Игра в мяч

Нацуко поправила чёлку. Приблизив лицо к зеркалу, она внимательно осмотрела ресницы, чтобы убедиться, что тушь не потекла и не раскрошилась. С красной помадой тоже следовало быть аккуратной: красивую ровную линию прочертить непросто. Если придётся оттирать лишнее, она только размажется, въедаясь в белую кожу — катастрофа. Предстоящий эфир был важным, требовалось выглядеть безупречно. Сзади хлопнула дверь, и Нацу увидела в отражении светлую голову Саеко. — Долго ты ещё? Нам ведь интервью у них брать. — Бегу, бегу! Когда они вышли, Саеко стала проверять настройки камеры — по наблюдениям Нацу, делала она это уже в седьмой раз. На стадионе царило предматчевое оживление. Команды сгруппировались по разные стороны площадки. Игроки слушали последние наставления тренеров. Кто-то держал руки на поясе, кто-то слегка раскачивался, перекатываясь с носков на пятки, кто-то почёсывал взъерошенную макушку. Бритый парень и его сокомандник с высветленной прядью ударили друг друга сначала по одной руке, потом по другой, а затем подпрыгнули, стукаясь грудными клетками. — Какие же они ещё дети... — фыркнула Нацуко. — А ты себя в этом возрасте вспомни, — отозвалась Саеко. — В голове были одни дорамы да манга. Нацуко прищёлкнула языком. Хорошо, что никто не видит историю её браузера. — Ну что, пойдём? Саеко кивнула. Нацу поправила лацкан и сжала в руке микрофон. Всякий раз, надевая пиджак, юбку и шпильки, она чувствовала себя неуютно. Хотя со стороны всё смотрелось стильно, изнутри казалось, что детали костюма плохо стыкуются друг с другом. Это ощущение снова возникло, пока они шли по краю поля — слишком длинный путь для того, чтобы преодолеть его, не задумываясь о собственной грации. Стадион вытянулся по оси запад-восток, в соответствии с движением светила. Над головой — безоблачное голубое небо. Хорошо, что установленные по краям заграждения не позволяли солнечным лучам слепить игроков. Если бы одна из команд оказалась в несправедливом положении, результат матча ни за что бы не засчитали. На трибунах яблоку негде упасть. Оно и понятно: финал! Пока игра не началась, атмосфера царила расслабленная. Люди переговаривались о чём-то своём: для многих игра — место встречи с друзьями и знакомыми, повод найти-таки время, чтобы увидеться и обсудить новости. Родители, родственники, друзья игроков тоже наверняка где-то тут. Тренер Карасуно давал своим подопечным последние наставления. Девушки вежливо остановились неподалёку. Саеко включила запись, и Нацу кивнула: отличная идея. — Вам страшно? Я вижу, что да. — Голос Укая Кейшина (Нацу глянула заметки в телефоне) захватывал. Сразу приходили на ум легенды о вождях, способных зажечь воинов перед решающей битвой парой проникновенных фраз. — Страх отражается от каждого из вас, словно эхо в каменном колодце. Спросите себя: чего я боюсь? Их? — Он резко вытянул руку в сторону шершней. — Я так не думаю. Ваши соперники чувствуют во рту тот же горький привкус, что и вы, они также стараются не думать о том, что будет после. И вы, и они боитесь поражения, боитесь подвести себя и всех, кто вам дорог. Этот страх сродни страху рока, страху болезни, страху беспомощности. Он идёт рядом всю жизнь, заглядывает через плечо, ждёт, когда вы споткнётесь. Сегодня вы, одни из немногих, получили шанс освободиться и показать всей стране, что страх не властен над Человеком. Так пускай страх станет вашим союзником! Обопритесь о него. Не сдерживайтесь, не щадите ни их, ни себя. Надо же: на вид типичный плохой парень, этакий великовозрастный хулиган, а, смотри-ка ты, тренирует команду, которой, быть может, суждено стать великой. И как говорит! Тренер заметил Нацу и Саеко, микрофон, камеру и кивнул. Прищурившись, он оглядел своих ребят и произнёс: — На этом всё. Рассчитываю на вас! — Да! — хором ответили игроки, кланяясь и расходясь для разминки. Нацуко поманила невысокого рыжего парня. — Привет, десятый номер. Как тебя зовут? — Хината Шоё! — “Хи” как “солнце”? Здорово! А я Нацуко. Мы снимаем репортаж для Эн-Эйч-Кей-Спортс. Ответишь на пару