Она

Многое можно наблюдать, всего лишь смотря. — Йоги Берра. Когда Дамблдор объявляет, что Староста девочек и Староста мальчиков могут выбрать по одному помощнику среди префектов-семикурсников, ты довольно улыбаешься. Конечно, грязнокровка выбирает одного из предателей крови Уизли, но это не так уж и важно. Что важно, так это то, что Драко выбирает тебя. Ты не веришь своему счастью, но скрываешь это. Уже не жеманничаешь — ты давно из этого выросла. Мягко ему усмехаешься и легонько киваешь в знак признательности. Неважно, насколько сильно ты радуешься тому, что теперь вы будете проводить вместе еще больше времени. Главное — сохранять достоинство. Гостиная Главных старост просто волшебна. А еще она прекрасно подходит ему, вся эта роскошь сидит на нем, как перчатка. Он был рожден чтобы сидеть в обставленной дубовой мебелью комнате с хрустальными люстрами и отдавать приказы стелющимся перед ним эльфам. Она сидит здесь и портит обстановку. Ее лохматые волосы еле-еле торчат над высокой спинкой кресла, и она никогда с тобой не здоровается. Она просто маленькая невоспитанная сука. Драко рассказывает, что они с Уизелом расстались, что теперь они не смогут нормально работать вместе как примерные Староста девочек и ее помощник. Вы смеетесь, и ты не можешь поверить, насколько он красив, когда хохочет. Когда он склоняется к тебе, задыхаясь от смеха над грязнокровкиной неудачей, прикосновение ваших рук заставляет тебя забыть как дышать. Тебе совершенно неинтересно, почему он так доволен тем, что они расстались. В конце ноября вы празднуете день рождения Гойла — он проносит целый ящик огневиски в слизеринскую гостиную. Вечер идет так, как ожидалось, и в какой-то момент Драко берет тебя за руку и выводит в коридор. Вы останавливаетесь за какими-то ржавыми доспехами, он торопливо целует тебя со вкусом рома и огневиски. Его рука в твоих волосах, его грудь прижимается к твоей. Ты чувствуешь холодную стену сквозь тонкую ткань своей рубашки, но другая его рука подбирается к твоему декольте. Его губы прокладывают путь вниз по твоей шее ровно до ключиц, потом поднимаются обратно. Он что-то яростно шепчет в ваш поцелуй — такого еще не случалось, — и ты страстно желаешь понять, что же он говорит, но его руки не дают тебе возможности отвлечься на какие-либо звуки. Он был груб с тобой раньше, Драко далеко не всегда нежный, но когда он резко подсаживает тебя, царапая твою спину о каменную стену и разрывает рубашку, ты бьешь его по плечу и не можешь сдержать рыдания — потому что это неправильно больно. Он груб, да, но раньше это был просто животный инстинкт, чистая похоть. Сейчас же он невероятно зол. Когда вы возвращаетесь в гостиную, никто не произносит ни слова. Это норма, никого это не волнует. А год назад тот факт, что люди воспринимают тебя как девушку Драко, заставил бы тебя улыбаться до ушей. Ты думаешь о том, что он, возможно, шептал что-то о грязнокровках. Ты замечаешь что-то на следующем собрании старост. — Итак, — говорит Грейнджер. — Все довольны своей компанией на дежурства? Мы постарались сделать так, чтобы в одну неделю вы патрулировали коридоры с человеком с вашего факультета, а во вторую — с кем-то другим. Это заявление встречается смесью стонов, хмыканья, приподнятых бровей и нервных усмешек. Ты закатываешь глаза. Если придется патрулировать с кем-то из гриффиндорцев, то лучше сразу совершить самоубийство. Она закатывает глаза в ответ на эту реакцию и смотрит на Драко. Тот откинулся назад в своем кресле, его серебристые волосы небрежно падают ему на глаза — элегантность и презрение во всей красе. Он смотрит на нее и одними губами шепчет «я же говорил». Она кажется раздраженной и только повышает голос, пытаясь перекричать поднявшийся шум. — Хорошо, перейдем к чему-то более интересному. Мы должны обсудить организацию Святочного Бала. Дамблдор, старый дурак, пытается мотивировать общение между факультетами проведением еще одного бала. Ты, конечно, можешь сказать, что это отвратительно бесполезная идея, но ты слишком любишь танцевать, поэтому все-таки уделяешь толику внимания разглагольствованиям грязнокровки. — В основном ваша помощь нужна в украшении зала, составлении развлекательной программы и на входе, следить за тем, чтобы младшие ребята не проскользнули внутрь. — И чтобы подтвердить, что пунш отвратителен, но не отравлен. В комнате слышны несколько смешков, но это неудивительно. Удивительно, что Грейнджер прикусывает губу, чтобы не рассмеяться, и ловит его взгляд без каких-либо следов раздражения на лице. Это просто блики от свечей, не может быть, чтобы он ей подмигивал. Неделей