой вляпался… Не прёт ему, короче… Всё в жизни через жопу… Вот только ты у меня и вышла нормально. Не зря, считай, жизнь прожил. Я, знаешь, иногда думаю… Может, не стоило Маше, маме твоей, жизнь ломать? А потом смотрю — вроде, и она не сильно горевала, и живёт, ты говоришь, нормально, и ты у нас такая славная… Значит, всё не зря было… — Чё ты, как дед-то рассуждаешь? — Риту тон отца не столько напугал, сколько удивил, ведь, по сути, он был кругом прав, Ритка это точно знала, — Ты чё — помирать собрался? — Косякнул я опять, — Жила ласково провёл ладонью по дочкиной макушке, — Дядька твой сказал — через три дня доложит… Короче, будем прощаться, Риткин… — Чай будешь? — сосредоточенно поинтересовалась Жилина, пытаясь не разреветься. — Буду. Ритка загремела чашками, Жила отошёл к окну, ероша волосы. Нужно было ещё зайти к Тончику, хоть для этого придётся стащить того с его белокурой грудастой крали, а больше Жилу здесь ничего не держало. — Пап, знаешь… — неуверенно начала Ритка, — Ты… это… завтра или послезавтра утром уезжай. Ну, куда угодно. Хоть куда! Хочешь, я тебе денег дам? У меня есть немного, тебе хватит. Всё равно тебя… ну… посадят, а так хоть… как ты говорил — погуляешь немного… Жила порадовался, что стоит к дочке спиной, и Ритка не видит, как он смаргивает предательскую влагу с ресниц. — А смысл? Там тебя всё равно не будет… И Митьки… Чего мне одному гулять… Рита грохнула чашки на стол, подошла к отцу и порывисто обняла его со спины, крепко-крепко прижавшись. — Я люблю тебя, пап, — прошептала она. — И я тебя, малыш. Не плачь. Время быстро пролетит… Я вернусь и буду самым лучшим папкой… Если тебе ещё нужен буду… — Ты чего? Ты… Конечно, будешь! Ты мне всегда нужен! — Прости меня. — Пошли чай пить. У Дядьмити там сушки, вроде, были какие-то… Он сам-то где? — На обходе. — А, ну подождём, значит… И они действительно дождались. Домой (к Тончику, отказавшись от Риткиного гостеприимного и Митькиного — почти безапелляционного — предложений) Жила шагал умиротворённый, с тёплым, греющим таким чувством в груди, что одно-единственное идиллическое чаепитие с братом и дочерью точно стоит семи лет тюрьмы. Сам Тончик, к удивлению Жилы, оказался дома. Цедил пивас и старался не сжечь неровно наструганную картошку, горкой возвышающуюся на древней сковороде. — Чего, сбежал от своей Барби? — с ухмылкой поддел Жила, застывая в дверном проёме, оперевшись на косяк. Уши у Тончика заалели. — Да она… работает там… короче, — забубнил он, — Чё мы… надоедим ещё друг другу… Жила чуть сощурился и вдруг представил, что когда-нибудь тоже найдёт себе красивую бабу, с которой слезать не захочется, которой будет плевать на все его отсидки и косяки, которая будет встречать его дома каждый вечер, может даже подружится с Риткой и с которой они никогда не будут бояться друг другу надоесть… С аналогичным успехом можно было мечтать выиграть в лотерею. — Слышь… Меня, короче… через три… уже два дня обратно загребут. Тончик дёрнулся всем телом, едва не опрокинув сковородку. — Осторожней, — проворчал Жила, оттесняя его от плиты, — Дай… — Дядь Жила… Чё такое? Стуканул кто? Или чё? — забубнил Тончик, — Вас этот… этот Ваш… ну… сдал? — «Этот мой» брат-мент, — едко подсказал Жила, ловко мешая картошку, — Мог бы меня хоть сегодня загрести. Тем более что… Короче, документики те помнишь? Ну вот… Прое…ся с ними, капец. Малина чуть не завалил, и меня, и бабу одну, хорошую. Так что правильно Митька говорит, пора мне возвращаться, нагулялся. И сам целее буду, и никого не подставлю больше… — Когти рвать надо, — категорично заявил Тончик с какой-то непоколебимой детской уверенностью и категоричностью, — На дно заляжешь — никто тебя не найдёт! Может, это… денег подкинуть? Жила усмехнулся и, поддавшись странному порыву, по-отечески потрепал парнишку по растрёпанным волосам. — Говоришь один в один как Ритка моя, — со странной гордостью прокомментировал он, — Нет, не хочу больше бегать. Отсижу спокойно, сколько дадут, а там… посмотрим… Ты, главное, не влезь, как я, в какое-нибудь дерьмо, сечёшь? Дела делай спокойно, на рожон не суйся. Хочу, когда вернусь, тебя живого найти, а не под плитой… Да ё-моё… Тончик, как ребёнок, уткнулся Жиле в плечо, обвил длинными руками, чуть вздрагивая. До последнего держался, чтобы не разводить сырость. — Харе, слышь? — нарочито строго бормотал Жила, неловко поглаживая Тончика по спине одной рукой и всё-таки вороша уже румяную картошку другой, — Ты чё, хоронишь меня? Ну уеду на несколько лет, чё, в первый раз что ли? Ты лучше, знаешь, что? У твоей этой крали подружки симпотные есть? Неохота в тюрягу отъезжать, не повеселившись. Тончик вмиг успокоился, чуть отстранился. Слегка покрасневшие глаза недоумённо захлопали, на остром подростковом лице отразилась тяжёлая работа, идущая в черепушке. Жила расхохотался. — Забей, сам найду, — сообщил он, отсмеявшись, — Садись, хавать будем. Пивас есть ещё?