вопросов? — Э-э-э, да, конечно! — Хината смущённо почесал затылок. Саеко кивнула, и Нацуко развернулась к камере. — Здравствуйте, уважаемые зрители! С вами Ясуда Нацуко. Мы находимся на стадионе “Ольмека”, где буквально через двадцать минут начнётся финальный матч чемпионата Японии среди учащихся старших школ. Команда Карасуно сыграет против команды Академии Изори из Сацумы. Вороны против шершней. Со мной сейчас Хината Шоё из Карасуно. Хината, — Нацу обратилась к школьнику, — как думаешь, кто сегодня победит? — Мы обязательно победим! — Парень сжал кулаки, вытягиваясь по струнке. — Ух ты, а ты уверен в себе! Почему именно волейбол? — Не знаю, он всегда мне нравился. Я всегда хотел соревноваться наравне с другими. Думаю, больше всего я люблю проводить атаки и забивать мячи. — А тебе не кажется, что всё это немного слишком… экстремально? Для вашего возраста? — Нет, я очень рад, что у нас есть такая замечательная возможность. — Волнуешься? Хината как будто что-то вспомнил. Он вдруг весь скукожился. — А-а-а! Н-нет. Извините, у меня… прихватило живот. Кажется, мне нужно в туалет… — Он сделал шаг назад, потом ещё один. Темноволосый игрок с девяткой на груди проводил его хмурым взглядом. Увидев, что Нацуко смотрит на него, волейболист отвёл глаза и отошёл в сторону. — Прошу прощения. Мой кохай иногда бывает несдержан. Конечно же, мы все рассчитываем на победу! — Другой парень со светлой, даже пепельной шевелюрой мило улыбнулся. Стоящий рядом с ним молодой человек с длинными коричневыми волосами с серьёзным видом кивнул. Выглядел он взросло. У Нацуко потеплели щёки — спасибо тональнику, остальные не заметили.

***

Было тепло и безветренно. По календарю — день обезьяны, подходит для созидания, игры и празднований. Чрезмерная серьёзность не приветствуется. Напротив, рекомендуется подходить ко всему с лёгким сердцем. Текущая трицена стимулирует внутренний конфликт, но, в то же время, помогает продвинуться вперёд, вне зависимости от принятых решений. То, что нужно. Кагеяма поправил завязки на костюме. Он чувствовал себя хорошо: все мышцы ощущались живыми, подвижными. Тело было готово повиноваться любому посланному мозгом импульсу. Можно ли желать большего перед началом матча всей твоей жизни? Дайчи и первый номер Изори вызвали к краю сетки для жеребьёвки. Под вспышки фотокамер и комментарии из громкоговорителя капитаны пожали руки. Каждый взглянул в лицо соперника со всей возможной твёрдостью. Краткая дуэль взглядов напомнила Кагеяме документальный фильм про тибетских баранов, фрагмент которого он видел по кабельному неделю назад: Савамура и Исикава (Тобио разглядел надпись на спине) излучали желание столкнуться лбами — так, чтобы в голове зазвенело. Первая подача ушла к Изори. Дайчи вернулся на место широким шагом и тут же встал в характерную позу: расставил ноги, слегка наклонился вперёд и развёл руки в стороны. Уголок рта Тобио дёрнулся: противнику невдомёк, что внутри у Савамуры начало разгораться неистовое пламя. Пока невдомёк. Удар в гонг прокатился по воздуху, возвещая начало. Кагеяма отвернулся к сетке. — Белые начинают и выигрывают, — самодовольно проговорил стоящий напротив высокий игрок с косичками. Справа тут же блеснули очки Цукишимы: — Эй, четвёртый номер. Тебе не кажется, что твоя шея доставит слишком много неудобств? Сколько она в обхвате, четыре ладони? Мама так хорошо кормила? Блокирующий недовольно дёрнул головой. Когда Цукишима прекратил пялиться, он рассеянно потёр горло. Кагеяма отвёл взгляд. Игроки замерли, чувствуя под ногами площадку, готовясь оттолкнуться от земли и сделать удар. Седьмой номер Изори, атлетичный великан, напоминающий легендарного Ушиваку, подкинул мяч вверх. Кагеяма успел услышать только скрип кроссовок во время разбега. В следующую секунду мяч просвистел над верхним краем сетки и резким кроссом впечатался в пол перед самой линией. Даже пушечное ядро не смогло бы двигаться с той неудержимой силой, с которой была выполнена эта подача. На лице Нишинои появилось озадаченное выражение. Его рот приоткрылся, уголки губ опустились. — Ноя! Сколько раз уже такое было? Подумаешь, быстрая подача. Вы справитесь! — прокричал Сугавара с кромки поля. — Да!! — Нишиноя сжал кулаки и исподлобья посмотрел на противника. Приноровиться к подачам седьмого удалось только с пятого-шестого раза. Всё время, пока до него не доходил мяч, Хината нервно перепрыгивал с ноги на ногу. Кагеяма знал, что у Шоё ладони чуть ли не горят от того, как ему хочется дотронуться до мяча. Он знал это потому, что испытывал ровным счётом то же самое, с той разницей, что в его руки мяч попадёт раньше, и ему решать, давать Хинате пас или нет. — Хорошо принял! — закричали хором, когда Ноя, сжав зубы от боли, всё же послал мяч к небу. Кагеяма запрокинул голову слишком резко. В шее что-то хрустнуло. Глядя на приближающийся мяч, Тобио уже планировал дальнейшую траекторию. Боковым зрением он увидел, что Асахи, Танака, Хината и Цукишима синхронно движутся к сетке. Первый темп. Мимолётный взгляд вбок, чтобы оценить примерное положение фигур по ту сторону сетки. Принять решение следует за секунду до того, как пальцы соприкоснутся с кожаной поверхностью. Танака рубанул по мячу — и зашёлся в боевом кличе, когда его удар нашёл брешь в обороне шершней. Тобио поймал взгляд связующего Изори: тот тряхнул фиолетовым хвостом, склонил голову набок и задумчиво оттопырил нижнюю губу. Глаза у него были тёмные, с сиреневым отблеском. Тобио невольно вгляделся: неужели и правда сиреневый? Подача Кагеямы удалась, но либеро Изори умудрился извернуться и отбить на связующего. Глаза снова встретились с глазами: это было похоже на гипнотический приказ — смотреть, не отводить взгляд. Кагеяма смотрел, поэтому поймал момент, когда связующий шершней демонически улыбнулся и шагнул к сетке. Мысли Тобио завертелись смерчем: удар, пас или сброс? Удар, пас или сброс? Удар или?.. Рефлекс защитить, выставить препятствие перед возможной угрозой сработал сам собой, и Кагеяма выпрыгнул рядом с Цукишимой, вытягивая ладони. Он взмыл вверх и тут же скривился от того, как просто и красиво его провели. Следом уже прыгал нападающий противника: раз — и мяч вне пределов досягаемости. Несмотря на потерянное очко, Кагеяма не мог не восхититься проведённым приёмом. В этот момент он понял Хинату, который искренне радовался, когда его соперники показывали что-то невероятное. “Надо обязательно попробовать на следующей тренир…”, — Кагеяма осёкся. Думать о том, что будет поле матча, смысла не было.

***

Во время перерыва между партиями наконец удалось выдохнуть. Нацу потянулась, с наслаждением вытащила ноги из туфель и откатилась от стола на своём вращающемся кресле. Харуки, стажёр, принёс онигири и лимонад: требовалось восстановить силы перед самой важной частью. — Может, сходим поесть после матча? — предложила Саеко. — Отличная идея! Помните, я рассказывал про маленькую раменную у нас на районе? Работает допоздна, тонкоцу там просто пальчики оближешь. — Договорились. Развеяться нам точно не помешает, — кивнула Нацуко. — Как вам игра? Саеко улыбнулась. — Давно работаю на волейбольных матчах, всякого насмотрелась, но это... Не покривлю душой, если скажу, что такой напряжённой борьбы не было давно. Подумать только: всего лишь школьники, а уже такие соревнования, такая честь. Разве что прошлогодний финал, вот он тоже удался. Тогда игра продолжалась так долго, что на пьедестал в итоге взошли обе команды. — Та самая игра легендарного Ушиваки? — Харуки весь обратился в слух. — Да. Но здесь не хуже. Сначала я думала, что у Карасуно ничего не получится — уж слишком Изори стали давить. Но пока воронам неплохо удаётся отыгрываться. Их связующий — молоток! И принимающие, кажется, наконец освоились. Думаю, борьба будет увлекательной. Сейчас я даже не могу с уверенностью сказать, кто победит. Они помолчали, пытаясь оценить вероятности. Подброшенная вверх воображаемая монета находилась в воздухе и могла приземлиться на любую сторону. Когда Нацуко подумала об этом, ей в голову пришла интересная мысль. — Как насчёт ставок? Глаза Саеко тут же загорелись. — Проигравший платит за ужин!

