От десяти до бесконечности

Настоящая близость обычно начинается издалека.

Чон Хосоку перевалило за тридцать пять, когда секретарша положила ему письмо на рабочий стол. Он равнодушно повертел конверт в руках и откинул его в сторону, не желая вникать в чужую писанину, которой явно было очень много, судя по весу конверта. Он выпил чашку кофе и принялся за работу, сидя в кожаном кресле у себя в кабинете. За окном стояла чудесная погода, и Хосок подумал, что было бы здорово пройтись, но было слишком много дел, не терпящих отлагательств. После обеда он слегка разгреб свои главные дела, вновь возвращая взгляд к письму, что пришло утром. Хосок любил запах бумаги, любил так сильно, что невольно обнюхивал каждый листок. Поэтому он поднёс письмо к носу и глубоко вздохнул. Было что-то приятное в этом запахе и до боли знакомое. Хосок внезапно ощутил пустоту внутри себя, почувствовав легкий аромат. Ему хотелось вдохнуть его посильнее, но тот был едва уловим. Наверно, именно запах этого конверта заставил Хосока его вскрыть, а не оставить непрочитанным, как сотни других писем, приходящих к нему. В конверте действительно было много страниц, но что удивило Хосока больше всего это то, что все они были написаны от руки. Мелкий аккуратный почерк местами был размазан, словно капли воды попали на текст. Хосок сначала просмотрел все листы, заметив, что почерк на последних двух едва различимый. Словно автор письма сильно спешил, боялся куда-то не успеть. А в конце подпись «Пак Чимин», но Хосок никогда не знал никого с таким именем. Хосок трёт переносицу и звонит секретарше: — Для всех меня нет. Соединяй только в крайних случаях. А затем, сделав глубокий вздох, принимается за чтение, с первых строк погружаясь в мысли автора.

***

Я никогда не думал, что всё закончится именно так. Что я буду писать тебе письмо, а не говорить всё это лично. Это совсем не то, чего я хотел, Чон Хосок. Мне было пятнадцать, когда я встретил тебя впервые. Ты был на десять лет старше меня, о чём я узнал уже позже. Я покупал лекарства для своей больной матери, мне сильно не хватало денег, а ты, парень в деловом костюме и с красивой улыбкой, сказал аптекарю: «Я заплачу». Был ли это действительно жест доброй воли или ты просто не хотел стоять в очереди, нетерпеливо ожидая пока я пересчитываю мелочь, я не знаю. Но именно тогда мое сердце дрогнуло, потому что это был первый раз, когда посторонний человек решил мне помочь. Для подростка, живущего с матерью в однокомнатной квартире на её инвалидное пособие, каждый добрый человек был сродни чуду. Да, Чон Хосок, ты стал моим чудом. Да, Чон Хосок, именно так я тебя полюбил. Но, конечно, ты не заметил моих горящих глаз, направленных на тебя. Ты лишь купил пачку презервативов и вышел из аптеки. А я ещё долго стоял и наблюдал за тобой, желая узнать, куда же ты пойдёшь. Нетрудно было догадаться, что ты зайдёшь в отель, который находился напротив. Я имел наглость пойти тогда за тобой, получая брезгливые взгляды портье за свой неопрятный внешний вид. А там в холле тебя встретил парень примерно твоих лет, собственнически устроив свои руки на твоей талии. Я наблюдал, как ты отсчитываешь деньги и снимаешь номер, а затем меня всё же попросили уйти. Последнее, что я запомнил в нашей первой встрече, это двери закрывающегося лифта и твой взгляд на того парня. Я тогда подумал, что в твоих глазах он, наверное, красив. Он был стройным, облеченным в роскошный костюм, а на одном ухе висела длинная серьга. Тогда мне очень сильно захотелось стать таким, как он. Может быть, тогда ты смог бы меня заметить? И может быть, тогда бы я сопровождал тебя в номер отеля? Нет-нет, мой милый, я совсем тогда не знал тепла чужих прикосновений. Но я стал грезить ими, стал