Красная нить.

Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на время, место и обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется.

У Ибо под кончиками пальцев — бархатом красная нить скользит по запястью — обещанием, поддержкой и чуть-чуть чужим теплом от прикосновений его солнца. Она согревает где-то под кожей, в кровотоке вен; она опутала нежно свободное сердце, что бьется чуть чаще, немного сбоит. Ибо небрежно, в едином порыве мягкости, нежности, что через край выливается лаской, прикасается к ней губами и выдыхает, пряча улыбку в запястье. Вечерами, в тишине пустой квартиры — лишь стук ключей при входе, брошенных на комод неспешно, щелчок выключателя рядом и свет, что затапливает ярким блеклые стены. В руках телефон — номер на быстром. Лишь пара прикосновений к дисплею. Перехватывает дыхание где-то в сплетении солнечных лучей — номер сброшен. Ибо выдыхает устало и трет веки — усталые глаза. Есть время заварить себе чай — тот немного горчит с непривычки. В гостиной брошенный плед на диване — пахнет мятой и солнцем. Ибо заворачивается в него, пытаясь удержать кружку холодными пальцами. Смешно морщит нос, слегка обжигаясь при первом глотке. Кружка тяжелая и явно не его, но от осознания теплеет где-то под кожей. В нем всегда было что-то от солнца, то теплое-теплое, что сопротивляться у Ибо не получается, да и не хочется особо. На периферии зрачка — клубок счастья и улыбка, такая, что дышать получается с трудом и кристаллы соли оседают в уголке глаз от щемящего чувства влюбленности где-то под ребрами. У Ибо нежность вперемешку со счастьем клубится по сколотым венам, оседая под кожей чужими мягкими прикосновениями. У него на запястье — все тот же красный бархат не снимаемой нити, что завязан родными руками. А где-то внутри, под клеткой ребер, в самом сердце — дом. Дом, что так далеко сейчас от него, от них, где-то в горах, где теплота ладони лежит на сердце нежностью улыбки в его губах, там, где на сотни километров для них двоих нет никаких людей — лишь та необходимая для двоих тишина. Дом — а в нем тихий голос, что поет совсем рядом, над ухом. Вибрацией всего тела, под ухом — чужое сердце стучит, бьется мелодией, Сяо Чжань мурлычет что-то мягко, слов не разобрать, но мотив так похож на песню звезд в темноте неба, что сердце нежно-нежно бьется в такт чужому переплетением рук. Это словно связь двух душ, они — атомы одной звезды; в темноте, потому что вместе — совсем не страшно, в тесных объятьях и неспешных поцелуях в макушку; и пульс осознанием под кожей заполошно бьется. Между ними — километры слов. Тишина. Нежные пальцы гладят красный бархат, задевая, едва-едва, тонкую кожу запястья, но этого хватает — мурашки бегут вверх мягкой поступью чужого дыхания. Ураган мыслей в голове. Пустота. Холодное запястье согревают горячие губы. Ибо кажется, именно здесь, в его объятиях, когда запястье к запястью, когда его ладонь прячет в своих пальцах чужую — все время мира замирает на мгновение чертовой вечности, и стрелки часов недвижимо застывают на циферблате. Сяо Чжань целует под пульсом, потом — совсем рядом с центром ладони. И мягкая песня, не прекращая свой мотив, оседает словами под тонкостью кожи. Когда Сяо Чжань улыбается, скользит поцелуями в центр ладони, дальше по предплечью, замирая на вене, что пульсом ошалело бьется, и смотрит — т а к, так ярко, тепло и влюбленно, у Ибо что-то болеть начинает у ребер. Их любовь похожа на музыку, что проникает строчками в тело, что задевает струны души, и, сама того не ожидая, оседает под сердцем мягкостью нот. Сяо Чжань сам похож на музыку, он — сама мелодия нежной тишины и такой сильной, теплой любви, что выливается через край его вечной заботой. Он — сборник нот, сонаты фортепиано. Гитарные струны, что шелестит ветер. Он — свобода. Редкий воздух с запахом озона. Звуки леса — шелест листьев и журчание горного ручья. Ибо слушает мерный стук чужого сердца, и песня рядом звучит, не замолкая ни на мгновение. Длится и длится нежностью мотив. А слова, что выдыхаются в самые губы, у Ибо навсегда отпечатываются в памяти. Как и запах зеленого чая. Звезды, что отражаются в чужих глазах — близкие, теплые. Родные. Совсем не такие, как на темном бархате ночного неба. Ибо в родных руках чувствует себя никем, но в то же время всей Вселенной для одного человека. Особенно, когда прячет ото всех Сяо Чжаня, обнимая чужие пальцы своими руками. Пульс мерно стучит в кончики пальцев, утопая в тишине. Разрушение может быть красиво — на картинах в музее или в фотографиях на телефоне, но Сяо Чжань смотрит т а к, и Ибо разрушает сам — свои выставленные давно бетонные стены. Сяо Чжань смотрит — и Ибо прячет глаза в чужих ключицах, чувствуя в волосах мимолетные поцелуи. Зеленый чай по утрам, книги в гостиной — мерным шепотом перед сном. Чуть холодный нос, что уткнулся в основание шеи. И теплые-теплые поцелуи туда же, невозможностью остановится. Желанием отпечатать любовь под веками, на сетчатке глаза. Разделить на двоих немного от вечности. Между ними сейчас — чуть-чуть щемящее сердце расстояние. Воспоминание чужих губ по запястью, в центре ладони. Ибо сейчас один — квартира пуста до утра. Лишь теплый плед и горький запах полыни. Телефонный звонок отвлекает мелодией чужого голоса. Чуть-чуть подрагивающие руки, что смахивают звонок на дисплее. Сонный взгляд, смятая со сна челка. Что-то такое, родное до дрожи на периферии зрачка. Что-то мягкое рядом с сердцем, внутри, под ребрами. Сяо Чжань мурлычет всю ту же мелодию. И смотрит в камеру так сильно влюбленно, что сердце сходит с ума в тесной клетке ребер, хочет свободы в чужих руках. Синица не выживет в клетке, но отчего-то его сердце выживет только в родных руках. Ибо улыбается мягко, скользит кончиками пальцев по экрану, едва ощутимо. Даже не замечая. По щеке, задевая нос. Хочется прижаться к родному телу, у шеи, где пульс бьется громко и по родному близко, и дышать. Только им одним вместо воздуха. Сяо Чжань чувствует и улыбается в ответ. — Утром приеду, — немного хрипло. По-домашнему. — Я буду тебя ждать даже в другой Вселенной. Даже через сотни лет, в другом мире я все равно буду тебя ждать, ты же знаешь это. Красные нити на двух запястьях светятся ярко в полумраке комнаты, согретые солнцем. Ибо чувствует чужой пульс губами даже тогда, когда измеряет свой. Вскоре они встретятся вновь. Но лишь в другой Вселенной уже никогда не расстанутся.