***

События развивались стремительно. Хината, не успевая сделать шаг, подставил под мяч лицо. После глухого шлепка мяч перелетел через сетку, кровь брызнула на площадку вереницей быстрых капель — публика восторженно заревела. Связующий Изори опоздал ровно на секунду: пас назад получился слишком низким, и диагональный удар скомкался. Ещё одно очко в копилку Карасуно. Хината вытер нос. Кровь косой дорожкой размазалась по лицу. Посмотрев на испачканную ладонь, Шоё поднёс её ко рту. Язык скользнул по коже. Хината явно вошёл в то самое состояние “безумного волейбола”, как однажды выразился Укай: казалось, его руки и другие части тела могут материализоваться в любом месте площадки, стоит ему только захотеть. А Хината хотел и хотел сильно, в этом можно было не сомневаться. После нескольких быстрых атак подряд его грудь учащённо вздымалась. Шоё определённо способен на большее, и Кагеяма собирался использовать его по максимуму. Наверное, завсегдатай казино испытывает нечто похожее, много раз подряд повторяя одну и ту же ставку, действуя на нервы хозяевам заведения и публике. Или игрок в русскую рулетку, раз за разом приставляющий дуло к виску. Кагеяма знал, что его противника занимают попытки вычислить, когда рука Тобио дрогнет и он отдаст пас кому-то другому. Всё, что отвлекает соперника от игры, идёт на пользу. Он знал, что просчитать его трудно хотя бы потому, что он сам запрещал себе думать о своих планах в отношении Хинаты, искусственно вводя разум и тело в особый игровой транс. Подача, приём, пас, удар — приём, пас, ещё одна быстрая. — Придурок, зачем так лупить по мячу? — нахмурился Тобио. — Ты теряешь силы. — У него много лишней энергии, — вставил вечно подслушивающий Цукишима. Хината обратил свой ослепительный взор на Кагеяму. — Я представляю, что мяч — это раскалённая головешка, которую только что вытащили из костра. Нужно оттолкнуть его как можно сильней и как можно скорей. Просто однажды подумал об этом и теперь не могу раздумать. И ты тоже не теперь сможешь, Кагеяма! “Беды с башкой”, — читалось в приподнятых бровях Цукишимы. “Клоун”, — вынес вердикт сам Кагеяма. Раздался сигнал: Изори запросили перерыв. — Так. Идём хорошо, — Укай скрестил руки на груди и хищно улыбнулся. — Есть смысл сделать седьмого номера “жертвой”: подавайте, по возможности, на него. Да, Ямагучи, я тебя вижу. И тебя, Сугавара. Вы нам сейчас очень пригодитесь. Понятно, что все устали, но соберитесь. Осталось совсем немного, последний рывок. Обратите вечер вспять! Не дайте солнцу сесть! Обнажите свои сердца утру! — закончил он, переходя на крик. Кагеяма повращал кистями рук, разминаясь. Хинату уже успело отнести к сетке: он что-то оживлённо обсуждал с изорским блокирующим. Тобио догадывался, что дело так или иначе касалось взаимосвязи роста и качества игры в волейбол. Асахи, Дайчи и Сугавара стояли отдельно от всех. Как всегда внешне вялый Цукишима так и не отошёл от Кагеямы. Указав подбородком в сторону семпаев, он произнёс: — Понимаешь, что на кону? Кагеяма поморщился. Что за отвратительная привычка показывать собеседнику, как невысоко ты оцениваешь его умственные способности? — Это последняя возможность для семпаев, — процедил Тобио в ответ. — То-то и оно. Было непонятно, сочувствует Цукишима, злорадствует или просто констатирует факт. Кагеяма же смотрел на вздёрнутый подбородок Савамуры и расправленные плечи Азумане, и в его душе шевелилось бессмысленное желание играть в волейбол как можно дольше и однажды тоже стать чьим-то семпаем. Сигнал вывел его из задумчивости. Тобио вздрогнул. Вместо Хинаты на подачу вызвали Сугавару. Кагеяма отвернулся обратно к сетке и успел перехватить взгляд, брошенный парнем с косичками на ноги семпая. Кто о чём, даже в такой момент. Хотя следовало признать: набедренная повязка и правда особенно шла Коши-куну, это Тобио видел её почти каждый день, а с непривычки она впечатляла. Удары Суги были не менее впечатляющими. Пусть как связующий слабее Тобио, представить себе Карасуно без него было попросту невозможно. Матч тянулся, как свежая смола. Каждый розыгрыш оказывался длиннее предыдущего. Каждый игрок делал всё, чтобы не дать мячу упасть на своей половине