грезить желанием именно твоих прикосновений. Но я был молод, беден и некрасив. Такой как ты смог увидеть во мне лишь дитя, которому не хватало денег на покупку лекарств. Прости, что не был достаточно хорош для тебя. Прости, что так и не стал достойным для тебя. После нашей первой встречи я не видел тебя очень долго, но ни на секунду не забывал о тебе. Мне нужно было ухаживать за больной матерью, поэтому я не был сильно свободен, чтобы выискивать тебя среди улиц. Но зато массажируя ноги матери, я мог мыслями быть далеко не здесь, я мог мечтать, воображать нашу вторую встречу. А когда укладывал её спать, то представлял, как внезапно твой силуэт в строгом костюме появляется среди прохожих. Я видел, как ты улыбаешься мне, смотришь на меня, говоришь со мной. Я придумывал вариации разных имён и фамилий, гадая какое же из них твоё. Наделял тебя разными качествами. То ты был чуть ли не святым, то молодым наркодиллером, вершащий судьбы сотни зависимых людей. Но для меня ты сам был наркотиком, зависимостью, одержимостью... первой и последней любовью. Я понимал, что нужно искать работу, но никто не соглашался брать к себе подростка. Почти всё пособие матери уходило на оплату аренды обшарпанной комнаты и покупку лекарств. Мы голодали. Иногда голод толкал меня на не очень хорошие поступки, такие как воровство. Но это всегда была мелкая кража, честно. Не то, чтобы я пытаюсь оправдаться, но просто я хочу, чтобы ты понял, что я неплохой человек, Чон Хосок. Я просто хотел жить... Меня выгоняли отовсюду, а если принимали на работу, то часто не платили за мой труд. Я работал нелегально, поэтому не мог требовать ничего взамен. Каждый раз мое сердце обливалось кровью, когда мать смотрела на побитого меня, а её живот урчал от голода. Знаешь, мне было очень трудно пойти на это. И это действительно страшно, когда понимаешь, что другого выхода нет. А в глазах людей всегда будет осуждение, мол, иди, работай. Им невдомек, что дома тебя ждет больная мать, которая уже сама не рада, что породила дитя, будучи не в состоянии его прокормить. Но я наступил себе на горло, я вычеркнул слово «гордость» из своего лексикона напрочь и сел около дороги на обочину, протягивая руку к случайным прохожим, чтобы собрать мне и матери на пропитание. Не описать словами, что я чувствовал в тот момент. Но опять же мне просто хотелось жить... А так уж устроен мир — ты не проживёшь без денег. Мне не повезло родиться бедным, это только богатые говорят, что не в деньгах счастье. Не то, чтобы я просил многого, но мне просто хотелось, чтобы мне и матери было тепло и сытно. Ни о каком образовании ни шло и речи, я закончил лишь младшую и среднюю школу. Когда пришло время поступать в старшую школу, государство отказалось мне в этом помогать. Я до сих пор помню, как сгорал от стыда, сидя на обочине, когда ты прошёл мимо и кинул мне пару монет. Так случилась наша вторая встреча, ты опять был в классическом костюме, но рядом с тобой уже был другой парень. Ты бы не обратил на меня никакого внимания, если бы не он. Он пихнул тебя в бок и указал на меня. Ты, продолжая с ним о чем-то говорить, достал из кармана мелочь и сунул её мне, так и ни разу не встретившись со мной взглядом. Тогда я и узнал твоё имя, я услышал, как тот парень игриво ударил тебя по плечу, говоря: «Ты такой щедрый, Чон Хосок». Чон Хосок. Чон Хосок. Чон Хосок. Чон Хосок. Я исписал этим именем сотни листов. Я называл это имя тысячу раз перед сном. Я молился не богу, я молился тебе. Ты стал моей религией, Чон Хосок... В тот день я прибежал домой и долго смотрел на себя в зеркало, но никак не мог найти в себе ничего красивого. У меня были неестественно большие губы, глаза без двойного века, которые полностью закрывались, когда я смеялся. Я был слишком худым и довольно невысоким. А те парни, с которыми я видел тебя, были облачены в красивую одежду, от них вкусно пахло, а на лицо они были, как те фотомодели, что смотрят на нас с рекламных таблоидов. А я был чумазый после целого дня у дороги, в старых вещах, да ещё и просящий милостыню. У парней, которые были рядом с тобой, была идеальная белая кожа, когда я был очень загорелым из-за того, что всё время находился на солнце. В тот день я отчаянно тёр своё лицо мочалкой, но оно не становилось белее. На меня продолжал смотреть смуглый невзрачный мальчишка, которого я никак не мог принять и полюбить. Мне было семнадцать, когда я встретил тебя в третий раз. Я всё же стал верить, что это судьба. Ведь как в многомиллионном городе я мог встретить тебя уже трижды? Меня взяли уборщиком в одну фирму, ничего сложного — просто мыть полы. Платили немного, но на жизнь хватало. И каково же было мое удивление, когда я увидел тебя, вышагивающего в костюме-тройке по белому паркету, громко отстукивая каблуками туфель. Нет, увы, ты не работал там же, где работал я. Ты приехал, чтобы провести переговоры с управляющим нашей фирмы. Конечно, ты прошёл мимо парня, что стоял, прижав к себе швабру, и смотрел на тебя во все глаза. На мне была рабочая сиреневая униформа, а на голове была кепка... желтая... Это так глупо, но вдруг ты всё же это запомнил. Ведь это сочетание сильно бросалось в глаза. Ты зашёл в лифт в сопровождении других людей в костюмах, а я продолжил мыть полы. На меня тогда жутко наорали, потому что я был слишком растерян и плохо выполнял свою работу. Просто мое сердце поднялось на лифте вместе с тобой. Веришь ли, что я ни на день о тебе не забывал? Ты действительно стал моей силой. Мысли и мечты о тебе меня исцеляли, когда я оглядывался вокруг и понимал, в каком болоте я погряз. Я думал о тебе и находил смысл в этой жизни. Я хотел бороться за тебя, за нас... Спасибо! Спасибо, что даже не ведая о моем существовании, ты стал для меня таким значимым! Я тогда поджидал тебя у лифта, боясь пропустить момент, когда ты спустишься обратно. Мне сделали сотню замечаний, но я упорно натирал пол в лишь одном месте и ждал... ждал... ждал... Ты был наверху около трёх часов, но для меня время пролетело незаметно. Мы ведь находились в одном помещении, понимаешь? Для меня это уже звучало, как что-то сверхъестественное. Ты ведь был так близко, но в то же время так далеко... Я не имел права заговорить с тобой, и даже в открытую смотреть на тебя считалось неприличным. Скажешь, я сумасшедший? Пусть... Я давно это принял. Но если бы меня отправили в психбольницу, то единственный диагноз, который врачи смогли бы мне поставить, назывался бы «любовь». Когда двери лифта раскрылись, я во все глаза смотрел на тебя, а ты шёл, находу обсуждая что-то с коллегой. Видимо, он сказал что-то остроумное, потому что ты засмеялся. Весь холл наполнился твоим смехом, отражая его от мраморных стен и вонзая мне прямо в сердце. В тот день я полюбил тебя ещё сильнее... В тот день я захотел стать причиной твоего смеха. Когда мне исполнилось восемнадцать для меня изменилось всё. Моя мать... моя бедная несчастная мать... умерла. И только тебе я признаюсь в том, что в тот момент я почувствовал облегчение. И чувствуя это облегчение, совесть и мораль шептали мне ухо, какой же я отвратительный сын. Но она так мучилась... А в последние два года её еще сразила деменция. Ты знаешь, какого это каждый раз успокаивать родную мать, говоря ей, что я не чужой, я твой родной сын. Иногда она просыпалась среди ночи и пыталась меня задушить своими слабыми трясущимися руками. Она думала, что я её похитил, что я убийца или вор. Совсем редко она вспоминала, что я её родное дитя. Тогда