Осколок моего безумия

Маньяк почувствовал необъяснимое облегчение от близости со своей незабвенной птичкой. Если до этого метка становилась ярче и изнурительно болела, требуя рядом с собой оторванную половинку, то получив свое, метка затихла и прекратила ныть, разливаясь приятным теплом по венам, напоминая о любви своему безумному владельцу. Но недавняя ревность грызла изнутри и рвала когтями грудь, требуя разорвать потенциальных соперников, находящихся рядом с его малышкой. А теперь чувство несравненного блаженства разливалось в груди и успокаивало безумного зверя. Быть всегда вместе для влюбленной пары это было бы, наверно и хорошо, но не для двух незнакомых друг другу чужих людей, смотрящих друг на друга исподлобья. Ведь они битый час пытались ужиться в этих сковывающих движения наручниках. — Ай, не дергай! — воскликнула Мошенница, руку которой в очередной раз дернул Маньяк. — Было бы лучше если бы ты меня отстегнул. — Милая, я не могу, мне страшно, а вдруг ты уйдешь от меня? — он изобразил явный страх на лице и обхватил щеки, потянув в очередной раз девушку наручниками. К удивлению девушки, Маньяк вел себя прилично, даже не приставал к ней. Сегодня он был спокойнее обычного: мужчина спокойно сидел на диване с ноутбуком в руках, в попытках что-то на нем активно напечатать. Мошенница специально потащила рукой, чтобы он тоже ощутил неприятное соседство, в которое сам же их и загнал, но он даже бровью не повел! Спокойно продолжал смотреть в экран. — Дорогая, можешь не стараться, — только улыбаясь, произнес он, — мне приятно, когда ты так делаешь, проявляешь к моей персоне внимание, это ведь так прекрасно! На это брюнетка только обреченно и наигранно громко выдохнула. День подходил к концу. Они сидели на диване в общей гостиной, в руках у девушки была книга, уткнувшись в нее, она пыталась прочесть хоть что-то, но буквы были ей не так интересны, как этот мужчина. Ведь он сменил вечно белый наряд на черные джинсы и коричневый джемпер и стал выглядеть по-домашнему что ли. Образ его дополнили прямоугольные очки в черной оправе, приглядевшись, можно было понять, что линзы были не обычные, а защитные. Видимо Маньяк дорожил своими глазками. — Мне надо в уборную, — смущенно проговорила Мошенница. — Хорошо, — замок расщелкнулся, и девушка оказалась на свободе. Но свобода была обманчива — Маньяк пошел на компромисс, чтобы не смущать ее же, он отстегивал ее на нужное время для нужд, а потом, когда она возвращалась, заново пристегивал, как не в чем не бывало. — Не знал, что ты можешь быть таким, — когда Мошенница скрылась в уборной, около Маньяка послышался чей-то голос. В дверном проеме облокотившись о косяк, стоял Курьер, скрестив руки на груди: — Эта девчонка меняет тебя, не забывай какова наша цель. Медленно закрыв ноутбук и сняв очки, мужчина потер переносицу: — Я все прекрасно помню. Еще что-то? Внимательно смотрев долгим взглядом на незваного гостя, сразу был виден вызов. Взгляд так и говорил: "Щенок оскалил зубы и тявкает на взрослого волка, не боится ли щенок обломать свои крошечные зубки?" — Нет, прости, — проговорил Курьер, выдержав паузу, будто боясь говорить. — Ты помнишь каким ты был до войны? Мужчина запрокинул голову и приставил указательный палец ко рту: — Хм. Война началась, когда мне было восемнадцать лет, в этом возрасте я себя отлично помню... Но эти два года кровопролитной войны заставили меня позабыть какой я был до этого... — он тяжело вздохнул и опустил голову в ладони, а его волосы покрыли лицо. В попытке вспомнить его юность, перед глазами Маньяка мелькали обрывки былых воспоминаний: вот маленький мальчик бежит к отцу с венком в руках и надевает на голову, это был он; перед глазами сменяется картинка — другой мальчик с черной лохматой головой зовет играть со всеми детьми, явно они были друзьями; а вот уже подросток берет в руки фоторамки, в которой изображены счастливые улыбки его друзей; вот парень уже лежит на кровати, прикрывая глаза рукой после хорошего дружеского дня. Но тут лицо Маньяка изменилось, оно нахмурилось и взгляд его стал напряженным. Он вспомнил, как уже будучи взрослым держит в руках пистолет и целиться в невинного ребенка… его младшего брата. "Или ты сам его пристрелишь, или мы убьем твоих родителей! А начнем с твоей мамаши! — в его воспоминаниях ужасающим голосом кричал силуэт, развалившийся в кожаном кресле напротив. — А следом медленно убьем и этого плаксивого мальчугана!" Весь истерзанный в пытках и побоях, с кровоподтеками и гематомах, будущий Акудама Маньяк, трясущимися руками направляет дуло пистолета в ребенка: "Нет, я сам" — грохот выстрела эхом раздался в его ушах, маленький мальчик упал на пол. Восемнадцатилетний убийца оборачивается и в припадке нервно улыбается: "Отпусти теперь мою семью, я его убил… убил!" "Ха, еще чего, — силуэт в кресле в неистовом смехе заржал, как потерпевший. — Убейте всех!" Вооруженные люди, державшие крепкой хваткой родителей двух мальчиков, в одночасье провели острым лезвием по горлу мужчины и женщины. Кровь хлынула рекой, заливая белый паркет в ало-красный цвет, цвет, теперь запечатлевшийся в подкорке сумасшедшего от ярости и горя Маньяка. Все что он дальше помнит, десятки трупов вооруженных людей, распластанных в красном месиве вокруг его бывшей любящей семьи. "Теперь вы все украшены красным… красным… — он поворачивает голову к их боссу, но силуэт фигуры, некогда сидящем в кресле, уже успел скрыться в темном помещении". Маньяк тряхнул головой, прогоняя нелицеприятные воспоминания, которые он бы с радостью забыл, но забывать не хочет. — Иди, — тихо сказал он Курьеру, — не стоит ворошить былое. Посмотрев в след удаляющейся фигуре, мужчина не сразу заметил, как пришла Мошенница. Нацепив улыбку, он весело повернулся к девушке, проворковав: — Ну что, моя любимая птичка, готова еще посидеть в золотой клетке? Незаметно пролетело время. Девушка настолько увлеченно зачиталась, что не заметила, как облокотилась головой о плечо Маньяка, а после и не заметила, как уснула. Осторожно закрыв крышку ноутбука, сняв очки и положив их на стеклянный стол, мужчина посмотрел на свернувшуюся девушку, забравшуюся с ногами на диван и мило посапывающую ему в шею. Она была похожа на маленького котенка, уткнувшегося в мамину шерсть. Он осторожно просунул руки под спину и ноги и поднял ее, для него девушка весила, как перышко, но приятная тяжесть напоминала, что в руках лежит его сокровище. Дойдя до ее комнаты, он толкнул плечом дверь и внес мирно спящую девушку. Осторожно уложив ее на кровать, мужчина снял наручники с ее руки и накрыл ее пледом, лежавший рядом в кресле. Наклонившись убрать прядку с ее лица, он прилег рядом, кровать мягко прогнулась под его весом. Он не мог оторвать своего взгляда от ее лица, такая невинная и в то же время сильная духом, это его манило и одновременно пугало. — Спи, Незабвенная моя, никто не смеет нарушить твой сон.