поля, и всё, чтобы заставить его коснуться стороны площадки, вверенной соперникам. Мокрые волосы липли к шее, пот давал коже лишь мнимую прохладу. В мышцах появилась усталость, не похожая на ощущения после обычной игры. Кагеяма чувствовал что-то подобное только один раз в жизни — во время школьного спектакля, в котором он играл Фудзи-сан и провёл два часа, стоя истуканом на сцене. Естественно, игроков Изори тоже потрепало. Центральный блокирующий держал левую руку вдоль тела, чтобы вывихнутый палец болел не так сильно. Их ас — темнокожий с глазами навыкате — постоянно переминался с ноги на ногу, словно стояние доставляло ему дискомфорт. Кагеяма потёр шею. Рядом, как по волшебству, возник Хината. Заглянув в глаза Тобио, он твёрдо заявил: — Мы победим! — Как будто кто-то интересовался его мнением. С трибун доносились звуки окарин и свистулек. Небо над головой начало делаться по-вечернему насыщенным. Не хотелось признавать, но Шоё всё же был прав. Кагеяма сглотнул. Победить — это всё, что им оставалось.

***

Они сгрудились вокруг монитора, отсматривая сделанные Харуки снимки, когда прозвучал первый удар в барабан. За ним последовало ещё три громких, отрывистых звука, а после стук стал мерным, ритмичным, гулким. Встав, Нацуко подошла к тонкому стеклу, отделяющему их от стадиона. Саеко и Харуки последовали за ней. Вместе они наблюдали за движением, начавшемся за кромкой поля. Слева место трибун занимала невысокая пирамида, заканчивающаяся широкой платформой. Барабанщики стояли у основания, а на саму платформу несколько человек в белом выкатили церемониальную жаровню. — Подготовка всегда начинается перед решающим раундом, — заметила Саеко. Над углями занялось пламя. Высокий жрец бросил в огонь каучук и резину копалового дерева. Над полем поплыл призрачный дым. Нацуко показалось, что она чувствует запах жженой пробки и травы духов. — Думаю, идея в том, чтобы напомнить игрокам о том, что на кону. Понятно, что все и так всё знают, но одно дело знать и совсем другое — видеть своими глазами. Они постояли ещё минуту, потом Нацу спохватилась. — Так, пора. Телезрители ждут. Мы с вами тоже должны хорошенько постараться!

***

Во время перерыва Кагеяма под предлогом похода в уборную заглянул в цомпантли. Пройти туда можно было с самого стадиона: сначала на лифте на минус первый этаж и дальше по коридору, изгибающемуся подобно телу Пернатого Змея. Кагеяма напрягся, ожидая встретить стражу, но за поворотом никого не оказалось: все, кто мог, отправились смотреть матч. Энергосберегающие лампы давали ровное, неяркое освещение. От стен из гладко отёсанного серого камня веяло благословенной прохладой. Остановившись у стены с черепами, Тобио склонил голову, воздавая героям должное. В пустых глазницах стояла чернильная темнота. Хотя кости тщательно полировали, даже в неверном, мерцающем свете можно было рассмотреть венечный, чешуйчатый, клиновидно-лобный швы и прочие неровности. Кагеяма протянул руку к одному из них, цвета чая с молоком, коснулся, провёл пальцем по едва заметной трещинке. Мёртвые должны знать ответы на все вопросы, но они молчали. Не хотели, а может не могли поделиться. Больше всего на свете Тобио хотел продолжать играть в волейбол. Ему нравилось существовать на стыке мыслей и рефлексов. Нравилось целиком и полностью сосредотачиваться на игре. Похоже, он слишком увлёкся, иначе как объяснить то, что в столь важный момент в его душу закрались сомнения. Вся команда стремилась к победе, он же не мог не смотреть на другую чашу весов. Словно все убежали далеко вперёд, а он, зазевавшись, остался позади. В одиночестве и тишине было хорошо. Умиротворяюще. Так и подмывало задержаться здесь подольше, но Кагеяма знал, что не может так рисковать. Тем более, у него не было часов. Уже уходя, он вдруг остановился и развернулся. В глупом своей отчаянностью порыве, он посмотрел в “глаза” приглянувшегося черепа и низко поклонился. — Пожалуйста, помогите мне! — Собственный голос показался слишком громким, неуместным. До чего же он, наверное, жалок. Что бы подумал Хината, если бы его сейчас увидел? Что бы сказал Цукишима? Не оглядываясь больше, Кагеяма бегом бросился обратно, на поле.