она плакала, а я пытался её поскорее усыпить, чтобы она опять всё забыла. Я не хотел видеть её слез... я просто не мог. Пусть лучше я буду, к примеру, похитителем. Когда я остался совсем один в этом мире, я не чувствовал себя одиноким. У меня всё ещё был ты... Та призрачная надежда не давала мне сдаться... Еще несколько лет я продолжал жить в том месте, где жил до этого с матерью. Работал, где придётся, но никак не мог перепрыгнуть через порог нищеты. Да, я уже не голодал и не просил милостыню, но всё же мне было тяжело. Очень. Это был твой тридцатый день рождение, может так ты сможешь вспомнить тот день? Я шёл с работы и приходил мимо одного бара, когда увидел, что ты выходишь из него. Ты был изрядно пьян, рядом шли твои друзья, не прекращающие кричать «С днём рождения, Чон Хосок». Ты пил прямо с горла бутылки шампанского и весело отвечал друзьям «Спасибо». Я слишком был очарован тобой и не заметил, как один из твоих друзей поставил мне подножку. Я тогда ещё не знал, что в мире богатых слишком много тех, кто думает, что им всё дозволено. Для вас я был всего лишь букашкой под ногами, растопчи — никто и не заметит. Я упал на землю, едва успев выставить руки перед собой, в итоге разодрав ладони. Громкий смех раздался на всю улицу... Там был и твой смех... но я тебя простил, ты ведь был слишком пьян, да? Ты не понимал, что хорошо, что плохо, потому что алкоголь не давал тебе ясно мыслить, ведь так? Твои друзья подняли меня с земли, и один из них схватил меня за щеки, сказав: «Всегда хотел это попробовать». Я тогда не знал, что он имел ввиду. Неужели «это» считалось для вас нормальным? Разбалованные молодые парни, которые перепробовали абсолютно все в этой жизни, просто искали новых эмоций. Вы оттащили меня в тёмный переулок, и я почти не кричал, потому что не хотел, чтобы ты смотрел на меня в этот момент. Я был так унижен... Я не хотел, чтобы мой первый раз случился в подворотне с толпой пьяных мужчин. Но с меня стащили джинсы, двое держали мои руки, а один зажимал мне рот. Их сильные ладони не давали мне даже шевельнуться. Ты помнишь, как один из них спросил тебя, не хочешь ли ты быть первым в честь своего дня рождения? Ты лишь улыбнулся и сказал: «Развлекайтесь, ребята». Ты ушёл... Ты оставил меня на съедение волкам... Я даже не знаю, сколько их было, я не считал. Я лишь чувствовал жгучую боль во всем теле, но она была ничем по сравнению с тем, что происходило у меня в душе. Они надругались над мной, весело общаясь с друг другом, касаясь меня своими грязными руками. Когда они наконец-то удовлетворили свои животные потребности, они бросили меня одного истекать кровью. Возможно, они надеялись, что я не переживу эту ночь, но мысль о тебе не давала мне так просто уйти. Я всё же встал, натянул на себя штаны и вышел на дорогу, где кто-то неравнодушный отвёз меня в больницу. Зачем я тебе всё это рассказываю? Нет-нет, я не пытаюсь тебя обвинить. Просто... просто ты единственный, с кем бы я хотел поделиться своей болью. Я не злился на тебя. Что ты мог сделать против толпы своих пьяных друзей? Я пережил и принял это... Все хорошо... В следующий раз мы встретились уже в баре, где я в одиночку пил самое дешевое пиво, а ты отдыхал в компании каких-то взрослых мужчин. Мы столкнулись в туалете, тогда я и решился спросить тебя, не хочешь ли ты меня угостить. Не знаю, почему я вдруг так осмелел. Я просто испугался, что судьба перестанет преподносить мне такие подарки. Ты оценивающе посмотрел на меня, а потом ответил: «Подожди пока свалят мои коллеги». И когда твои коллеги покинули бар, ты был уже довольно пьян, а я чуть ли не дрожал от охватившего меня волнения. Это было так странно сидеть рядом с тобой, слушать, что ты говоришь. Ты жаловался на