Этические вопросы

All we do is drive All we do is think about the feelings that we hide All we do is sit in silence waiting for a sign Sick and full of pride All we do is drive Halsey - Drive

Просто веди машину. Иногда Сэм думает, брат только на это и способен. Вести машину. Убивать нечисть. Убивать к о г о у г о д н о, лишь бы побыть героем в собственных глазах. Словно человечность в нём п е р е г о р е л а, как лампочка, или коротит иногда. Ради блага можно и зло совершить. А если ещё и н е с в о и м и руками — то всё вообще в полном ажуре. Ну-ну. Спасать мир ценой чьей-то жизни (иногда и своей) — какая-то дико тупая п р и в ы ч к а. Похуже наркотиков. Подсаживаешься за раз — слезаешь всю жизнь. Разумеется, б е з р е з у л ь т а т н о. Сэм изначально даже не переспрашивает, хотя восклицание "Что?!" так и просится к его выражению лица. Первичный шок ненадолго парализует голосовые связки — иначе бы не сдержался. Холодный гнев заливает его постепенно, подступает к сердцу волной прилива, нагревается и начинает кипеть. В это поверить н е в о з м о ж н о. Дин в стотысячный раз скрывает от него то, что и его касается, заботит, волнует, от чего зависит его (и х о б щ е е) будущее. Джек у м е р е т ь должен. Старший произносит это так обыденно, так с п о к о й н о. Мол, это и обсуждений не стоит, фигня, сопутствующий ущерб. Нефилим не против, всё на мази, Сэм. Чтоб его. Как будто мнение ребёнка (это он о Джеке) вообще в этом случае у ч и т ы в а е т с я. Это же самая настоящая эвтаназия — добровольное самоубийство. Для такого сперва бы до совершеннолетия дожить, как минимум. Сэм не понимает, Дину что нужна месть? Месть за Мэри, с е р ь ё з н о? Вот такой ценой искупить её смерть? И не стыдно ли?! Знает ведь, что легче от этого не станет н и н а й о т у, ни даже на грёбаный штат. Сэму интересно, и как, скажите на милость, Дин с о б и р а е т с я с этим жить? В этом грезящемся лучшем мире. Которого, возможно, и не будет вовсе. А если он и наступит — то им же хуже: Сэм уж точно не сможет жить н о р м а л ь н о, помня всё дерьмо, что они совершили и кем безвольно, но самолично пожертвовали. Один Адам чего стоит. Дин не заговаривал о нём с самого дня клетки, будто его и н е с у щ е с т в о в а л о. А он, как-никак, тоже их б р а т — волноваться следовало, переживать, в ы т а с к и в а т ь. И где же эти братские, чёртовы семейные узы? Этические, блять, вопросы. Не нравятся они ему. Сэмово мировоззрение ему претит. Что ж, у самого устои что ни на есть лучшие, и д е а л ь н ы е, позавидовать можно. Из ребёнка (в р а г а, ага) террориста-смертника сделать — супер-нравственная тактика. Сэм этику проходил в колледже, но это не то чтобы то же самое, что в жизни. Но Дину бы на курсы походить не помешало. Или к психологу — разобраться в собственных у б е ж д е н и я х. А то фраза «семья не заканчивается на крови» теперь слишком лживо звучит. Выборочно как-то. П о к а з у ш н о. Чак ведь именно так и поступает: выбирает любимчиков и жертв, уничтожает н е у г о д н ы х и сопротивляющихся. Неужели и им нужно ему уподобляться? Какое б л я д с т в о. Сэм не то что н а в з в о д е, он в гневе. Настолько исступленном, что мысли выйти из машины н а х о д у посещают его в сотни раз активнее, чем когда он был подростком и ссорился с отцом. Оказывается, то можно было пережить даже без сильных эмоций. Теперь же на Диново «ДА» он в унисон кричит абсолютное, непоколебимое «НЕТ». И буквально з а д ы х а е т с я. Внезапная клаустрофобия сжимает вокруг него борта Импалы, ветровое стекло надвигается грозовой тучей, присутствие брата становится физически неприятным, н е с т е р п и м ы м, разъедающим грудную клетку — отодвинуться хочется на километры, сжаться в комок, исчезнуть… Но он лишь может сдвинуть колени на дальний край сиденья, отвернуться к окну и, закрыв глаза, представить, что Дина здесь н е т. Выходит хреново. Старший всё порывается что-то сказать. Сэм это ч у в с т в у е т, даже когда брат и звука не произносит — улавливает короткие движения рук, поворот головы, потоки воздуха, выпущенные сквозь сжатые зубы, буквально в и д и т приоткрытые губы и слышит глубокие вздохи. Он его н а и з у с т ь знает. Казалось бы, это к лучшему. Но, выходит, наоборот. Здесь даже ослепнуть н е в а р и а н т. Оба друг у друга настолько в подкорку в б и т ы и на внутренней стороне века в ы ж ж е н ы, что и амнезии недостаточно, чтобы заставить забыть. И даже несмотря на это старший умудряется, п о з в о л я е т с е