***

Тай-брейк начался хорошо. Карасуно крепко держали лидерство — 10:2. “Скоро всё это закончится, — повторял про себя Тобио. — Скоро всё закончится”. Матч оказался сложным. Кагеяма вспомнил все их сложные матчи, весь путь, который они проделали, чтобы попасть сюда. Скоро всё закончится, да. Эта простая истина никак не укладывалась в голове. Слишком уж они привыкли к жёлтому свету ламп в спортзале, поздним тренировкам, кроссовкам, подколкам, тренировочным лагерям, мячу, друг другу. Вспомнилось, как после полуфинала Хината с разбегу налетел на него, и, если бы не оказавшийся сзади Сугавара, Тобио бы точно повалился на пол. Но Сугавара обнял Кагеяму со спины, Танака сгрёб их в кучу, следом подоспел Дайчи, Ноя, Асахи… После Асахи Кагеяма перестал различать отдельных людей в сплетении рук и тел. Противоречия, ссоры — всё потеряло значение. Они были единым организмом, каждая часть которого хоть и осознавала себя, но почти потерялась, дыша в унисон и захлёбываясь в общем экстазе. Они были мокрыми, голодными, ошалевшими от адреналина. Кагеяма никогда не испытывал ничего лучше. Желание испытать это чувство ещё раз было сильнее страха. По крайней мере, так он убеждал себя. И всё-таки страх никуда не делся. Порой тревожные мысли отступали под влиянием полноты момента, но стоило перевести дух, как они появлялись вновь. Всё шло хорошо, слишком хорошо. Тягостное, дурное предчувствие парализовывало всё новые и новые уровни в душе Кагеямы. Говорят, разгневанные боги могут заставить солнце сменить его небесную траекторию. Могли ли они разочаровать богов? Мог Кагеяма разочаровать их? Направление игры поменялось. Изори стали выигрывать очко за очком. — Ничего, возьмём следующее, — Дайчи ободряюще улыбнулся, но в глазах его отпечаталась настороженность. Цифры, светившиеся на табло, по-прежнему ободряли: “13:6”, они впереди на целых семь отовоёванных в жарких боях мячей. Разве может один промах развеять полосу везения? Конечно, нет. И всё же они проигрывали. Дайчи не успевал к мячу, проезжая подбородком по площадке. Цукишима задевал мяч рукой, но тот улетал за линию. Танака прибегал слишком поздно. Хината, впившийся взглядом в мяч, ни с того ни с сего налетал на Асахи… 13:10 Кагеяма закусил губу. Пока у них есть фора, они на удобной, утрамбованной дороге, ведущей к цели. Опережать соперника — пусть даже на очко — благословение богов, раскинувшиеся за спиной крылья. 13:13 Что-то случилось с оперением. Вороны утратили способность летать, поскользнулись в мягкой грязи и съехали на размытую дождём обочину. Теперь выбраться наверх труднее. Асахи утёр пот со лба. Цукишима поджал губы. Кагеяма продолжил убеждать себя в том, что он предпринимает всё возможное. 13:14 Руки цеплялись за склон, но, казалось, сама земля обрела подвижность и поползла вниз, утягивая за собой команду. Напряжение сквозило везде: в плечах Танаки, в уголках глаз Дайчи, в дёрганных движениях Хинаты. Бледный, как обескровленный труп, Цукишима упёрся взглядом в пол. Кагеяма всё ещё занимался самовнушением. В какой-то момент он не удержался и посмотрел на пирамиду. Даже с его места был виден лежащий на постаменте ритуальный нож. Отточенное лезвие блестело, свет перемещался по краю бриллиантовой точкой, подчеркивая его остроту. Глядя на этот край, Кагеяма почти физически ощущал под кадыком холод. Он мог вспомнить ощущение пореза, как бывает с пальцем, когда готовишь ужин и ножик соскальзывает: короткое движение, неприятно распарывающее поверхностные нервные окончания. Края раны расходятся в стороны, заполняясь яркой, свежей, тёплой кровью, которая как будто только и ждала удобной возможности покинуть тело. Тобио содрогнулся. — Эй. Ты как? — Хината смотрел с беспокойством. Кагеяма отмахнулся, делая вид, что всё в порядке. На самом же деле он боялся предательства собственного голоса. Тайм-аут. Самое время, чтобы кто-нибудь нашёл способ повернуть ситуацию в их пользу. Ведь хоть у кого-то в душе должны остаться спички, чтобы зажечь остальных? Если бы про них снимали кино, главный герой непременно выбрал бы этот момент, чтобы вытащить туз из рукава. Кагеяма оглядел товарищей. Встретившись взглядом с Цукишимой, он заметил в его глазах тень понимания. Это было плохо. Для передачи сомнения достаточно одного неправильного взгляда. Особенно тошно, когда источником заражения становишься ты сам. Ещё хуже, когда из всех людей твою слабость замечает именно Цукишима. Кагеяма сжал челюсти. Он не собирался оправдываться. 