своего отца, осуждая его за то, что тот скинул на тебя все управление вашим семейным бизнесом. Говорил о том, что сейчас на рынке слишком много конкурентов, и тебе тяжело с ними соперничать. А я смотрел на движение твоих губ и желал их коснуться. В низу живота всё томилось, и ты, кажется, это заметил. Ты не стал тратить на меня много денег, как тратил на других парней, что до этого были с тобой. Ты снял самый дешевый номер в обычном отеле, где взял меня без подготовки, не ведая о том, что у меня там с трудом всё зажило после нашей последней встречи. Но мне было хорошо с тобой, не смотря на всю боль, что я испытывал. Я чувствовал, как приятно было ощущать тебя в себе, и хоть на краткий миг быть с тобой одним целым. Ты заснул практически сразу, повернувшись ко мне спиной. А я долго лежал, зажав себе рот ладонью, чтобы ты не слышал моих рыданий. Я не верил, что это ты сейчас лежишь со мной в одной постели. Я водил пальцами по твоей спине, чтобы убеждать себя ежесекундно, что ты настоящий. Я уснул лишь под утро и не услышал, как ты ушёл. Я проснулся и ощутил пустоту, когда не обнаружил тебя рядом с собой. А на тумбочке около кровати лежало пару купюр — ты заплатил мне за ночь. Ты подумал, что я всего лишь шлюха, а не парень, что любил тебя уже больше пяти лет. Ты унизил меня, но опять же... я тебя простил... После этого случая во мне что-то сломалось... И я решил всё изменить. Тогда я и устроился в хостес-бар, где меня выбирали пожилые мужчины и делали со мной всё, что хотели. Да, теперь у меня было много денег и внимания. Я больше не был тем невзрачным мальчишкой. Я вырос, я стал красивым. Мои губы оказались невероятно манящими и соблазнительными, а улыбка глазами придавала очарование. Мужчины, что были моими клиентами, часто влюблялись в меня, задаривая дорогими подарками. Теперь я носил лишь брендовые вещи, а мои волосы были выкрашены в блонд. Но то, что у людей называется душой, превратилось в чёрную пустоту, где остался лишь один нетронутый кусочек — это моя любовь к тебе. Обслуживая всех этих мужчин, я всё представлял, как ты придёшь ко мне, окажешься одним из моих клиентов. Может, наконец, узнаешь меня, и я расскажу тебе обо всем. О том, что люблю тебя очень давно... Но время шло, и с каждым днём я понимал, что глупо надеяться на встречу. Судьба и так была ко мне слишком щедра. Мне было двадцать три, когда ты всё-таки пришёл... Да, мой милый, это было всего пару лет назад... Я к тому времени имел уже достаточно денег, собранных таким грязным способом. Нет, пожалуйста, не осуждай меня... На месте каждого из них я представлял лишь тебя! Я клянусь! Помню, что ты сказал, что не хочешь выбирать сам, пусть любой желающий сядет к тебе. Вот я и сел, получая осуждение со стороны других парней, которым были нужны лишь деньги, а не ты. Но я плевал на их мнение, ведь ты тогда мне улыбнулся и спросил: — Как тебя зовут, малыш? — Пак Чимин, — ответил я, осознавая, что ты меня не узнал. — Ты так чудесно пахнешь... Мое лицо стерлось из твоей памяти сотнями других красивых лиц, что ты любил ночами. Но я прощаю тебя... Я не держу зла. Ты выкупил меня на всю ночь, на этот раз сняв дорогой номер в отеле. Ты не был нежен со мной, скорее даже груб, но я позволял тебе делать со своим телом всё, что тебе хочется. Мне было плевать, я не думал о себе, я только желал сделать тебе хорошо. Я мечтал, чтобы ты запомнил меня... Чтобы имя «Пак Чимин» говорило тебе хоть о чем-то... Утром, проснувшись, я облегченно вздохнул, когда обнаружил, что ты спишь рядом. Я начал будить тебя поцелуями, но в ответ получил грубый удар в бок. Ты спросил меня, почему я до сих здесь. А я не знал, что тебе ответить, Хосок. Может быть, потому что я люблю тебя? Может быть, потому