б е хранить гребаные секреты. Один с ними в гробнице и останется. Тутанхомон. От Дина с б е ж а т ь хочется. И от этого такой пренеприятный холодок по коже, с к л и з с к и й, липнущий прямо к костям. Потому что знает, что не посмеет, не справится, жить без него н е з а х о ч е т уже через сутки. Сэм удивляется — горько так и искренне — как брат обычно н а х о д и т с и л ы его прощать за все косяки, за все слова, что были сказаны, за всю причинённую боль — у самого не получается с о в с е м. Дину, с его характером, за это чуть ли не о р д е н надо вручать — стольких эмоциональных затрат требуется, он ведь практически ч е р е з с е б я переступает, своими моральными устоями пренебрегает — и всё р а д и Сэма. За это б л а г о д а р и т ь надо, а ему в ответ лишь претензии прилетают да недоверие. Как же младшему братику-то н е с т ы д н о? А Сэму п р о т и в н о лишь — до ломоты, истина во рту лимонной долькой кислит. Ему его спасённая, но вот такая п е р е л о м а н н а я, жизнь не нужна. Дин лицемер просто. Да, привязанный н а м е р т в о к нему, но л и ц е м е р. Ни разделить, ни разрубить, ни убить по одиночке. Сэм знает, в Ад они уже теперь только в м е с т е сойдут — медленно так, в а л ь я ж н о, по парадной лестнице и двери ещё с ноги откроют. К о р о л и недоделанные. И это будущее (которое настанет, возможно, через несколько л е т, а возможно уже з а в т р а) им должен обеспечить четырёхлетний сын Люцифера. Какая и р о н и я. Вопреки всем проблемам и боли, которые им принесло рождение Джека, Сэм, всё же, считает, что мальчик всего этого н е з а с л у ж и л: двух смертей, потери матери и благодати, лишения детства, существования без души, становления убийцей и, самое главное, п р е з р е н и я. Дин, да и Сэм — что уж греха таить — буквально его на произвол судьбы б р о с и л и. На произвол Смерти, если точнее. У той с детьми разговор к о р о т к и й: приказной тон и установка на самоубийство. Спасённая планета, как мотивация, у д и в и т е л ь н о действенна. Младший не понимает, как они м о г у т нефилиму это п о з в о л и т ь. Как подтолкнут к краю — читай, к Богу и Тьме. Как с чистой душой посмотрят Джеку в глаза. В его искреннем желании быть прощенным ведь у т о н у т ь можно. Винчестер думает, и давно ли Америка Атлантидой стала? Сэм н е в е р и т, что всё это происходит с ним. Что его брат готов в жертву принести — о т к а з а т ь с я даже — Джека и, тем более, Амару. Н а в с е г д а. Что бы Дин ни пытался ему доказать, младший знает, сердце у него е с т ь и оно не каменное. Но, видимо, в борьбе с Богом, все средства х о р о ш и. Надо же, даже младший согласен. Все карты, что у них были в рукавах, оказались краплёными, м е ч е н н ы м и, как и они сами. Нефилим — их несомненный к о з ы р ь. Но использовать его Сэм почему-то не хочет. Ответственность, привязанность, л ю б о в ь — галькой сердце оттягивают, ноющей болью напоминают, что Винчестеры своих н е б р о с а ю т. В том, что Джек — с в о й, младшему доказательства не нужны. Но как втемяшить это в голову Дина, он п о н я т и я не имеет. Предвзятое отношение всегда было его коньком — да так, что никаким доводом н е п е р е у б е д и ш ь. Блять. Блять. Сэм м у ч и т е л ь н о медленно и всего на секунду приоткрывает веки. Его вспышкой молнии ослепляет сосредоточенное, то и дело исчезающее в дорожных тенях лицо Дина. Даже с у р о в о е. Младший пытается вспомнить, когда он в последний раз улыбался — поводов, конечно, маловато было, ч р е з м е р н о, он бы сказал. Мысль, в какой момент его брат превратился из улыбчивого, беззаботного парня в безжалостного и хладнокровного охотника, мелькает в голове назойливым шумом. По телу проходит мелкая дрожь. Сэма м у т и т от ужаса. Настоящее жертвоприношение, на которое они идут (фактически, е д у т), попахивает чернокнижием, язычеством, самой первобытной т ь м о й. Неужели они д е й с т в и т е л ь н о это сделают? Голова раскалывается н е м е т а ф о р и ч н о, внутренности кружат невероятные кульбиты, и Винчестер изумляется, как они ещё н а р у ж у не вышли. Но Сэм готов терпеть это бесконечную вечность — потому что даже такой ад п р е д п о ч т и т е л ь н е й будущего, — если это позволит отдалить их ещё на километры от самой большой ошибки в истории мироздания. Дин, наконец, молча ведёт машину, полностью уйдя в созерцание пустующей дороги. Младший с силой зажмуривается и надеется, что они н и к о г д а не доедут до пункта назначения. Пожалуйста, н и к о г д а.