14:14 14:15 Никогда ещё матч-пойнты не были такими. Тобио обвёл взглядом окружающее пространство. Наверняка выглядел он при этом также безумно, как Хината и все остальные. Укай кусал ноготь, Ямагучи метался вдоль линии. Кагеяма встретился взглядом с Сугаварой. В глазах семпая читалась мольба. Совсем недавно, когда Тобио сказал, что ничто в мире не сравнится с волейболом, Сугавара ответил: — Да, но мы же играем не ради волейбола, правда? — И поднял глаза к небу. Они были такими разными. И всё-таки, какими бы причинами не руководствовался каждый, они составляли одну команду. Просящие глаза Сугавары как бы говорили: “Ты ведь так любишь волейбол — так играй, играй, чёрт возьми, пока у тебя ещё есть такая возможность, потому как у меня её нет”. Пусть это их последний матч, последний мяч, тем острее должно быть удовольствие. Нельзя растрачивать драгоценные мгновения на страх и сомнения, нельзя обкрадывать самого себя. 20:21 Кагеяма принял решение и расслабился. Он будто сбросил нагруженный учебниками рюкзак, который был за спиной всё это время, и расправил смявшиеся, затёкшие крылья. С глаз спала пелена, мозг получил возможность обрабатывать движения всех игроков одновременно. Тобио выдохнул и прыгнул навстречу мячу. Хината разбежался, взлетая к сетке. За ним на идеальный вектор для удара вышел Танака. В одну поразительную секунду судьбы всех и каждого зависели от Кагеямы. Он и любил, и ненавидел богов за этот выбор. Хината ударил. На той половине поля мяч приняли, аккуратно, но действенно передали и метнули обратно. Стоящий на боковой линии арбитр махнул флажком вниз, и всё потонуло в шуме. Зрители неистовствовали. В глазах потемнело. Кагеяма думал, что потеряет сознание, но слабость прошла на удивление быстро. Он оглядел поле боя. Изори превратились в большой стонущий и рыдающий от счастья клубок. Их радость, их победа вызывали комок в горле. Тем временем, команда Карасуно разваливалась на кусочки. Дайчи упал на колени, низко склонив голову. По щекам Нишинои текли слёзы. Асахи… просто стоял, пытаясь осознать ситуацию, и вид его являл бездну страдания. Хината замер, а потом медленно повернул голову. Его лицо, в котором непосредственность всегда сочеталась со странной мудростью, выражало полнейшее, безграничное отчаяние. Губы Шоё шевельнулись. — Прости. Кагеяма скорее догадался, чем услышал. Хината откашлялся и заговорил, торопясь. — Я так этого хотел. Присоединиться к пантеону. Последовать за Великими. Встретиться с богами. Быть достойным. Я не понимаю… Кажется, всё это какой-то сон. Кагеяма не знал, что сказать. Он чувствовал себя предателем, единственным, кто знал правду. Они же проиграли по одной причине: из-за его, Тобио, малодушия. Как сказать об этом товарищам? Он уставился перед собой, ничего больше не видя, как вдруг на его плечо опустилась ладонь. Тобио вздрогнул. Он скосил глаза вбок, а потом повернул голову и проследил взглядом за длинной рукой. Цукишима тоже повернул к нему лицо. Ничего не сказав, он сжал плечо Кагеямы, а потом отпустил. Сквозь общий шум пробился голос комментатора: — Команда Изори побеждает! Именно эти шестеро достойны великой миссии! “И-зо-ри! И-зо-ри! И-зо-ри!” — повторяли трибуны как мантру. Стало душно. Барабаны били прямо внутри черепной коробки. Дым пропитал воздух, дым пропитал всё на свете. Кагеяма попал в ад. На Укае лица не было, но он дал сигнал выстроиться в шеренгу. Правым плечом Кагеяма ощущал подрагивающего Шоё, левым — застывшего, заживо замёрзшего Цукишиму. Они стояли и ждали, пока победители — теперь шочимики — переоденутся. В уголках глаз предательски щипало. Тобио старался дышать ровно, выдох-вдох. Если колени не выдержат напряжения и ноги подогнутся, он не сможет смыть с себя позор. Наконец Изори снова появились на поле — вышагивающие друг за другом, с торжественными лицами и прямыми спинами. Синие ритуальные одежды слегка развевались. Их связующий отделился от остальных и о чём-то переговорил со жрецами. Он поклонился, а потом все синхронно повернули головы. Казалось, они смотрят прямо на Тобио. — Почему они на тебя смотрят? — шепнул Хината. Кажется, он почти пришёл в себя. Тобио не успел ответить. Связующий Изори направился в его сторону. Поравнявшись с Кагеямой, он остановился. Тобио не сразу вспомнил, что перед победителем полагалось опуститься на колени. Сделав это, он подумал, что умрёт от разрыва сердца, которое заходилось в груди, как бешеное, ударяясь о рёбра. В бок толкнули. Появившиеся непонятно откуда силы, чтобы огрызнуться на Цукишиму, испарились, когда Тобио увидел, что связующий Изори протягивает ему ритуальный нож. Кагеяма сглотнул и медленно поднял лицо вверх. — Прошу тебя, сделай это для меня. Помоги мне! — Тобио осознал, что он слышит этот голос впервые. Улыбка, отразившаяся в сиреневых глазах, на этот раз была простой, без двойного дна. Руки, вытянутые в жесте подношения, едва заметно двигались: парню было непросто сохранять их в таком положении. Хотя Кагеяма пытался подобрать слова для отказа, он знал, что возможности отказаться ему никто не даст. Кто-то хлопнул его по плечу. Тобио аккуратно взял предложенное оружие. Не чувствуя ног, он поднялся. Затем, как во сне, проследовал за синей мантией вверх по ступеням, стараясь не обращать внимания на впившиеся в спину взгляды. “Какая честь!” — сказал кто-то. Голос был знакомым, но Тобио не узнал его. Со временем и пространством происходили удивительные вещи — Кагеяма не узнавал ни то, ни другое. Он стоял на вершине пирамиды — мира? Ему вдруг почудилось, что небоскрёбы исчезли, телебашня растворилась в вечернем воздухе и вокруг остались одни лишь горы и море. Сквозь туман, делавший картинку неверной и неустойчивой, он вгляделся в горизонт. В залив вошли корабли — целая флотилия с красными и чёрными парусами. Кагеяма не раз читал об этом в учебниках: первая высадка экспедиции Тикаля. Из уроков он помнил, что в тот великий день были торжественно принесены в жертву двое — ацтек и японец. Так началась новая эра. Япония узнала, что существуют великие боги, приводящие в движение небесные светила. Что боги жестоки и кровожадны. Что им нужны сердца и головы. Им нужна жизнь, вытекающая по капле из тел самых сильных и смелых. Побеждая, ты становился равным богам. Твоё сердце переставало биться только в руках вырезавшего его из твоей груди — высшая честь, высшая награда. Если не дать богам того, чего они хотят, мир, такой, каким все его знают, погибнет. Гнев небожителей изольётся на всё человечество. Кагеяма сомкнул ладонь вокруг узорчатой каменной ручки с изображением Уицилопочтли. Вулканическое стекло делало обоюдоострое лезвие практически вечным — сколько ему? Двести лет? Триста? Резать таким плоть, пусть живую и тугую, будет несложно. С жертвенника на Тобио смотрели затуманенные глаза. Связующий Изори оказал ему невиданную честь, доверив право помочь в переправе. Значит, он не считал, что для Кагеямы всё потеряно. Значит, он верил, что Тобио всё же сможет перебороть страх и достичь вершины. В этот момент Кагеяму накрыло осознанием. Всё это время он сомневался, думал, цеплялся за логику, цеплялся за свою личность. Считал, что его личность имеет значение. На самом же деле, он всего лишь инструмент в руках богов. Единственное, что он может выбрать — быть добротным инструментом или некачественным, второсортным хламом. И Тобио сделал выбор. Он перехватил нож покрепче и поднял руку. Она больше не дрожала.