что всё, о чем я мечтаю в этом мире, это ты? Ты и не дал мне ничего ответить, ты был крайне раздражён. Скажи, что тебя тогда так расстроило, милый? Я был недостаточно хорош? Хотя я догадываюсь, дело ведь было совсем не во мне, да же? Тебя кто-то обидел... кто-то, кто имел над тобой власть и мог повлиять на тебя. А я в очередной раз сравнялся землёй и был растоптан твоими ногами. Ты выгнал меня абсолютно голого из номера отеля, а следом кинул мои вещи. Неужели я не заслужил разделить с тобой всего одно утро? Во мне опять что-то сломалось, когда ты внезапно открыл дверь, а я натягивал на себя одежду. Я надеялся, что ты передумал, что сейчас ты позовёшь меня обратно. Но ты лишь кинул смятые купюры денег на пол и хлопнул дверью. Это была наша последняя встреча, Хосок... Больше я тебя не видел и не увижу никогда. Мне так тяжело с тобой прощаться, но ты должен понять, почему я это делаю. Беспорядочные связи с мужчинами привели к тому, что я всё-таки заболел... Ох, не переживай о себе. Мы делали это с тобой только с защитой. Сначала я начал быстро терять вес, хотя питался, как и обычно. А затем извечная слабость в теле и кашель. Думал простудился, но выздороветь никак не мог. Я пошёл в больницу, где сначала мне сказали, что у меня туберкулёз, а потом врач посоветовал мне сдать кровь на анализ. И он был прав, потому что туберкулёз возник у меня фоне другой страшной болезни, как один из симптомов. Да, ты правильно думаешь, у меня обнаружили СПИД. Как ты уже понял, было слишком поздно. Меня даже не госпитализировали. Обо мне некому было заботиться, так что все сбереженные деньги я потратил на сиделок, потому что с трудом вставал с постели. Я решил написать тебе письмо, чтобы хоть как-то оставить частичку своей души в этом мире. К счастью, один из моих бывших клиентов работал в государственных органах и согласился мне помочь, но смог найти лишь адрес твоей работы. Мы всегда были так близко, знаешь? За смертью только неизвестность, и мне действительно страшно уходить... Но мысль о том, что когда-нибудь и ты ко мне придёшь, меня успокаивает. Только ты не торопись, ладно? Доживи до глубокой старости... и будь обязательно счастливым. Я умираю, я чувствую, что смерть уже стоит за порогом, всё ждёт, что я допишу это письмо, а сиделка его отправит. Надеюсь, я несильно потревожу твою душу своим признанием и историей своей никчёмной жизни... Но всё же я хочу, чтобы хоть один человек в этом мире помнил Пак Чимина. Пусть это будешь ты... Я любил тебя десять лет, Чон Хосок. Но моя смерть совсем не значит, что я отныне перестану тебя любить. Просто теперь я буду отсчитывать время иначе — от десяти до бесконечности... Теперь у меня будет вечность, чтобы любить тебя, Чон Хосок... Я навсегда прощаюсь с тобой и отдаю тебе всё, что у меня есть — мое сердце...

Пак Чимин 20.02.2020

***

Хосок заканчивает читать и чувствует влагу на своих щеках. Он очень смутно помнит парня по имени Пак Чимин, в его жизни таких было слишком много. Но не один из них не был так честен с ним в своей любви. Хосок чувствует, как ему становится тяжело дышать. Он словно упустил что-то важное в своей жизни. Он знал много других парней и мужчин, но так никого и не полюбил. И вот она любовь — всегда была под носом. А сейчас лишь зудящая пустота давит на его сердце, которые впервые разбивается вдребезги. Хосок едва вспомнил Чимина, парня, что пол своей жизни любил его. Но теперь его образ вонзился в память Чона навсегда. И одинокими холодными ночами Хосок будет чувствовать эту пустоту, будет вспоминать это имя и звать, но больше никто никогда не откликнется. Хосок будет наказан за чужие страдания до конца своих дней, не встретив ни одну душу, что полюбит его так же, как любил Пак Чимин.