Подъездная философия

I

      Сквозь выразительные тени деревьев они приближались к подъездной двери. Словно во сне расплывался ночной променад. Редкими фонарными столбами и квартирной иллюминацией были освещены розовые мальвы. Оба не решались расстаться и всё медлили, будто потерянные в этой июльской ночи. Как можно дольше хотелось удержать таинственный момент, который никак нельзя было понять: сознание путали страх перед неизвестностью, манящий интерес, распутье выбора. Наконец, переминаясь с ноги на ногу и тяжело дыша, Марта предложила обогнуть дом. -Мне нравятся подъезды. Когда мы стоим вот так вдвоём и больше никого. Тишина вокруг. Уединение. В этом всегда есть что-то особенное, вроде тайны — сказал он. Марта видела, как заблестели его глаза, как голова то и дело обращалась к ней. Но она, переполненная волнением, отворачивалась и теперь даже сторонилась его. «Хоть бы сквозь землю провалиться» — думала Марта. «Лишь бы всё уже решилось. Поскорее.» Ей даже хотелось заплакать от бессилия. «Это невозможно. Черт возьми, про что он говорит и зачем? А отвечать всё-таки надо. Какие романические мысли лезут в голову… Подъездная романтика? Нет, совсем не то. Тогда точно всё закончится, но хочу ли я этого? Хочу? Я не знаю, не знаю! Поскорее домой. Но вот всё же интересно. И всё же…». Мысли шатались, время шло. -В этом что-то есть. Подъездная философия. Он одобрительно улыбнулся: -Подъездная философия, точно.       Круг вновь замкнулся у двери. Подошли какие-то люди, Марта смущённо на них поглядела и зачем-то совершила оборот в 360 градусов. На его лице изобразилась нежная улыбка. «Нет, не могу» — в последний раз решила про себя Марта, вяло, через силу набирая код от домофона. Голос ослаб: -Да. Открывай, это я. Совершенно забыв про то, что мать может всё слышать, Марта зашла в подъезд и, обернувшись, сказала: -Пока. Он оставался за порогом, придерживая двери, и несколько растерянно посмотрел на неё: -Не потеряйся…       Всё. Вот и всё. Марта уже поднималась по лестнице в душном, нагретом подъезде, ещё не приходя в себя. Было довольно поздно, жутко хотелось спать. -Тебя что, кто-то провожал? — лукаво спросила мать, лишь только Марта вошла. Отец сидел в кресле со стаканом вина и что-то читал. По-видимому, они пребывали в хорошем настроении. -Кто меня мог провожать? — брови Марты сомкнулись в той неприятной форме, когда сразу начинает казаться, что ты последний дурак на Земле. -А кто тебе тогда ответил «не потеряйся»? -Да это вообще не мне! С чего мне такое скажут? Чушь! -И ты сказала «пока»? -Да это я тебе! Чтобы ты отключалась от домофона. — она задыхалась, — Господи! Мне! Кто? Ты сама себя слышишь? — закатила надрывную сцену Марта, и жгучая кровь прилила к её лицу. Руки тряслись, стыдно, но отыграть было нужно до конца, — Выдумали! -А кто это говорил? Пара какая-то? — не унималась мать. -Господи! Пара! Какая-то! -Соседи? -Это допрос? Я понятия не имею! Ну пара и пара! Не знаю, кто! Всё, хватит! — и она села на диван в тёмной детской. Лоб стал совершенно горячим, сердце бешено стучало. Хотелось смеяться и плакать одновременно. «Что со мной творится?» — думала про себя Марта. И вдруг дьявольское желание вернуть этот вечер, встречу, взгляды, скамейку в парке, «подъездную философию», поразило её. И мучительные мысли, будто болото, затягивали, а она никак не умела из них выбраться, как бы ни упиралась. Она долго не могла уснуть, всю ночь ворочалась, горячая, замученная. Сны сумбурно переплетались между собой или же не появлялись вовсе — этого вспомнить наутро у Марты не было возможности.

