Жили-были...

Джорно давно привык, что в фильмах про семейные праздники и обычные выходные всё не так, как в его жизни. Он никогда ничего не спрашивал, но очень много думал, почему же. Даже семейные ужины в этом доме бывают так редко, что Джорно начал сомневаться, общаются ли вообще его отцы, когда его нет дома. И сегодня он убедился, что эти мысли не вполне обоснованы. Войдя домой, Джорно увидел свет на кухне, и как любой голодный после беготни со сверстниками ребёнок, пошёл туда. Дио и Джонатан сидели за столом и ужинали. У места Джорно стояла третья тарелка. — Мой руки и за стол, — скомандовал Дио, завидев сына. Джорно послушно выполнил требования и занял свое место. Наполнив тарелку сына, Дио вновь сел за стол и продолжил разговор с Джонатаном. Мальчик не понимал сути их разговора. Единственное, что было понятно: они обсуждали какого-то старого знакомого папы Джонатана, которого Дио, мягко говоря, недолюбливал и обзывал клептоманом. Вопросы в голове Джорно вновь приняли особо острую форму и требовал огласки. А разве можно найти лучшую возможность их задать. — Пап, — позвал мальчик, глядя в собственную тарелку Оба мужчины замолчали и посмотрели на ребёнка. — Пап, — повторил Джорно, намеренно не глядя ни на кого из отцов, — а почему вы вместе? Дио и Джонатан невольно переглянулись. В глазах одного читался упрёк и, возможно, угроза, а у другого — немая мольба о помощи. — Мы познакомились, когда были детьми и с тех пор практически не расставались, — начал Джонатан. Он боялся этого разговора и надеялся, что слишком умный для своих лет Джорно не начнёт задавать вопросы. — А сейчас у нас есть ты, как мы можем быть не вместе? В каком-нибудь американском фильме Джонатан бы взял после этих слов Дио за руку и начал источать атмосферу любви, но в действительности всё было совсем не так, даже близко не так. — И вы любите друг друга? — всё же рискнул Джорно. Хоть он и смотрел в тарелку, аппетит уже пропал. — Конечно, любим… — Джонатан сказал так, но глаза, которыми он уставился на Дио после этих слов, были полны праведного ужаса. — О да, безумно любим, — добавил Дио, стараясь скрыть сарказм в голосе, что даже получилось. Он тоже не ожидал подобного разговора, но паники Джонатана не понимал, хотя прекрасно осознал, что сам бы ответил слишком цинично для восприятия ребёнка. — Опять врёте, — вздохнув, сказал Джорно и молча поковырял вилкой еду. — Я видел дядю Тициано и дядю Сквало. Я знаю, как выглядят любящие люди со стороны. Это не вы. Над столом повисла тяжёлая, давящая тишина. — Мы любим друг друга по-другому, — убедительным, вкрадчивым голосом произнёс Джонатан. Джорно согласно кивнул. — Понимаешь, Джорно, — неожиданно для всех подал голос Дио, — твоя мама была не очень разборчивой женщиной, и так получилось, что и я, и Джонатан были с ней в отношениях в одно и то же время. Сам понимаешь, отношения эти не продлились долго, а через какое-то время каждый из нас получил письмо, где говорилось, что она умерла при родах и один из нас твой отец. Посчитав, что сказал достаточно, Дио замолчал, вновь позволяя тишине наполнить комнату. — И кто же из вас мой отец? — Джорно переводил взгляд с одного родителя на другого. — Сейчас же есть разные тесты. Ну, те, про которые говорят в шоу по телевизору. — И часто ты смотришь такие шоу? — Джонатан со стыда сгореть был готов и Дио затащить с собой в костёр — такое сказать маленькому ребёнку! Это было правдой, конечно, хотя он тогда и не знал, что девушка, которой он увлёкся, изменяла ему с тем, кто находился ближе всего. В географическом, конечно, смысле. И когда они оба узнали, что получили одинаковые письма, то решили, что жизнь их так наказала за все грехи. Не Джорно, нет, Джорно рос замечательным ребёнком. Друг другом. В конце концов, Джонатан вынужденно смирился, что до конца дней будет растить сына с самым токсичным человеком на свете. И не могли они позволить себе тест. Дио сначала настаивал, так как в детстве Джорно был вылитый Джонатан, но именно Джонатан стал тем, кто его отговорил. Порой Джонатан мог заботиться о гордости Дио не хуже самого Дио. А для себя Джонатан решил, что ему неважно, кто настоящий отец, если он этого ребёнка с рождения кормил, учил и любил. — Мы решили не узнавать, кто именно из нас твой отец, — подытожил Дио. — И поэтому вы живёте вместе вместо того, чтобы жениться? — Не все хотят жениться, Джорно, — ответил Дио. Для него сын был как счастьем, так и слабостью, из-за которой он был готов терпеть сосуществование с Джонатаном под одной крышей; некоторые неудобства, касающиеся личной жизни; а так же ради которого пришлось умерить свои желания. Вечное благородство Джостара убивало, вставляло палки в колёса даже там, где и колёс не было. Окажись Джорно сыном Джонатана по результатам теста, это стало бы последней каплей. Пожалуй, этот поступок стал одной из самых действенных хитростей, о которой и сам Джонатан не подозревал. — Папа Дио прав, — мягко улыбнулся Джостар. — Во взрослой жизни всё сложнее, чем кажется. — Тогда я ещё подумаю, хочу ли вообще взрослеть, — Джорно наконец приступил к ужину и больше никаких вопросов не задавал, поглядывая на отцов иногда из-под чёлки. Джонатан выглядел как сдувшийся шарик (размером со шкаф), а Дио просто задумался о чём-то своём. Джорно тоже думал о том, что сейчас услышал. Он понимал, что его родители — не такая семья, как у других детей. И вовсе не потому что они оба мужчины, а потому что не было в них чего-то такого… как у других. Джорно сомневался, что это такое и нужно ли оно вообще. Дяди Тициано и Сквало ему не нравились. Хотя выглядели они гораздо счастливее, чем Джонатан и Дио. Зато его отцы умели сотрудничать друг с другом, и потому совсем не ссорились, а этого было более, чем достаточно.