позже ты спрашиваешь Драко о его ожиданиях насчет танцев. Он пожимает плечами. — Это всего лишь танцы, разве нет? Все то же самое, что и обычно. Нечего ожидать, правда. Ты медленно киваешь, хотя ничего не поняла. Ты спрашиваешь, идет ли он ужинать. Он говорит, что не голоден. — Малфой, ты должен что-нибудь съесть. Ты ведь не ходил на обед, не так ли? Грязнокровка важно смотрит на него, и ты почти слышишь в своей голове его саркастичный ответ, требующий оставить их в покое. Он спускается на ужин вместе с тобой. Ты уверяешь себя, что таким образом он избавляется от ее общества. На Зельях грязнокровка особенно неповоротлива, она роняет какой-то флакон на каменный пол. Он разбивается, расплескивая голубую жидкость, и Снейп уже летит к ней, на ходу придавая своему лицу наиболее устрашающее выражение. Но до того, как он начинает уничижительную речь и ты успеваешь рассмеяться, Драко лениво взмахивает палочкой, убирая беспорядок. Поттер и Уизли теряют дар речи, тупо пялясь на то, как Драко молча дает ей такой же флакон из своей сумки — и она берет его, выглядя озадаченной. Снейп теряет торжествующую ухмылку так же быстро, как она появилась, и холодно смотрит на происходящее. — Пять баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер, за растрачивание ценных ингредиентов. Ты сомневаешься, что она его слышит — слишком занята разглядыванием Драко, шепчет ему «спасибо». Он усмехается и отвечает: «Неуклюжая девчонка». И в его голосе совсем нет привычной злобы. На ужине тем вечером Теодор Нотт осмеливается спросить то, о чем остальные боятся даже думать. — Так что за слухи ходят, будто ты помогаешь грязнокровке с Зельями? Ты думаешь, что никогда еще не слышала такой оглушающей тишины. Все слизеринцы твоей параллели (и большинства остальных) смотрят на Драко, ожидая его реакции. Он поднимает свой бокал, не торопясь делает глоток. — Она уронила необходимую эссенцию и заляпала все вокруг. Я убрал беспорядок и дал ей новый флакон. Что тут рассказывать? Тео приподнимает бровь, и Драко смотрит ему в глаза — серый лед против ясного неба — прежде чем добавить: — Я не хочу, чтобы Снейп тратил время при подготовке к ЖАБА, пусть даже для унижения нелепых гриффиндорцев. Порядок, Нотт? Его интонация отвечает на вопрос лучше, чем Нотт когда-либо мог представить. Конечно, порядок, никто не спорит с Драко, когда он так смотрит. Иногда тебе хочется, чтобы спорили. Дафна Гринграсс сидит на кровати, наматывая кончик блондинистых волос за свою палочку. — Панси, ты уже знаешь, что наденешь на танцы? Ты показываешь ей свою нарядную мантию, и она выражает восхищение, но потом хмурится. — Но я думала, что Драко наденет темно-синий, разве вы не хотите сочетаться? Ты тушуешься и отворачиваешься повесить мантию, успевая заметить понимающий взгляд Дафны и ее торжествующую ухмылку. Тебе никогда не нравилась Дафна. Неделю спустя ты патрулируешь коридоры вместе с Забини, и он спрашивает тебя, с кем ты пойдешь на танцы. Ты пожимаешь плечами и говоришь, что не уверена даже, что пойдешь туда. Спиной чувствуешь его изумленный взгляд, буквально ввинчивающийся в тебя. — Драко будет расстроен. Ты не произносишь ни слова, входя в пустой кабинет чтобы проверить, нет ли там учеников и закрывая его. Когда вы подходите к общежитиям, ты наконец-то смотришь на Забини и несмотря на всю свою слизеринскую изворотливость, ты не можешь скрыть своего волнения. — То есть он тебя еще не пригласил? Ты бормочешь что-то о намеках, и Забини лениво смеется, заставляя твою кровь вскипеть. Хотела бы ты знать, почему после семи лет совместных походов на танцы он неожиданно забывает пригласить тебя вновь. Той ночью ты не спишь. Ты поднимаешься в гостиную Главных старост чтобы спросить кое-что по поводу патрулирования: кажется, тебя дважды поставили с одной и той же когтевранкой. Ты не утруждаешь себя стуком в дверь — ты никогда не стучишь. Он лежит на диване, закинув голову на подлокотник. Она сидит на другом конце того же дивана и читает книгу, лежащую у нее на коленях. Тебе нужна всего секунда чтобы понять, что под этой книгой на ее коленях лежат его ноги. — Грейнджер, когда ты уже закончишь читать эту гребаную книгу? Мне надо написать эссе. — Осталась одна глава, идиот. Просто помолчи. — Ты так медленно читаешь. — Ты ведешь себя так самовлюбленно. Он смеется и возвращает голову на подлокотник, откидывая волосы с глаз. — Поторопись, Грейнджер. Ты выскальзываешь из гостиной, надеясь, что тебя не заметили. Не останавливаешься, пока не достигнешь коридора второго этажа: там ты тяжело прислоняешься к стене и дышишь, пока слезы не