II

      В ранний час поехали на море. Пляж был ещё безлюдным, горизонт пребывал в смятенном состоянии, покрытый синеватой дымкой. Марта прижалась к согнутым коленям, повернув голову в сторону каменного утеса, и сладко, мечтательно зажмурилась. Теперь вода заблестела, шелестела мелкая рябь, ветер был тёплый, приятный, по-утреннему лёгкий и прекрасный. Полутемное небо пускало косые лучи, как при грозе. Ей представился его образ, больно стиснув сердце; его горящие, черничного цвета глаза; и ночь на крыльце подъезда. Словно через призму сна проходили все события накануне. «Неужели то самое?» — думалось день напролёт. Она трепетно ждала приглашения, ещё одного. На ещё одну только встречу. Но он не писал. Солнце пёстрым бархатцем приближалось к земле. Кусая ногти и бесцельно бегая по квартире, Марта сама написала ему и затем целый час сидела в ожидании ответа. «Пойдём» — указывалось в письме. И она в предвкушении прогулки стала розовее, волнительней. Одежда никакая не нравилась, руки дрожали и неровно водили тенями по векам глаз. Они должны были встретиться в парке. Ровно в восемь. Однако его на месте не оказалось. Призраком Марта бродила по зелёным аллеям, срывая листочки с белой спиреи и не смотря в глаза прохожим. Где-то уже вспыхнули фонари, засверкали аттракционы. От томительной муки, надеясь скоротать время, Марта купила билет на «цепочку» и закружилась в полёте. Свобода, принадлежность только к потоку воздуха и порывам ветра, истина, повисшая где-то между небом и землей, внезапно освежили память, чувства и сорвали покрывало с образа, который её душил. В эти минуты, отдавшись себе и отделившись от бешеного ритма жизни, она вновь ощутила, как независима теперь. При встрече они обнялись. На Марту повеяло одеколоном. Она ещё робела, вдыхая пряный аромат, но уже ни о чем не задумывалась. Её голова поникла, она как-то резко погрустнела, тягуче, ровно заговорила и, в целом, стала вялой, словно чахлая роза. С того момента, как она во второй раз увидела его, в душе что-то перевернулось, мир потускнел. Отвечала она неохотно и даже блаженное море и розовый закат, напоминавший чем-то те самые сумеречные розовые мальвы уже не радовали сердце. «Поскорее бы это закончилось…» Марта предложила прогуляться по набережной и предупредила, что времени осталось очень мало. -В девять надо вернуться. Она строго и уверенно вела его по незнакомым ему улицам, а он, всецело подчинившись, следовал за ней и смеялся. -Ну как, я загорел? Весь день сегодня на море провели. Поэтому опоздал, извини. Бежал на встречу как мог. Она с поддельным интересом оглядела его с ног до головы, выдавила улыбку и через силу молвила: -Загорел. -Как думаешь, мы успеем полюбоваться закатом с набережной? -Думаю, нет. -Как жалко. Марта пожала плечами: -Жизнь такая, несправедливая. На закат всё-таки успели. Но, не пройдя и четырёхсот метров вдоль променада, Марта повернула назад: -Мне пора. -Как? Уже? -Да, завтра рано вставать. -Ну придёшь позже, скажем, в десять или одиннадцать. -Не могу, нужно домой, дела. По его лицу скользнула тень юношеского разочарования. Вот, кажется, переливчатое, как шёлк, море, пышное солнце и набережная, но всё это блекнет и ничего не цепляет в суматохе движения. Они уже направлялись обратно, прокручивая в мыслях все события и разговоры, застигнутые ими вдвоём. На пустынной улице частного сектора показалась пьяная толпа. Кто-то крикнул, показывая пальцем на Марту: -О, какая! Она испугалась, зигзагом обогнула их, иронично усмехнувшись в ответ на клятвы спутника о том, что пока он рядом, ей не грозит никакая опасность. Они миновали подмигивающие ночные вывески, и его глаза вновь, как тогда, засверкали, отражая искусственный свет. Говорили о долге, о цели, о первой любви. Обогнули её дом, остановившись перед окнами, являвшими собой своеобразный алтарь переулка. Марта никак не хотела расставаться именно у подъезда, но темная аллея, пронизанная косыми фонарными лучами, похожими на кривые руки, привела к «философии». Он ещё выражал надежду на завтрашнюю встречу: -Мы ведь ещё обсудим это? Но Марта знала: они видятся в последний раз. Через день она уедет и больше никогда не вспомнит о произошедшем. Однако же ей отчего-то стало даже жаль их обоих, так нелепо встретивших друг друга на обрыве курортного времени и в спешке толком не разглядев черты. Да, ей стало жаль. Она грустно заглянула в его чистое, открытое лицо и, уходя, мягко улыбнулась. -Неужели всё? Так быстро… уходишь… -Пора, пора. С полминуты они молчали. -Давай хоть обнимемся тогда. Марта потянулась к нему, но он покачал головой: -Не так. Страстные объятия на прощание. И порывисто, сильно, он прижал её к себе, приподнимая над землей, и закружил… Волосы пропахли его одеколоном. Аромат неотвязно преследовал Марту. А она думала по дороге домой: «И чем он так не понравился мне теперь?». …Было ещё только восемь часов утра. Марта подошла к самому краю, где волнорез бессовестно разбивал пенные свёртки моря. Кристаллом рассыпались тёплые брызги, окутывая всё тело. Стихия захватила её целиком. Намеренно приближаясь чуть ближе и стремительно отбегая назад, она играла с морем, которое, казалось, злилось и посылало всё бóльшие волны. В этот момент Марта как будто обернулась птицей: так легка и изящна она была. Потоки воздуха подхватывали её, проносили над философией моря, архипелага, Земли. Пришли новый день и новые мысли. И где-то далеко за горизонтом, в лилово-фиолетовой дымке, простирался новый путь. А позади лишь слышалось: И пенной бухты последний аккорд Волной был исполнен и солнцем… 2020