Без маски

      Уж если говорить о хэллоуинских вечерах, то Уэйд их не любил.       Праздничное настроение всегда казалось чем-то недоступным для понимания. Бывало, ему нравилось весело проводить время, — насколько это было возможно, — украшать заставленную оружием квартиру, отдыхать от рутинной тоски (пусть и немногие смогут назвать рутиной его обычный образ жизни). Почти все, как у нормальных людей. Уэйд любил праздники, но не всегда находил в них смысл. Иногда радоваться одному и тому же каждый год не получалось.       Что же касалось Хэллоуина — Уэйд просто очень любил сладкое. И пугать людей он любил тоже. До определенного момента…       — О да, чувак, ты просто был рожден для того, чтобы люди тихо обсирались, проходя мимо тебя, — однажды пробурчал Джек в своей манере.       После этого фразу «пугать людей» Уэйд воспринимал на свой личный счет: конечно, речь шла о его внешности — и его бедное больное сердце кровью обливалось от этой мысли.       Иногда сложно было понять: с иронией говорит Хорек или всерьез. Уилсон заявлял, что он слишком грубый и прямолинейный. Хаммер щурился в ответ и смотрел на него как на последнего идиота, потому что «чува-а-ак, ты буквально наемный убийца, это я должен говорить о грубости».       Уэйд не заходил в бар с тех пор месяц, потому что всегда считал себя очень вежливым. Ведь вежливость — это всего лишь ресурс, который имеет свой лимит. И свою вежливость он может тратить на кого захочет, а не на всех подряд. И Джек из этого списка был вычеркнут.       Первый Хэллоуин Дэдпула был… странным. Его принимали либо за Человека-паука, либо за неудачную пародию на него. По крайней мере, вопросов неуместных и неловких не было, зато были взгляды. Ну, Уэйду не привыкать. Все-таки он та еще секс-куколка. Тогда он решил оставить костюм и прогуляться в обыкновенной повседневной одежде. Люди говорили что-то вроде «ого, чувак, крутой образ! Как ты сделал такой грим?». А Уэйд говорил, что это профессиональная тайна и улыбался во все тридцать два, а про себя думал, это не грим, это моя ебаная жизнь, потому что выглядит она так же отвратно, если не хуже.       Было грустно осознать, что в Хэллоуин люди делали комплимент его внешности, подразумевая: очень стремно и реалистично — то, что надо, для образа какого-нибудь Фрэдди Крюгера.       Поэтому празднование приносило непонятные ощущения. И без костюма он больше не выходил.       И все же иногда Уэйд позволял себе снять маску в праздничную ночь.       И иногда Питер попадался ему на глаза.       А иногда Уэйд попадался на глаза Питеру, хоть второй вариант он старательно избегал.       Но ведь от судьбы не убежишь, верно? Уэйд никогда не верил в судьбу. Впрочем, Питер тоже.       Момент был слишком волнующим, слишком неожиданным, но каждый из них, пусть не был готов к нему, ждал очень сильно. Уэйд хотел открыться Паркеру, а тот хотел его принять. Но оба ждали подходящего времени, а оно все не наступало. И сложившуюся ситуацию подходящей тоже назвать не получалось, но они смотрели друг на друга будто в слоумо.       Долгожданный.       Долгожданный и очень волнующий момент. В ушах грохотало от предвкушения, но страшно не было.       — У тебя очень… — взял на себя ответственность Питер начать диалог первым. В горле першило, лицо горело от смущения. И пусть их действия и жесты со стороны казались абсолютно обычными, для них двоих это было что-то очень интимное, что-то очень личное. И Питер не был уверен на сто процентов, что на Уилсона можно смотреть, что он чувствует себя достаточно комфортно, — очень… крутые… глаза.       Уэйд поморгал несколько раз. Смысл слов его мозг вряд ли обработал, стоит ли говорить, что он почти не обращал внимания на речь. Все, на что он смотрел, это взгляд, — взгляд Питера, который направлен точно ему в глаза. Не на шею, не на лоб и не скулы. Только в глаза. Завораживающий, влюбленный и… абсолютно прекрасный.       — Самые крутые глаза это те, которые смотрят сейчас на меня.       Уэйд говорил негромко — тихо, почти не слышно, потому что голос у него сел. Питер почти читал по губам, потому что губы — еще одна часть лица, которая заманивает его взгляд. И Питер покраснел. Хотя и Уэйд тоже, — он не всегда знает, что собирается сказать, но сейчас слова легли настолько неожиданно хорошо, что он смутился. А Уэйд, между прочим, романтик. И не такой жуткий, как можно предположить. Просто он не всегда правильно формулирует свои мысли в слова, иногда путает фразы, иногда слоги, иногда… иногда слова просто не нужны, потому что Питер понимает все без них. Глаза передают все, о чем он думает и чего опасается, Питер никогда не видел таких выразительных глаз.       — Спасибо, — так же тихо-тихо прошептал он, опустив голову вниз от смущения.       Они мало о чем говорили в тот вечер и в ту ночь. Даже Уэйд понимал, что слова — бесполезные устройства, по сравнению с чувствами, которые теплятся внутри.       И уж если говорить о хэллоуинских вечерах, то Уэйд их не любил. До определенного момента.