останавливаются. Это ничего не значит. До бала остается два дня, когда вы с Забини сидите в библиотеке и заканчиваете свои эссе по Трансфигурации. Внезапно к вам проскальзывает Тео Нотт, садится рядом с тобой и начинает обсуждать с Забини последние сплетни. В основном это касается того, что Дафна Гринграсс сейчас выглядит «слишком искусственной», у Милисенты Булстроуд «отличные сиськи», Ханна Аббот «слишком привлекательна для Пуффендуя» и что если бы Джинни Уизли не была предательницей крови, то «я бы вдул ей пару раз». Ты закатываешь глаза, стараясь не отвлекаться от своего эссе, и Тео смеется над выражением твоего лица. — А знаешь, младшей Уизли нечего тут ловить, пока у нас есть Паркинсон. Забини ухмыляется, затем откидывается на спинку кресла. — Да, особенно если вчерашняя ночь что-то значит. Ты не хочешь поднимать на них глаза, ты бы хотела быть достаточно сильной, чтобы просто их игнорировать, но ты никогда не умела сдерживаться. Ты говоришь, что не имеешь ни малейшего понятия, о чем они, настолько уверенно, насколько можешь. Они смеются. — Да ладно тебе, Панси, ты знаешь, о чем мы, — говорит Тео. — Бедный Малфой выглядел абсолютно выжатым прошлым вечером. — И царапины на его спине довольно однозначны, — добавляет Забини, показательно шипя. — Выглядит чертовски болезненно. — А ты дикая кошечка, не правда ли? Ты рассматриваешь их ухмыляющиеся лица, пытаясь найти в них насмешку и сарказм, но они явно уверены, что это ты была с Драко в тот раз. Ты даришь им уничижительный взгляд перед тем как собрать свои вещи и вылететь из библиотеки, оставляя мальчишек смеяться над собственной сообразительностью. Ты всегда была аккуратна, стараясь не поцарапать Драко, и теперь ты как-то отстраненно интересуешься тем, какая девчонка не заботилась о сохранности его идеальной кожи. Это не… это просто не могла быть она. Ты танцуешь с Тео: его руки неприятно низко, а в глазах мелькает похоть и самодовольство — ведь ты впервые не во власти Драко — и тебе это чертовски не нравится. После пары напитков с девочками ты уходишь с Забини: он, как и всегда, настоящий джентльмен, хоть и не выглядит заинтересованным в чем-либо. Возвратясь к столу, ты тяжело опускаешься рядом с Миллисентой, гадая, сколько же танцев ты должна перетанцевать с разными парнями и сколько пунша выпить, чтобы забыть о бледной коже и ледяных глазах. — Почему ты не пошла вместе с Драко? Тебе нравится Миллисент. Правда нравится. Она довольно прямолинейна, но знает гораздо больше, чем показывает. Она очень внимательна, умеет наблюдать не хуже Забини, но в отличие от него не пользуется добытой информацией в корыстных целях. Она просто молчит. Но когда дело доходит до развязывания людям языков, она быстро становится лучшей. Ты пожимаешь плечами и отвечаешь, что он тебя не приглашал. — Как? Вы поссорились, что-то в этом роде, да? Ты трясешь головой. — По-моему, он становится посмешищем. Проводит в гостиной Старост больше времени, чем в слизеринской. Что такого есть в девчонке Грейнджер, чего нет у нас? Миллисент озвучивает именно то, о чем думают все остальные. — Панси? Вечеринка в гостиной, да? Вот дерьмо. Ты еле различаешь голос Дафны и с трудом ей киваешь, добавляя, что догонишь их позже. Ты выпила слишком много, и одному Мерлину известно, что именно намешал Гойл в пунш. Ты замечаешь, что Драко нет в вашей компании и думаешь, что он, должно быть, в гостиной старост. В пьяном ступоре ты поднимаешься туда, думая, что он должен знать о вечеринке, он должен быть там, в конце концов, он ведь слизеринец. Ты достигаешь двери и заходишь внутрь, но там пусто. Ты решаешь сесть в грязнокровкино кресло и дождаться его, но опустившись в него, ты думаешь только о том, насколько же грязнокровка выше тебя, если ее макушка выглядывает из-за спинки кресла — сейчас оно буквально проглатывает тебя. Проходят минуты, может, часы — ты в этом не уверена, — когда ты слышишь щелчок открываемой двери и знакомые голоса. Ты хочешь подняться, но их слова заставляют застыть на месте. — Драко, что мы здесь делаем? — Я вытягиваю тебя из того отвратительного кошмара, чтобы побыть с тобой, идиотка. — Мы должны вернуться, это наша обязанность! — Нахрен, останемся здесь. Кажется, ты слышишь звуки поцелуев. Ты думаешь, что слышишь, но ты не можешь быть уверена, ты не можешь их слышать. — Драко… — Тихо, Грейнджер, никто нас не хватится, им сейчас слишком весело. — Да, и чья это вина? Он смеется, по-прежнему так прекрасно смеется, и ты не можешь удержаться, чтобы не повернуться в кресле и не посмотреть на него. Ты всегда будешь жалеть, что пришла в эту комнату.